ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 2. Право на преследование. Том 5. Рычаг давления

Глава 11. Девятнадцатое марта

— Ну что, — сказал Алексей. — Поиграли в молчанку — и хватит.

Красная линия двигалась по экрану.

Лина ничего не ответила.

После нескольких месяцев, в которые его голос существовал только в памяти и коротких сообщениях, он снова звучал почти привычно.

Чуть медленнее.

Иногда смазывал согласные.

Но уверенность вернулась полностью.

— Ты слышишь? — спросил Алексей.

— Слышу.

— Почему молчишь?

— Жду, что ты скажешь.

— Я уже сказал. Надо заканчивать этот цирк.

— Какой именно?

— С ребёнком.

— Конкретнее.

Он выдохнул.

Не тяжело.

Раздражённо.

— Ты прекрасно понимаешь.

— Нет. Поэтому прошу объяснить.

— Я хочу нормально видеть дочь.

— Я не запрещала тебе её видеть.

— Вот только не начинай.

— Что?

— Эти заготовленные фразы. «Не запрещала», «предлагала», «безопасный порядок». Я это всё уже слышал.

— Тогда сформулируй, чего хочешь.

— Забирать её.

— Куда?

— Домой.

Лина посмотрела на дверь кухни.

За ней было тихо.

Павел, вероятно, стоял в коридоре и прислушивался, хотя обещал вернуться к урокам.

— На какое время? — спросила она.

— Для начала на день.

— Сколько часов?

— Какая разница?

— Большая. День может означать три часа или двенадцать.

— С утра до вечера.

— Назови время.

— В девять забираю, в восемь привожу.

— Одиннадцать часов.

— Ты считать умеешь.

— Юля никогда не оставалась с тобой на такое время.

— Потому что ты не давала.

— У вас были прогулки.

— По часу. По полтора. Под твоим контролем.

— Я не присутствовала непосредственно.

— Сидела рядом и время засекала.

— Мы согласовали продолжительность.

— Ты согласовала. Я был вынужден принять.

Снова вынужден.

Лина взяла ручку.

Открыла синюю тетрадь.

Написала дату:

19 марта.

Время начала:

18:49.

— После больницы ты почти два месяца не предлагал встреч, — сказала она.

— Я восстанавливался.

— Я знаю.

— Тогда зачем упрекаешь?

— Я не упрекаю. Говорю, что за это время Юля снова отвыкла.

— От родного отца невозможно отвыкнуть.

— Можно забыть человека, которого редко видишь.

— Кто виноват, что редко?

— Ты не писал.

— Потому что ждал от тебя нормального человеческого отношения.

— Какого?

— Чтобы сама привезла дочь.

— Я предлагала встречу в больнице.

— Под твоим надзором.

— Ты не мог самостоятельно ходить.

— Нина была рядом.

— Я предлагала приехать вместе с Юлей.

— Вместе с собой.

— Да. Потому что я её мать и отвечаю за неё.

— Вот. Опять всё сводится к тебе.

Лина почувствовала, как разговор возвращается в старый круг.

Алексей не просил встретиться.

Он ждал, что Лина сама угадает правильную форму.

Привезёт ребёнка.

Оставит.

Не войдёт.

Не задаст вопросов.

Если этого не произошло, молчание становилось её отказом.

— Ты мог написать: «Хочу увидеть Юлю», — сказала она.

— Я не буду каждый раз унижаться.

— Просьба согласовать встречу — не унижение.

— Для тебя легко говорить. Ребёнок у тебя.

— Она живёт со мной.

— Потому что ты так решила.

— Потому что я осуществляю основной уход с рождения.

— Не начинай про подгузники.

— Ты сам поднял вопрос.

— Я говорю о равных правах.

— Равные права не означают, что ребёнка делят пополам по часам.

— А что они означают?

— Что оба родителя участвуют в её жизни с учётом возраста, привязанности, режима и безопасности.

— Кто тебе это написал?

— Никто.

— Юрист?

— Это моя позиция.

— Нет у тебя своей позиции. Ты говоришь чужими словами.

— Потому что тебе не нравятся мои?

— Потому что я тебя знаю. Ты раньше так не разговаривала.

— Раньше я старалась говорить так, чтобы ты не разозлился.

— А теперь специально злишь?

Лина посмотрела на красную линию.

С момента начала разговора прошло четыре минуты.

Они ещё не обсудили ни одного конкретного условия.

— Алексей, ты позвонил говорить о Юле. Давай говорить о ней.

— Я и говорю.

— Почему именно одиннадцать часов?

— Чтобы нормально провести время, а не бегать по твоему секундомеру.

— Что вы будете делать?

— А тебе отчёт нужен?

— Мне нужно понимать, где и с кем находится ребёнок.

— Со мной.

— Где?

— Дома.

— В старом доме?

— В моём доме.

— Там будет тётя Нина?

— Может, будет. Может, нет.

— Кто ещё?

— Какая разница?

— Большая.

— Никого опасного.

— Это не ответ.

— Серёга может зайти. Вадим. Соседи. Обычные люди.

— Я спрашиваю, кто будет ухаживать за Юлей.

— Я.

— Ты можешь полностью пользоваться правой рукой?

На том конце стало тихо.

— А это какое отношение имеет?

— Прямое. Ты сможешь поднять её? Переодеть? Посадить в кресло?

— Я восстановился.

— Полностью?

— Достаточно.

— Что значит «достаточно»?

— Ты решила инвалида из меня сделать?

— Нет.

— Тогда почему спрашиваешь про руку?

— Потому что Юлю нужно поднимать.

— У меня левая есть.

— Она весит больше десяти килограммов.

— Подниму.

— А если потеряешь равновесие?

— Не потеряю.

— Откуда знаешь?

— Потому что хожу.

— С тростьюю?

— Уже почти без.

Слово «почти» он произнёс так, будто оно подтверждало полное восстановление.

— Врач разрешил тебе водить машину? — спросила Лина.

— Причём здесь машина?

— Ты сказал, что заберёшь Юлю.

— Приеду не один.

— Кто будет за рулём?

— Найду.

— Сергей?

— Может, Сергей.

— Ты с ним уже договорился?

— Договорюсь.

— То есть пока нет ни водителя, ни точного плана, но ты требуешь отдать ребёнка на одиннадцать часов?

— Я не требую. Я говорю, как будет нормально.

— Для кого?

— Для отца и дочери.

— А для Юли?

— Я её отец.

Снова титул вместо ответа.

Лина записала:

Требует с 9:00 до 20:00. Водитель не определён. Врачебный допуск к управлению автомобилем неизвестен.

— Ты записываешь? — спросил Алексей.

— Я предупредила.

— Всё подряд пишешь?

— Значимые моменты.

— Кто решает, что значимое?

— Я.

Он коротко рассмеялся.

— Вот в этом вся ты теперь.

— В чём?

— Ты сама всё решаешь.

— О своей записи — да.

— О ребёнке тоже.

— Когда второго родителя рядом нет, текущие решения принимаю я.

— Я рядом.

— Где?

Пауза.

Вопрос прозвучал резче, чем Лина собиралась.

— В смысле «где»?

— Ты не видел Юлю больше месяца. Не звонил. Не спрашивал, как она.

— Я восстанавливался после инсульта.

— Я это учитываю. Но сейчас ты говоришь, что был рядом.

— Я её отец независимо от звонков.

— Да. Но участие измеряется не статусом.

— Опять начинаешь оценивать, какой я отец?

— Ты требуешь одиннадцать часов с ребёнком. Я обязана оценить, сможешь ли ты обеспечить уход.

— Ты не обязана меня экзаменовать.

— Тогда кто?

— Никто. У меня такие же права, как у тебя.

— И такие же обязанности.

— Я готов.

— К чему конкретно?

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Я сказал: забираю утром, провожу день, возвращаю вечером.

— Чем ты её будешь кормить?

— Едой.

— Какой?

— Ты дашь.

— Что именно?

— Напишешь.

— Режим сна?

— Напишешь.

— Лекарства, если понадобятся?

— Дашь.

— То есть подготовить всё должна я.

— Ты лучше знаешь.

— А ты хочешь одиннадцать часов самостоятельного времени.

— Чтобы узнать, мне надо с ней быть.

— Начнём с двух.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я уже проходил твои этапы.

— До инсульта.

— И что?

— После него изменилось твоё физическое состояние. И между вами был перерыв.

— Значит, болезнь теперь повод начать сначала?

— Не сначала. Я предлагаю два часа.

— При тебе?

— Без моего непосредственного присутствия. В парке или центре. Я буду поблизости.

— Чтобы следить.

— Чтобы помочь при необходимости.

— Мне не нужна помощь.

— Тебе меньше двух месяцев назад была нужна помощь, чтобы встать.

Тишина.

Лина сразу пожалела о фразе.

Не потому, что она была неправдой.

Потому что ударила именно туда, где Алексей был наиболее уязвим.

— Извини, — сказала она.

— За что?

— Это прозвучало жестоко.

— Зато честно.

— Я не хочу унижать тебя болезнью.

— Уже унизила.

— Я говорю о безопасности.

— А я говорю, что восстановился.

— Тогда можем постепенно убедиться.

— Ты будешь убеждаться за мой счёт?

— За счёт Юли я рисковать не буду.

— Вот. Я и есть для тебя риск.

— В некоторых обстоятельствах — да.

Его дыхание стало громче.

Лина слышала, как он что-то передвигает.

Возможно, бутылку.

Возможно, чашку.

— Ты сейчас пьёшь? — спросила она.

— Воду.

— Я просто спросила.

— Нет. Ты опять подводишь к алкоголю.

— Потому что это важно.

— После больницы я не пью.

— Совсем?

— Совсем.

— Это хорошо.

— Мне не нужно твоё одобрение.

— Я не одобряю. Я фиксирую условие безопасности.

— Условие будет одно: ты отдаёшь мне дочь.

— Нет.

Слово прозвучало спокойно.

Алексей замолчал.

— Что «нет»?

— Я не отдам Юлю на одиннадцать часов без постепенного восстановления контакта.

— Значит, запрещаешь.

— Предлагаю два часа.

— Мне не нужны два.

— Тогда получается, тебе важнее продолжительность, чем сама встреча.

— Не переворачивай.

— Если хочешь увидеть дочь, два часа лучше, чем ничего.

— Это ты мне сейчас определила, что лучше?

— Да. В этой ситуации — да.

— А если я скажу: привози на полчаса?

— Я привезу.

Он снова замолчал.

— Вот и вся разница, — сказала Лина.

— Какая?

— Мне важно, чтобы вы виделись. Тебе важно, чтобы встреча прошла только на твоих условиях.

— Мне важно быть отцом, а не посетителем.

— Отцовство не начинается с одиннадцати часов.

— Оно началось с её рождения.

— Но ежедневного ухода с твоей стороны не было.

— Потому что ты всё забрала на себя.

— Я просила помогать.

— Ты потом переделывала.

— Потому что ты надевал подгузник задом наперёд.

— Один раз.

— В детском центре. Первый раз.

— Опять начинаешь считать.

— Потому что ты сейчас переписываешь прошлое.

— Я жил с ребёнком.

— Да.

— Значит, участвовал.

— Жить в одном доме и ухаживать — не одно и то же.

— Это ты решила.

— Это факты.

— Твои факты.

Лина закрыла глаза.

Разговор снова начал распадаться.

У каждого появлялись собственные факты.

Его проживание в доме.

Её ночи с Юлей.

Его покупки.

Её ежедневный уход.

Его статус отца.

Её знание ребёнка.

— Хорошо, — сказала она. — Не будем сейчас спорить о прошлом. Два часа в субботу. В общественном месте. Без моего присутствия рядом с вами. Я буду в кафе неподалёку.

— Нет.

— Почему?

— Хочу домой.

— Пока нет.

— Как долго «пока»?

— После нескольких успешных встреч обсудим.

— Скольких?

— Трёх.

— Опять три.

— Это понятное число.

— Почему не десять?

— Потому что я пытаюсь найти разумный этап.

— Нет. Ты пытаешься сохранить контроль.

Слово вернулось к ней.

Лина почувствовала, как легко оно меняет сторону.

Теперь контролировала она.

Определяла время.

Место.

Условия.

Оценивала готовность.

Требовала трезвость.

Фиксировала.

— Возможно, часть моих решений действительно является контролем, — сказала она.

Алексей не ожидал.

— Что?

— Когда речь идёт о маленьком ребёнке, взрослые контролируют обстоятельства.

— Значит, признаёшь.

— Признаю, что контролирую безопасность Юли. Но не твою жизнь.

— Ты контролируешь, куда я могу с ней идти.

— Пока она со мной постоянно живёт и у нас нет другого соглашения — да, мы должны это согласовывать.

— «Мы». Но решаешь ты.

— Потому что твой вариант я считаю преждевременным.

— А мой голос ничего не значит?

— Значит. Я его слышу. Но не обязана соглашаться.

На том конце раздался тихий стук.

Один раз.

Потом второй.

Алексей, вероятно, постукивал пальцами по столу.

Третьего удара не было.

— Тогда зачем вообще разговаривать? — спросил он.

— Чтобы искать вариант, который учитывает обоих и безопасен для Юли.

— Я назвал.

— Я предложила встречный.

— Два часа — подачка.

— Для ребёнка, который не видел тебя больше месяца, это много.

— Она меня знает.

— Возможно.

— Не «возможно». Знает.

— На последнем видео она тебя узнала.

— Вот.

— Но с тех пор прошло время.

— Ты специально не показывала.

— Я отправляла видео.

— Видео ребёнка. Не разговор.

— Ты отказался от видеосвязи.

— Потому что не хотел видеть тебя.

— Это был твой выбор.

— У меня не было другого. Ты всегда рядом.

— Ей два года.

Фраза вырвалась автоматически.

В реальной хронологии Юля уже была старше, чем в первых месяцах после ухода.

Она ходила.

Говорила отдельные слова.

Но для Алексея оставалась предметом передачи.

— И что? — спросил он.

— В этом возрасте родитель всё равно участвует в видеосвязи.

— Можешь поставить телефон и уйти.

— Она может сбросить звонок, уронить устройство, уйти в другую комнату.

— Значит, вернёшь.

— Ты хочешь, чтобы я обслуживала звонок, но не присутствовала.

— Я хочу общаться с дочерью без твоих ушей.

— О чём таком ты собираешься говорить с двухлетним ребёнком?

— Не твоё дело.

— Если разговор проходит через мой телефон в моём доме, частично моё.

— Вот. Твой дом. Твой телефон. Твои правила. А где моё?

Лина хотела ответить:

в твоём доме;

на твоей территории;

в твоём праве написать;

возможности предложить;

в статусе отца.

Но поняла, что он спрашивает не о месте.

О власти, равной той, что раньше имел в доме.

— Твоё — это связь с Юлей, — сказала она. — Не контроль надо мной.

— Пока она с тобой, одно без другого невозможно.

Красная линия продолжала двигаться.

Та же мысль, что второго декабря.

Тогда Алексей сказал:

«Ты не отделишь себя от неё».

Теперь формулировка стала осторожнее.

Но смысл не изменился.

— Возможно, поэтому тебе так важно увозить её, — сказала Лина.

— Что?

— Чтобы получить ребёнка отдельно от меня.

— А что в этом ненормального?

— Ничего, если цель — отношения с Юлей.

— А какая ещё может быть?

— Доказать, что я больше не определяю условия.

— Ты и не должна.

— Но ты тоже не должен определять один.

— Я предлагаю половину.

— Какую половину?

— Половину времени.

Лина не сразу поняла.

— Ты хочешь, чтобы Юля жила неделю у тебя, неделю у меня?

— Не сейчас. Потом.

— Когда?

— Когда подрастёт.

— Ты серьёзно?

— А что? Я отец.

— У неё основной дом со мной.

— Потому что ты так решила.

— Она ходит в сад здесь. У неё режим. Брат.

— Сад можно поменять.

— Зачем?

— Чтобы было удобно обоим.

— Ты живёшь за городом.

— И что?

— Ей придётся проводить часы в дороге.

— Дети ездят.

— Ты не можешь водить.

— Смогу.

— Когда?

— Врач сказал, восстановление идёт.

— Я рада. Но сейчас обсуждаем настоящее.

— В настоящем ты не даёшь мне ребёнка.

— Даю встречи.

— Не ребёнка.

Фраза прозвучала отчётливо.

Лина записала:

«Даёшь встречи, не ребёнка».

В этом различии находилось главное.

Ему была нужна не встреча.

Передача.

Физическое перемещение Юли из рук матери в его распоряжение.

Пока этого не произошло, отцовство казалось неполным.

— Юля не предмет, который можно «дать», — сказала Лина.

— Опять слова.

— Твои.

— Все нормальные люди говорят «дать ребёнка отцу».

— Я предлагаю общение.

— Под твоим надзором.

— Без непосредственного присутствия.

— На территории, которую выбрала ты.

— Предложи другую нейтральную.

— Мой дом.

— Он не нейтральный.

— Для моей дочери это родной дом.

— Она почти не помнит его.

— Благодаря тебе.

— Благодаря возрасту.

— Ты всё объяснишь как удобно.

Лина посмотрела на таймер.

Прошло пятнадцать минут.

Из обещанных двадцати оставалось пять.

Ни одной договорённости.

— У нас пять минут, — сказала она.

— Мне всё равно.

— Я заранее ограничила время.

— Я не закончил.

— Тогда назови конкретное предложение, кроме одиннадцати часов дома.

— Я уже назвал.

— Оно мне не подходит.

— Значит, отказ.

— Нет. Встречный вариант — два часа.

— Подачка.

— Ты можешь принять или предложить другой.

— Хорошо. Пять часов.

— Где?

— В городе.

— Без машины?

— Погуляю.

— После перерыва пять часов много.

— Три.

Лина остановилась.

Первый настоящий шаг навстречу.

Не дом.

Не одиннадцать часов.

Три часа в городе.

— Хорошо, — сказала она. — Три часа.

Алексей тоже замолчал.

Похоже, не ожидал согласия.

— Без тебя, — уточнил он.

— Я не буду рядом. Останусь в доступности, если понадобится помощь.

— Насколько близко?

— В городе.

— Не в соседнем кафе?

— Нет.

— Ирина не будет следить?

— Нет.

— Не будешь звонить каждые десять минут?

— Один раз в середине, если ты сам не сообщишь, что всё нормально.

— Не надо звонить.

— Тогда отправь сообщение через полтора часа.

— Отчёт.

— Подтверждение, что всё в порядке.

— Хорошо.

— Передача возле детского центра. Возвращение там же.

— Возле твоего дома.

— Нет.

— Почему?

— Ты знаешь адрес и уже направлял туда тётю Нину без согласования. Я не хочу встреч возле подъезда.

— Тогда зачем вообще адрес скрывала, если я знаю?

— Потому что не хотела незапланированных приездов.

— Я ни разу не приехал.

— Ты прислал коробку.

— Нина отвезла.

— По твоему адресу.

— И что случилось?

— Ты показал, что можешь появиться у двери через другого человека.

— Опять преследование придумала.

— Место передачи — детский центр.

— Хорошо.

Слишком легко.

Лина насторожилась.

— Когда?

— В субботу.

— В эту?

— Да.

— С двенадцати до трёх?

— С часу до четырёх.

— Почему?

— Утром реабилитация.

— Хорошо.

— Вещи соберёшь.

— Какие?

— Еда, одежда, подгузники.

— Соберу необходимое.

— Коляску.

— Да.

— Документы.

— Зачем?

— На случай врача.

— Дам копию полиса.

— Оригинал свидетельства.

— Нет.

— Почему?

— Для трёх часов он не нужен.

— Ты боишься, что я украду документ?

— Я не передаю оригиналы без необходимости.

— Значит, не доверяешь.

— Мы это уже установили.

Его дыхание изменилось.

Но спорить он не стал.

— Алкотестер привезёшь? — спросила Лина.

— Я не пью.

— Ты говорил.

— После инсульта ни капли.

— Хорошо. Тогда проверка не будет проблемой.

— Не буду больше перед тобой дышать.

— Почему?

— Унижает.

— Ты сам покупал прибор.

— Тогда был идиотом.

— Условие трезвости остаётся.

— Я сказал, не пью.

— А я прошу подтвердить.

— У тебя есть основания считать, что пью?

— У меня есть прежний опыт.

— После инсульта всё изменилось.

— Не всё.

Слова вышли тише.

Но Алексей услышал.

— Что не изменилось?

— Ты снова требуешь верить тебе на слово и называешь проверку унижением.

— А ты снова используешь старое, чтобы управлять настоящим.

— Если прошлое связано с безопасностью, я обязана учитывать.

— Тогда зачем вообще согласилась на три часа?

— Потому что хочу дать вам возможность общаться.

— «Дать».

Он поймал её слово.

Лина закрыла глаза.

— Хорошо. Потому что считаю важным ваше общение.

— Уже лучше.

— Алкотестер.

— Нет.

— Тогда я должна оценить состояние визуально.

— Оценивай.

— Если почувствую запах или увижу признаки употребления, встречи не будет.

— И потом напишешь, что я был пьяный.

— Напишу только то, что наблюдала.

— Ты можешь придумать запах.

— Тогда можешь привести свидетеля.

— Приведу.

— Кто будет с тобой три часа?

— Я и Юля.

— Свидетель только на передачу?

— Да.

— Кто?

— Не твоё дело.

— Если человек будет присутствовать рядом с ребёнком, моё.

— Вот теперь тебе важно, кто рядом?

— Мне всегда важно.

— Не похоже.

— Алексей.

— Что?

— Мы договорились о субботе с часу до четырёх возле детского центра. Ты гуляешь с Юлей в городе без поездок. Через полтора часа присылаешь сообщение. Возвращаешь в четыре. Перед встречей я оцениваю твоё состояние. Если трезвость вызывает сомнения, предлагаю алкотестер.

— Не предлагаешь. Встреча просто состоится.

— Нет.

— Значит, опять условия.

— Да.

— Тогда не называй это договорённостью.

— Любая договорённость состоит из условий.

— Нормальные родители просто передают ребёнка.

— Нормальные родители тоже согласовывают время, место и безопасность.

— Откуда ты знаешь, как нормальные?

Лина почувствовала удар.

Не прямой.

Точный.

Первый отец Павла.

Ложь.

Ставки.

Развод.

Теперь Алексей.

Он напоминал: у неё уже не получилось однажды.

Значит, проблема может быть в ней.

— Мы не будем это обсуждать, — сказала она.

— Почему? Неприятно?

— Потому что разговор о Юле.

— А Пашку ты тоже от отца увезла.

— Нет.

— Результат один. Он без отца.

— Его отец сделал свой выбор.

— Конечно. У тебя все мужчины делают неправильный выбор.

— Не переходи на Павла.

— Он сам лезет в наши отношения.

— Он ребёнок.

— Уже не маленький.

— Для тебя это ничего не меняет.

— Что именно?

— Ты и в семь лет требовал от него вести себя как взрослый.

— Я учил его быть мужиком.

— Не надо.

— А что? Правда не нравится?

— Время закончилось.

Прошло двадцать две минуты.

— Вот и убегаешь, — сказал Алексей.

— Мы согласовали встречу.

— Ничего мы не согласовали. Ты опять закончишь звонок и напишешь свою версию.

— Тогда давай подтвердим сейчас. Суббота, с часу до четырёх, детский центр, прогулка без поездок, сообщение в половине третьего, возвращение вовремя.

— Домой потом повезу.

— Нет.

— Не в эту субботу.

— Когда?

— В следующий раз.

— Мы этого не согласовывали.

— Вот в субботу и обсудим.

— Без Юли такие вопросы обсуждаем письменно или по телефону.

— Почему?

— Потому что при передаче ребёнка не будет долгих споров.

— Боишься?

— Да.

Он замолчал.

Второй раз Лина произнесла это прямо.

Первый — в машине второго декабря.

Тогда признание заставило его открыть дверь.

Теперь между ними были километры.

Но ответ оставался тем же.

— После всего ещё боишься? — спросил Алексей.

— Да.

— Я еле хожу.

— Страх не только про физическую силу.

— А про что?

— Про то, что ты не принимаешь отказ.

— Я принимаю разумные слова.

— Только если согласен с ними.

— А ты иначе?

Вопрос был честным.

Лина задумалась.

— Я тоже не принимаю все твои предложения.

— Вот.

— Но я не считаю, что из-за этого имею право приходить к тебе домой, требовать доступ или подключать других людей.

— Я не приходил.

— Адрес нашёл.

— Я отец.

— Адрес относится не только к Юле.