ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 2. Право на преследование. Том 5. Рычаг давления

— Ты не обязан.

— А ты одна сможешь?

— Смогу.

— А если Алексей не отдаст?

Лина не ответила.

Павел сунул планшет в рюкзак.

— Я иду.

Через семь минут пришло видео.

Юля сидела в коляске.

Не плакала.

Держала печенье.

Алексей находился рядом.

— Всё нормально, — сказал он. — Успокоилась.

— Юля, как ты?

Дочь посмотрела на экран.

— Ма.

— Колено болит?

Она не понимала вопрос.

Показала печенье.

— Ням.

— Видишь? — сказал Алексей. — Всё.

Лина почувствовала, как тело постепенно отпускает.

— Хорошо.

— Не надо никуда идти.

— Мы остаёмся в кафе.

— Вот и оставайтесь.

— В половине третьего напиши.

— Я уже сообщил.

— Тогда следующее сообщение не нужно.

— Наконец-то.

Он отключился.

Павел не сел.

— Она правда нормально?

— Да.

— Покажи.

Лина включила сохранённое видео.

Он посмотрел.

— Шапка кривая.

— Это не опасно.

— А колено?

— Грязное. Дома осмотрим.

— Он её уронил?

— Она сама споткнулась.

— Откуда знаешь?

— Он сказал.

Павел нахмурился.

— Значит, не знаешь.

— На видео не было признаков другого.

— Но не видела.

— Нет.

Ещё один факт, который существовал только со слов Алексея.

Лина могла поверить.

Или превратить обычное детское падение в расследование.

Если не доверять ни одному слову, постепенность теряла смысл.

— Дети падают, — сказала она.

— Знаю.

— Это могло случиться и со мной.

— Знаю.

— Тогда садись.

Павел вернулся за стол.

Но рюкзак не распаковал.

В 14:37 Алексей прислал фотографию.

Юля стояла возле низкой горки.

Держалась за поручень.

Улыбалась.

Подпись:

БЕЗ МАМЫ ТОЖЕ МОЖЕТ.

Лина почувствовала укол.

Не «всё хорошо».

Не «играем».

Сравнение.

Доказательство ненужности матери.

Она не ответила.

Сохранила фотографию.

Потом заставила себя посмотреть иначе.

Юля улыбалась.

Ребёнок был в порядке.

Именно этого Лина хотела.

Её безопасность не должна была зависеть от постоянного присутствия матери.

Связь с отцом не являлась поражением.

— Что прислал? — спросил Павел.

Она показала.

— Юля улыбается.

— Да.

— А почему написал так?

— Хочет доказать, что справляется.

— Доказал?

Лина посмотрела на грязное колено.

На руку Юли, крепко сжавшую поручень.

На Алексея, который не попал в кадр.

— Частично.

В 15:40 Лина с Павлом вышли к детскому центру.

Она не хотела опаздывать ни на минуту.

На месте их ещё не было.

15:50.

15:55.

В 16:00 красной коляски не видно.

Лина написала:

Мы у входа. Где вы?

Сообщение доставлено.

Не прочитано.

16:03.

Она позвонила.

Алексей не ответил.

16:05.

Снова.

Без ответа.

Павел ходил вдоль стены.

— Он не вернёт.

— Вернёт.

— Откуда знаешь?

— Обещал.

— Он много обещал.

16:07.

Лина позвонила Сергею.

— Ты с ним?

— Нет. Я дома.

— Он должен был вернуть Юлю в четыре. Его нет.

— Может, задержался.

— Не отвечает.

— В парк сходи.

— Мы договорились здесь.

— Лин, семь минут.

— Да.

Семь минут.

Мало.

Но договорённость существовала именно для того, чтобы не считать, сколько опоздания допустимо.

— Позвони ему, — попросила она.

— Хорошо.

16:09.

Телефон Алексея появился в сети.

Сообщение прочитано.

Ответ:

ИДЁМ.

16:12.

Красная коляска показалась у поворота.

Алексей шёл медленно.

Трость зацепилась за край дорожки.

Он остановился.

Поправил.

Продолжил.

Юля сидела спокойно.

Лина пошла навстречу.

Павел рядом.

— Почему не отвечал? — спросила она.

— Телефон в сумке.

— Ты опоздал.

— На двенадцать минут.

— Мы договаривались на четыре.

— Юля не хотела уходить.

— Ей два года. Время контролируешь ты.

— Парк большой.

— Можно было выйти раньше.

— Я после инсульта. Быстро ходить не могу.

Фраза остановила Лину.

Вот он.

Новый аргумент.

Не придуманный.

Физически правдивый.

Он действительно шёл медленнее.

Мог ошибиться в расчёте времени.

Но заранее знал о своей скорости.

— Тогда нужно было планировать маршрут короче, — сказала она.

— В следующий раз.

— И отвечать на телефон.

— Я не слышал.

— Поставь громче.

— Не учи.

Алексей остановил коляску.

Начал расстёгивать ремни.

Юля увидела мать.

— Ма-ма!

Протянула руки.

Лина подняла.

Осмотрела лицо.

Голову.

Руки.

— Что ты делаешь? — спросил Алексей.

— Проверяю после падения.

— Я сказал, всё нормально.

— Хочу убедиться сама.

— Значит, не веришь.

— Да.

— И зачем тогда отдала?

— Чтобы доверие могло появиться.

— После трёх часов всё ещё нет?

— Ты опоздал и не отвечал.

— На двенадцать минут.

— В первый раз после долгого перерыва.

— Специально стояла с секундомером?

— На телефоне есть время.

— Ничего не меняется.

— Что именно?

— Я три часа один был с ребёнком. Кормил. Играл. Успокоил после падения. Вернул. А ты нашла двенадцать минут.

— Я вижу и остальное.

— Не похоже.

Лина прижала Юлю к себе.

— Спасибо, что позвонил после падения.

— Я обязан был сообщить.

— Да. И ты сообщил.

— Спасибо, разрешила выполнить обязанность.

— Алексей.

— Что?

— Не превращай каждую фразу в спор.

— Это я превращаю?

Сергей подъехал к парковке.

Вышел из машины.

— Всё нормально?

— Нормально, — ответил Алексей. — Ребёнка вернул. Опоздал на двенадцать минут. Сейчас акт составят.

Лина посмотрела на него.

— Я ничего не составляю.

— В тетрадь запишешь.

— Запишу факты.

— Вот.

— Ты сам приносил акт заранее.

— Потому что знал, с кем имею дело.

Сергей открыл багажник.

Начал складывать коляску.

— Лёх, поехали, — сказал он.

— Подожди.

Алексей повернулся к Лине.

— Следующая встреча — полный день.

— Нет.

— Почему?

— Мы только что провели первые три часа после перерыва.

— Успешно.

— В целом — да.

Он замер.

Похоже, не ожидал признания.

— Тогда что не так?

— Нужно ещё несколько раз по три-четыре часа. И без опозданий.

— Опять новые этапы.

— Я не обещала после одной встречи полный день.

— Ты сказала «посмотрим».

— Посмотрела.

— И?

— Юля провела с тобой три часа. Ты справился с едой, прогулкой и плачем. Но тебе физически трудно одновременно управлять коляской, тростью и ребёнком. Она упала. Ты не рассчитал время возвращения.

— Дети падают.

— Да.

— Все опаздывают.

— Да.

— Значит, это не причины.

— Каждое отдельно — нет. Вместе показывают, что одиннадцать часов пока много.

— Я был после болезни.

— Ты и сейчас после болезни.

Он посмотрел на Сергея.

Потом снова на Лину.

— Ты специально делаешь из меня инвалида.

— Нет.

— Тогда не упоминай руку и трость.

— Но они существуют.

— Врач сказал разрабатывать.

— Разрабатывай.

— С ребёнком тоже.

Лина не сразу поняла.

— Что?

— Юля заставляет двигаться. Это полезно.

— Она не средство реабилитации.

— Я не это имел в виду.

— Но сказал.

— Ты опять цепляешься.

Юля начала крутиться на руках.

Потянулась к Павлу.

Он взял сестру.

Теперь мальчик держал её.

Алексей увидел.

— Вот. Ему можно.

— Что можно?

— Брать Юлю. А мне нельзя.

— Я тебе её передала на три часа.

— Но сейчас отдала Пашке.

— Она сама потянулась.

— Потому что ты её так приучила.

Павел отступил.

— Я могу поставить её, — сказал он.

— Не надо, — ответила Лина.

— Видишь? — продолжил Алексей. — Даже он уже решает.

— Паша помогает сестре.

— Всю жизнь между нами.

— Хватит.

— Я правду говорю.

— Не при детях.

— А когда? Ты по телефону кладёшь трубку. На встречах «не при ребёнке». Письменно цепляешься к словам.

— Предложи отдельное время.

— Предлагал второго декабря.

— В машине.

— Теперь всё машина виновата.

— Нет. Твоё поведение.

Сергей снова вмешался:

— Лёх, ребёнок устал. Поехали.

Алексей тяжело опёрся на трость.

— В следующую субботу забираю с десяти до шести.

— Нет.

— Четыре часа.

— Можно обсудить четыре.

— С часу до пяти?

— Да.

— Опять в городе?

— Да.

— Потом домой.

— Потом обсудим следующий этап.

Он усмехнулся.

— Ты всё поняла из разговора девятнадцатого.

— Что именно?

— Что я не отступлю.

— Это не делает твой вариант безопаснее.

— Увидим.

Алексей сел в машину.

Сергей закрыл багажник.

Перед тем как сесть за руль, тихо сказал Лине:

— Он правда устал. Парк большой.

— Можно было предупредить.

— Согласен.

— Тогда скажи ему.

— Сказал бы сама.

— Я сказала.

Сергей посмотрел на закрытую дверь машины.

— От тебя он слышит только отказ.

— А от тебя?

— Иногда слышит.

— Тогда передай: болезнь не освобождает от договорённостей.

— Жёстко.

— Правдиво.

— Он после инсульта.

— Я знаю.

— Мог вообще не вернуться.

— Знаю.

— Поэтому торопится.

Лина посмотрела на Алексея.

Он сидел на пассажирском месте.

Правой рукой пытался пристегнуть ремень.

Не получалось.

Сергей подошёл.

Помог.

— Куда? — спросила Лина.

— Что?

— Куда он торопится?

— Быть отцом.

— Или получить всё время сразу?

Сергей не ответил.

Сел за руль.

Машина уехала.

Дома Лина сняла с Юли комбинезон.

На правом колене кожа была красной.

Небольшая ссадина.

Без крови.

Без отёка.

На локте — ещё одно пятно.

— Это откуда? — спросила она.

Юля не могла объяснить.

Показала на пол.

— Бах.

— Упала?

— Бах.

— Один раз?

Дочь подняла один палец.

Потом два.

Это могло ничего не значить.

— Не допрашивай её, — сказал Павел.

— Я не допрашиваю.

— Ты спрашиваешь одно и то же.

— Хочу понять.

— Она скажет что угодно.

Лина остановилась.

И снова ребёнок оказался прав.

В два года вопрос легко создавал ответ.

— Хорошо.

Она обработала ссадину.

Юля возмущалась.

Потом побежала за игрушкой.

Не хромала.

Не плакала.

Физически всё было нормально.

Лина открыла сумку, которую вернул Алексей.

Одна банка пюре пустая.

Вторая не открыта.

Воды осталось немного.

Использовано два подгузника.

Запасная одежда чистая.

Телефон лежал на месте.

Копия полиса тоже.

В боковом кармане появился сложенный лист.

Лина достала.

На нём рукой Алексея было написано:

ЮЛЯ:

13:20 — печенье, вода.

13:45 — падение, правое колено, обработано салфеткой.

14:10 — пюре.

14:40 — подгузник.

15:05 — уснула на 20 минут.

Ниже:

СОСТОЯНИЕ ХОРОШЕЕ.

Он вёл записи.

Сам.

Не потому, что Лина потребовала.

Возможно, чтобы доказать.

Возможно, из заботы.

Мотив нельзя было определить по листу.

Но действия были правильными.

— Смотри, — сказала она Павлу.

Он прочитал.

— Значит, всё записал.

— Да.

— Это хорошо?

— Да.

— Тогда почему грустная?

Лина сложила лист.

— Потому что хорошее не отменяет тревожное.

— А тревожное не отменяет хорошее?

— Тоже.

— Сложно.

— Очень.

Она положила лист в синюю тетрадь.

Рядом с записью об опоздании.

Оба факта.

Ни один не должен был исчезнуть.

Вечером Алексей прислал длинное сообщение:

СЕГОДНЯ Я ТРИ ЧАСА САМОСТОЯТЕЛЬНО НАХОДИЛСЯ С ДОЧЕРЬЮ. РЕБЁНОК БЫЛ НАКОРМЛЕН, ПЕРЕОДЕТ, ГУЛЯЛ И СПАЛ. НИКАКИХ ПРОБЛЕМ НЕ ВОЗНИКЛО. НЕБОЛЬШОЕ ПАДЕНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОБЫЧНЫМ ДЛЯ РЕБЁНКА ЕЁ ВОЗРАСТА. Я СВОЕВРЕМЕННО СООБЩИЛ МАТЕРИ. СЧИТАЮ ДАЛЬНЕЙШИЕ ОГРАНИЧЕНИЯ НЕОБОСНОВАННЫМИ.

Лина прочитала.

Формулировка снова была предназначена не только ей.

Свидетельство.

Будущий документ.

Она ответила:

Подтверждаю, что встреча состоялась. Ты обеспечил питание, смену подгузника и прогулку, сообщил о падении. Юля вернулась в удовлетворительном состоянии. Возвращение состоялось в 16:12 вместо согласованных 16:00, при этом с 16:00 до 16:09 ты не отвечал на звонки. Предлагаю следующую встречу продолжительностью четыре часа.

Ответ:

ВОТ ПОЭТОМУ С ТОБОЙ НЕВОЗМОЖНО.

Почему?

Я НАПИСАЛ, ЧТО ВСЁ ПРОШЛО ХОРОШО. ТЫ НАШЛА ДВЕНАДЦАТЬ МИНУТ.

Я также перечислила, что прошло хорошо.

ПОСЛЕ «НО».

Лина перечитала своё сообщение.

Слова «но» там не было.

Алексей всё равно его услышал.

Любое замечание после похвалы становилось отменой всего хорошего.

Договорённости важны. Особенно при первой передаче после перерыва.

Я ПОСЛЕ ИНСУЛЬТА. ШЁЛ МЕДЛЕННО.

Я понимаю. В следующий раз учитывай это при выборе маршрута или предупреди о задержке.

НОРМАЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА СПРОСИЛА БЫ, КАК Я СЕБЯ ЧУВСТВУЮ.

Лина остановилась.

Он снова соединял роли.

Если она мать Юли — должна контролировать время.

Если бывшая жена — обязана заботиться о его состоянии.

Если он опоздал из-за здоровья, вопрос договорённости превращался в вопрос бессердечия.

Она написала:

Как ты себя чувствуешь?

Ответ пришёл быстро:

УСТАЛ. НО РАД, ЧТО БЫЛ С ДОЧЕРЬЮ.

Тогда отдыхай. Следующую встречу обсудим завтра.

Я НЕ НУЖДАЮСЬ В ТВОЁМ РАЗРЕШЕНИИ ОТДЫХАТЬ.

Лина почти рассмеялась.

Не от веселья.

От безысходности языка.

Спросила — вмешивается.

Не спросила — бессердечная.

Предложила отдыхать — командует.

Промолчала бы — равнодушна.

Она не ответила.

Через несколько минут пришло:

ПОСЛЕ БОЛЕЗНИ Я ПОНЯЛ, ЧТО БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ЖИТЬ ПО ЧУЖИМ УСЛОВИЯМ.

Лина смотрела на фразу.

Алексей называл чужими любые условия, которые не установил сам.

Даже взаимную договорённость о времени возвращения.

Это касается и договорённостей по Юле?

Он ответил:

Я БУДУ СОБЛЮДАТЬ ЗАКОН.

Не договорённость.

Закон.

Более высокая инстанция, которую он уже мысленно поставил между ними.

До судебного решения действуют наши письменные договорённости.

ТЫ НЕ СУД.

И ты не суд. Поэтому договариваемся.

НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ.

Сегодня получилось.

Долгая пауза.

Потом:

СЕГОДНЯ Я ДОКАЗАЛ, ЧТО МОГУ БЫТЬ С ДОЧЕРЬЮ БЕЗ ТЕБЯ.

Лина написала:

Сегодня ты провёл с ней три часа. Это хороший шаг.

НЕ ШАГ. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО.

Вот различие.

Для Лины встреча была частью процесса.

Для Алексея — экзаменом, сданным навсегда.

Один удачный день должен был отменить прошлое, болезнь, ограничения и необходимость постепенности.

Ноль на алкотестере доказывал постоянную трезвость.

Один подгузник — готовность к полному уходу.

Три часа — право на одиннадцать.

Возвращение с опозданием — всё равно возвращение.

— Мам, — позвал Павел из комнаты. — Ты обещала машинку приклеить.

— Мы уже приклеили.

— Второе колесо опять отвалилось.

Лина положила телефон.

Пошла к сыну.

Синяя машинка лежала на столе.

Колесо рядом.

— Клей плохой, — сказал Павел.

— Или держали мало.

— Пятнадцать минут.

— Значит, нужен другой способ.

— Новый клей?

— Возможно.

— А если опять отвалится?

— Тогда попробуем ещё.

Павел покрутил колесо.

— Алексей тоже думает, что после одного раза всё починилось?

Лина села рядом.

— Похоже.

— А ты думаешь, что нет?

— Я думаю, один хороший раз важен. Но он не доказывает всё будущее.

— Как колесо.

— Как колесо.

— Пока не поедет долго, не знаешь, держится или нет.

— Да.

Он положил деталь на стол.

— Тогда не будем сегодня клеить.

— Почему?

— Пусть полежит.

— Хорошо.

Они оставили машинку без колеса.

Не всё требовалось исправлять немедленно.

Ночью Лине приснилась больничная палата.

Алексей стоял возле окна.

Без трости.

Обе руки двигались.

На кровати лежал красный детский комбинезон.

— Я здоров, — сказал он.

— Хорошо.

— Значит, теперь всё можно.

— Что именно?

— Всё, что было нельзя из-за болезни.

— Не всё было из-за болезни.

— Тогда из-за чего?

Лина попыталась ответить.

Камеры.

Пиво.

Деньги.

Павел.

Закрытая дверь.

Погоня.

Но каждое слово исчезало, не успев прозвучать.

На мониторе за спиной Алексея шла зелёная линия.

Ровная.

Потом стала красной.

— Видишь? — спросил он. — Я пережил.

— Да.

— Значит, был прав.

— Одно не доказывает другое.

— Доказывает.

Он протянул ей медицинскую выписку.

Вместо диагноза на листе было написано:

ТЕПЕРЬ ТЫ ДОЛЖНА.

— Что?

— Компенсировать.

— Что именно?

— То, что я пропустил.

За окном появилась Юля.

Стояла одна в снегу.

Между ней и палатой была стеклянная дверь.

Алексей протянул руку.

— Открой.

— Она открывается изнутри.

— Тогда пусть откроет сама.

— Она маленькая.

— Значит, открой ты.

Лина подошла к двери.

На ручке висел алкотестер.

Экран показывал ноль.

Под ним лежал акт.

ОТКАЗ В ПЕРЕДАЧЕ.

— Если открою, ты вернёшь её?

— Я вернулся.

— Я спрашиваю про Юлю.

— А я про себя.

Девочка появилась рядом с Линой.

Не Юля из снега.

Другая.

Та, что приходила во сне раньше.

— Он думает, что болезнь обнулила прошлое, — сказала она.

— Разве человек не заслуживает второго шанса?

— Заслуживает.

— Тогда почему я боюсь?

— Потому что шанс и доверие — не одно и то же.

— Как отличить осторожность от наказания?

Девочка указала на красную линию.

— Смотри не на то, что он пережил.

— А на что?

— На то, что делает после.

Лина проснулась.

Утром от Алексея пришло новое сообщение:

СЛЕДУЮЩАЯ СУББОТА С 10:00 ДО 18:00. Я ЗАБЕРУ ЮЛЮ ДОМОЙ. СЕРГЕЙ БУДЕТ ЗА РУЛЁМ. НИНА БУДЕТ С НАМИ. ВСЕ УСЛОВИЯ БЕЗОПАСНОСТИ ВЫПОЛНЕНЫ. ЖДУ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ.

Он учёл её вопросы.

Водитель.

Помощник.

Время.

Дом.

Словно заполнил недостающие графы.

Лина ответила:

Не согласна на поездку домой и восемь часов после одной встречи. Предлагаю четыре часа в городе, с 13:00 до 17:00.

Ответ:

ПРИЧИНА ОТКАЗА?

Постепенное восстановление контакта после длительного перерыва, твоё физическое состояние после инсульта и необходимость убедиться, что договорённости о времени соблюдаются.

Я ВЫПОЛНИЛ ВСЕ УСЛОВИЯ.

Ты вернул Юлю на двенадцать минут позже и не отвечал девять минут. При этом сама встреча в целом прошла хорошо. Поэтому предлагаю увеличить время до четырёх часов.

ТЫ ИСПОЛЬЗУЕШЬ БОЛЕЗНЬ ПРОТИВ МЕНЯ.

Нет. Я учитываю фактическое состояние.

ВРАЧ РАЗРЕШИЛ МНЕ ЖИТЬ НОРМАЛЬНО.

Есть письменное разрешение управлять автомобилем и самостоятельно ухаживать за маленьким ребёнком?

ТЫ НЕ ВРАЧ.

Именно поэтому спрашиваю о рекомендациях врача.

Пауза.

Затем:

ХОРОШО. БУДЕТ ПО-ДРУГОМУ.

Лина смотрела на экран.

Что значит «по-другому»?

Алексей не ответил.

Через час пришло уведомление с портала государственных услуг.

Новое обращение.

Неизвестный номер.

Неясное содержание.

Только строка:

Заявление зарегистрировано.

Лина открыла.

Документ был недоступен.

Заявитель не указан.

Но она уже знала.

После болезни Алексей действительно изменился.

Он перестал тратить силы на бесконечные объяснения.

Теперь каждый её отказ должен был получать не ответ.

Последствие.