Босс, это наши дети будут не в твоём типаже

ГЛАВА 1. ДВЕ ПОЛОСКИ, КОТОРЫЕ СЛОМАЛИ EXCEL

Саша

Свадьба была три месяца назад.

Красивая. На той самой яхте в Дубае. Марк плакал (он до сих пор отрицает, но Жора видел и даже мяукнул что-то осуждающее). Кот был шафером в галстуке-бабочке. Отец Марка произнёс тост: «Сын, ты выбрал правильно. Она безумная, но это семейное». Я не поняла, комплимент это или нет, но шампанское было дорогое, так что я не спорила.

Казалось бы — живи и радуйся.

Три месяца после свадьбы — это медовый период. Мы переехали в новую квартиру на Патриарших (Марк сказал: «Слишком много плохих воспоминаний в Сити, начнём с чистого листа»). Трёхкомнатная, с балконом, видом на старые московские крыши и огромным окном от пола до потолка. Жора обожает это окно. Он сидит там часами, смотрит на голубей и, кажется, строит планы по захвату мира.

У нас идеальная жизнь. Марк варит мне раф с ванилью каждое утро (научился со сто сорок третьей попытки). Я дописываю курсовую (да, я всё ещё студентка, хотя муж — миллионер, но диплом есть диплом). Жора получает свой инсулин по графику. Всё идёт по плану.

Но сегодня план рухнул.

Я сижу на бортике ванны в нашей спальне, сжимаю в руке тест на беременность и пятый раз пересчитываю полоски.

Одна.

Две.

И контрольная, которая говорит: «Ты не ошиблась, дура, хватит пересчитывать».

— Жора, — шепчу я. — Мама влипла.

Жора сидит на стиральной машине и смотрит на меня с выражением «я тебя предупреждал». Он вообще последнее время ведёт себя как крёстный отец кошачьей мафии. Ходит по квартире, проверяет миски, следит за графиком кормёжки, а когда мы с Марком ссоримся — садится между нами и мяукает так, будто говорит: «Дети, не ссорьтесь, а то уволю обоих».

Марк шутит, что кот захватил власть в доме. А я думаю — Жора просто готовился. К чему? Теперь я знаю.

К ребёнку.

Который будет нашим. Моим. И Марка.

Боже. Марк.

Человек, у которого график встреч расписан до 2027 года. Который планирует поездки в «Пятёрочку» за две недели. Который недавно купил книгу «Как воспитать гения: методика с пелёнок» и положил её на мою тумбочку со словами: «Мы должны быть готовы, Руднева. Это вопрос эффективности».

Он думает, мы начнём «проект» через год.

А «проект» уже здесь. И он размером с фасолину.

Я смотрю на своё отражение в зеркале. Мне двадцать один. Я замужем за миллионером. У меня кот-диабетик. И теперь — ребёнок. О котором я должна сказать мужу, который боится спонтанности больше, чем налоговой.

— Жора, — говорю я. — Как я ему скажу?

Жора мяукает. Видимо, предлагает начать с фразы «Марк, у нас проблема». Или «Марк, твой график только что выкинули в окно». Или просто дать ему корм — Жора считает, что корм решает все проблемы.

Я делаю глубокий вдох. Выхожу из ванной.

Марк

— Ты бледная, — говорит он, когда я появляюсь в гостиной. — И дрожишь.

— Это кондиционер, — вру я.

— Я его выключил час назад.

Чёрт.

Марк сидит за столом, перед ним ноутбук и три монитора. Он анализирует какие-то графики. В очках. Боги, он надел очки. Это всегда плохой знак — значит, он слишком много работает и скоро начнёт говорить фразами из бизнес-презентаций.

Жора сидит рядом с ним на стуле (у Жоры теперь свой стул, Марк купил ему специальный, потому что «кот не должен сидеть на полу как плебей»). Они выглядят как два генерала, обсуждающие стратегию.

Я сажусь напротив.

— Марк, нам надо поговорить.

— О ребёнке? — спрашивает он, не поднимая глаз от монитора. — Я как раз внёс правки в твой график витаминов. И нашёл лучшего педиатра в Москве. Записал на консультацию через одиннадцать месяцев. Как раз успеем подготовиться.

— Мы не успеем, — говорю я.

— Почему? — он нажимает какую-то кнопку. — Я всё рассчитал. Если мы начнём попытки в июне, то к апрелю следующего года...

— Марк.

— Что?

— Посмотри на меня.

Он поднимает глаза. Медленно снимает очки. Смотрит на моё лицо — и я вижу, как в его глазах что-то меняется. Тревога. Он всегда чувствует, когда что-то идёт не по плану.

— Руднева, — говорит он тихо. — У тебя такое лицо, будто ты снова разлила кофе на ковёр.

— Хуже.

— Что может быть хуже ковра?

Я протягиваю ему тест. Три теста, если честно. Я сделала три, потому что не верила первому, а потом второму, а третий просто орал «беременна» вместе с первыми двумя.

Марк берёт их. Смотрит на полоски. Переворачивает. Смотрит на инструкцию (он всегда читает инструкцию). Потом снова на полоски.

— Это то, что я думаю?

— Да.

— Но график...

— Твой график только что выкинули в окно.

Он молчит секунд десять. Потом пятнадцать. Потом кладёт тесты на стол — аккуратно, как будто они из стекла. Встаёт. Подходит ко мне. Берёт мои руки. Они у него ледяные — всегда ледяные, когда он нервничает.

— Ты уверена?

— Я сделала три теста. Они орут хором.

Он выдыхает. Медленно. Садится на корточки передо мной. Кладёт голову на мои колени. Я чувствую, как он дрожит.

— Я не готов, — говорит он глухо.

— Я тоже.

— Я купил книгу. Но книга — это не ребёнок.

— Книга — это точно не ребёнок, Марк.

Он поднимает голову. В его глазах — паника. Настоящая. Та, которую он никогда не показывает на переговорах, в офисе, перед инвесторами. Та, которую вижу только я.

— Я не умею быть папой. Мой отец... ты знаешь. Он был холодным. Он не говорил мне «я люблю тебя» до моих двадцати трёх лет. Я не хочу быть таким.

Я беру его лицо в ладони. Провожу пальцами по его скулам — острым, как лезвия. Смотрю в его серые глаза — сейчас они не ледяные, а растерянные, как у мальчика, который потерялся в торговом центре.

— Ты не твой отец, — говорю я. — Ты — это ты. Тот, кто купил Жоре инсулин на десять лет вперёд. Тот, кто плакал на нашей свадьбе. Тот, кто каждое утро варит мне раф с ванилью, даже когда у самого горит сделка. И ты справишься. Мы справимся. Втроём.

— Вчетвером, — поправляет он.

— Почему вчетвером?

Он кивает на дверь. Там стоит Жора. Смотрит на нас. Мяукает — требовательно, как будто говорит: «Ну наконец-то, я уж думал, вы никогда не догадаетесь».

— Кот — тоже член семьи, — говорит Марк. — И он, кажется, требует, чтобы его повысили.

— До кого?

— До главного по детской.

Жора мяукает громче. Подходит к Марку. Трётся о его ногу. Потом смотрит на меня и орёт уже так, будто требует премию.

— Он одобряет, — говорю я.

— Или требует зарплату кормом, — вздыхает Марк.

Он встаёт. Берёт меня за руку. Ведёт к дивану. Мы садимся. Он обнимает меня — крепко, так, что я слышу, как бьётся его сердце. Быстро. Слишком быстро для человека-льда.

— Руднева, — говорит он мне в макушку.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что сломала мой график. Снова. Сначала ты разлила кофе на ковёр. Потом сказала шейхам, что я боюсь себя. Потом ушла босиком в ноябре. А теперь — это. Ты рушишь все мои планы. И знаешь что?

— Что?

— Я никогда не был счастливее.

Я утыкаюсь носом в его шею. Пахнет сандалом и кофе. И немного — Жорой (кот slept на его свитере, пока Марк работал). И ещё — страхом. Страхом перед будущим, которое невозможно запланировать.

— Мы справимся, — шепчу я. — У нас есть Жора.

— И корм, — добавляет Марк.

— И инсулин.

— И педиатр через одиннадцать месяцев.

— Который нам понадобится через восемь, — поправляю я.

Марк замирает.

— Через восемь?

— Ну, тесты показывают где-то четвёртую неделю. Так что...

— Четвёртую неделю? — он отстраняется. Смотрит на меня. Потом на тесты. Потом на Жору. — Мы что, зачали ребёнка в наш медовый месяц?

— Похоже на то.

— В Дубае?

— В Дубае.

— На яхте?

— Марк, ты хочешь, чтобы я нарисовала схему?

Он закрывает лицо руками. Плечи трясутся. Я думаю — он плачет. Боже, он плачет. Я сломала человека-льда окончательно.

А потом он отнимает руки. И я вижу — он смеётся.

Смеётся. Громко. Так, как никогда не смеялся — ни на одной сделке, ни на одной презентации, ни даже когда Жора упал с подоконника и приземлился прямо в его тарелку с гречкой.

— Руднева, — говорит он сквозь смех. — Ты — самое неэффективное вложение в моей жизни. Ты разрушила мой ковёр, мой офис, мою репутацию, а теперь — мой график. И я...

— И ты?

— И я люблю тебя за это. Больше всего на свете.

Жора мяукает. Видимо, напоминает, что он тоже требует любви. И корма. И уважения.

— Завтра, — говорит Марк, вытирая глаза, — мы идём к врачу. Лучшему. Я запишу нас на завтра.

— Но у тебя завтра переговоры с Сингапуром.

— К чёрту Сингапур. У меня теперь есть проект поважнее.

— Какой?

Он кладёт руку на мой живот — ещё плоский, ничего не видно, но он уже смотрит на него так, будто там спрятано сокровище.

— Проект «Фасолина». Срок реализации — восемь месяцев. Бюджет — неограничен. Риски — неизвестны. Но ожидаемая прибыль...

— Какая?

Он улыбается. Тепло. Так, как улыбался только один раз — на яхте, когда мы целовались под фальшивыми звёздами.

— Бесконечная.

Жора запрыгивает на диван. Ложится между нами. Кладёт лапу на руку Марка — ту, что лежит на моём животе.

— Видишь? — говорит Марк. — Даже кот понимает. Это теперь наш главный проект.

— А как же Timofeev.Dev?

— Подождёт. Там всё равно одни параноики работают, справятся без меня.

— Ты же не нанимаешь оптимистов.

— Я нанял тебя. А ты — самый большой оптимист в моей жизни. Ты верила, что лед может растаять.

— И он растаял.

— Превратился в воду, — поправляет он. — В тёплую воду. В которой теперь будет плавать наша фасолина.

— Марк.

— М?

— Никогда больше не называй нашего ребёнка фасолиной.

— Хорошо. Как насчёт «Проект Альфа»?

— Нет.

— «Малыш Тимофеев версия 1.0»?

— Я сейчас ударю тебя подушкой.

Он смеётся. Я смеюсь. Жора орёт — потому что мы его разбудили. И в этот момент я понимаю:

Мы не готовы. Совершенно не готовы. У нас нет опыта, нет плана, нет ни одной книги, которая объяснит, как растить ребёнка, когда ты сам ещё иногда чувствуешь себя подростком.

Но у нас есть мы.

И Жора.

И этого, кажется, достаточно.

Ночью

Я просыпаюсь в три часа ночи. Марка нет рядом.

Я встаю, иду в гостиную. Он сидит за столом, перед ноутбуком. Экран светится. Вкладки: «Как выбрать коляску рейтинг 2025», «Лучшие роддома Москвы», «Питание беременных первый триместр», «Можно ли котам находиться в одной комнате с новорождённым».

Он читает. Конспектирует. В Excel, конечно.

— Марк, — говорю я тихо.

Он вздрагивает. Оборачивается. Под глазами — круги, но глаза горят.

— Я не мог уснуть, — говорит он виновато. — Решил подготовиться.

— Три часа ночи.

— В Сингапуре сейчас рабочий день. Я могу проконсультироваться с их педиатрами.

— Марк, ложись спать.

— Ещё пять минут. Я почти закончил сравнительную таблицу подгузников.

Я подхожу. Закрываю его ноутбук. Беру его за руку.

— Подгузники подождут. А твоя жена и фасолина хотят спать. В обнимку.

Он смотрит на меня. Потом на ноутбук. Потом снова на меня.

— Ты права, — вздыхает. — Я просто...

— Боишься?

— Да.

— Я тоже. Но у нас ещё восемь месяцев, чтобы бояться вместе. А сейчас — спать.

Он встаёт. Идёт за мной в спальню. Ложится рядом. Обнимает меня. Кладёт руку на живот — теперь это будет его любимый жест, я знаю.

— Руднева, — шепчет он в темноте.

— М?

— Как думаешь, Жора будет ревновать?

— Жора будет главным. Он уже всё решил.

— А если ребёнок захочет быть главным?

— Тогда у них будет война. И мы проиграем оба.

Марк усмехается. Целует меня в затылок.

— Я люблю тебя, — говорит он. — Даже если ты разрушила мой график. Даже если у нас будет двойня.

— Почему ты сказал про двойню?

— Потому что это было бы... неэффективно. Два ребёнка за один раз. Экономия времени.

— Ты сейчас серьёзно?

— На пятьдесят процентов.

— Спи, Тимофеев.

— Сплю, Руднева.

Он засыпает через минуту. Дышит ровно. Рука всё ещё на моём животе. Жора приходит и ложится в ногах.

А я лежу и думаю: двойня. Он сказал «двойня». Это была шутка. Просто шутка.

Да?

ГЛАВА 2. МАМА, БЛОГ И ПОПУГАЙ-ТЕРРОРИСТ

Саша

Моя мама — это стихийное бедствие, у которого есть леопардовые лосины и аккаунт во всех соцсетях.

Она работает учительницей музыки в Подольске. Играет на фортепиано так, что соседи плачут (не от восторга — от громкости). Носит леопардовые лосины и бирюзовые тени, потому что «женщина должна быть яркой, Саша, иначе мужик уйдёт». Её любимая фраза: «Я женщина в самом соку». Её нелюбимая фраза: «Мам, не надо».

Когда я вышла за Марка, она сказала: «Дочка, ты сорвала джекпот. Только не облажайся. Миллионеры не любят, когда облажаются». А потом заплакала и добавила: «Но если что — возвращайся, я и Жору прокормлю, у меня пенсия».

Теперь она звонит мне каждый день. Иногда дважды. Иногда в семь утра, потому что «я уже не сплю, мне надо знать, что ты жива и он тебя не бросил».

И вот я беременна.

Я сижу на кухне, пью имбирный чай (Марк где-то прочитал, что имбирь помогает от токсикоза, и теперь у нас дома плантация имбиря) и смотрю на телефон. Надо позвонить маме. Надо сказать ей, что она станет бабушкой. Это будет... громко.

Жора сидит рядом и смотрит на меня с выражением «ну давай, жми, чего тянешь». Он вообще последнее время ведёт себя как мой личный коуч. Или надзиратель. Я ещё не решила.

— Ладно, — говорю я Жоре. — Звоню. Если что — ты свидетель.

Жора мяукает. Видимо, согласен давать показания.

Я набираю номер.

— АЛЛО! — орёт мама в трубку так, что я отдёргиваю телефон от уха. — Саша! Ну наконец-то! Я тебе три раза звонила! Ты чего трубку не берёшь? Он тебя не бросил?

— Мам, привет. Нет, не бросил. Я просто...

— Ой, чую новости! — перебивает она. — У тебя голос как у мыши, которая нашла сыр. Или как у кошки, которая родила. Кстати, как там Жора?

— Жора в порядке. Мам, у меня правда новости.

— Ну говори! Только если плохие — не говори. Я не переживу.

Я делаю глубокий вдох.

— Мам, я беременна.

Тишина. Долгая. Секунд пять. Я даже проверяю, не сбросила ли она звонок.

А потом — визг. Такой, что Жора подпрыгивает на метр, а из спальни выбегает Марк с криком «Что случилось?! Пожар?! Жора упал?!».

Я машу ему рукой — всё в порядке, просто мама.

— Я БАБУШКА! — орёт мама в трубке. — Я БАБУШКА! ГОСПОДИ, Я БАБУШКА!

— Мам, не кричи так, ты напугала Жору.

— К чёрту Жору! То есть нет, Жору не к чёрту, Жора хороший. Но я БАБУШКА! Я ЕДУ!

— Мам, не надо...

Но она уже повесила трубку.

Я смотрю на Марка. Марк смотрит на меня. Жора смотрит на нас обоих.

— Она едет? — спрашивает Марк ледяным голосом.

— Похоже на то.

— Когда?

— Думаю, прямо сейчас.

Марк закрывает глаза. Считает до десяти. Я знаю этот приём — он использует его на переговорах, когда хочет не убить оппонента. Открывает глаза на счёте «восемь».

— Хорошо, — говорит он. — Мы справимся. У нас есть время подготовиться. Она живёт в Подольске, это минимум два часа на электричке.

— У неё есть твой номер карты для такси.

— Что?!

— Ты дал ей на свадьбе. Сказал: «Для экстренных случаев».

— Я имел в виду пожар. Или наводнение. Или...

— Мама считает, что беременность дочери — это экстренный случай.

Марк смотрит на меня. Потом на Жору. Потом достаёт телефон и проверяет приложение банка.

— Такси. Подольск — Москва. Три тысячи рублей. Только что.

— Она уже в пути, — киваю я.

— Руднева, — говорит Марк. — Мне нужен кофе. Крепкий. Очень крепкий.

— Тебе нужен не кофе. Тебе нужна броня.

Жора мяукает. Видимо, предлагает свою кандидатуру в качестве телохранителя.

Через два часа

Мама врывается в квартиру как ураган.

На ней леопардовый костюм (я не шучу — полный комплект, пиджак и брюки, всё в пятнах, как будто на неё напали и не додавили). В одной руке — чемодан размером с небольшой шкаф. В другой — клетка.

Клетка.

С попугаем.

— Знакомьтесь! — объявляет мама, ставя клетку на пол. — Это Кеша. Он будет жить с нами.

Кеша — здоровенный белый попугай с жёлтым хохолком. Он смотрит на меня. На Марка. На Жору. И орёт:

— ДАЙ ДЕНЕГ!

Марк замирает. Он стоит в дверях гостиной, в домашней футболке и спортивных штанах (я впервые вижу, чтобы он не знал, что сказать — обычно у него всегда есть план, стратегия, запасной вариант).

— Это... — начинает он.

— Попугай! — радостно сообщает мама. — Жако. Говорящий. Очень умный. Я купила его на «Авито» за пять тысяч. Он будет развлекать внука!

— Внука? — переспрашивает Марк. — Мы даже не знаем, кто там.

— Я знаю! — мама подмигивает. — У меня чутьё. Будет мальчик. И девочка.

— В смысле «и девочка»? — у меня пересыхает во рту.

— Двойня! — мама всплёскивает руками. — У нас в роду у всех двойни! Твоя прабабка родила двоих, твоя тётка родила двоих, я бы тоже родила двоих, но твой отец сбежал раньше.

Я смотрю на Марка. Марк смотрит на меня. Мы оба вспоминаем его вчерашнюю шутку про двойню.

— Ты это специально? — шепчет Марк.

— Я не знала! — шепчу я в ответ. — Это семейное, я забыла!

— Ты забыла, что у вас в роду двойни?!

— Я думала, это легенда!

Жора подходит к клетке. Садится напротив. Смотрит на Кешу. Кеша смотрит на Жору. Это противостояние, достойное вестерна.

— ДАЙ ДЕНЕГ! — орёт Кеша.

Жора медленно поворачивает голову ко мне. В его глазах читается: «Хозяйка, что это за пернатое недоразумение, и почему оно ещё не на ужин?»

— Не трогай попугая, — говорю я Жоре. — Это теперь член семьи.

Жора фыркает. Встаёт. Уходит на кухню — демонстративно, хвост трубой. Я знаю этот взгляд. Он обиделся. И он этого так не оставит.

— Мам, — говорю я. — Ты не можешь просто взять и приехать. У нас квартира. У нас планы. У нас...

— Глупости! — мама уже открывает чемодан и достаёт оттуда кастрюлю. — Я привезла борщ. И котлеты. И солёные огурцы — тебе, Саша, нужно есть солёное, это для мальчика. И носки вязаные — Марку. У вас тут холодно, он простудится и умрёт.

Марк смотрит на носки. Они фиолетовые. С помпонами.

— Спасибо, — говорит он сдавленно. — Очень... тёплые.

— Носи на здоровье! — мама сияет. — А теперь покажите мне комнату для гостей. И где тут у вас розетка? Мне надо зарядить телефон — я запустила новый канал!

— Какой канал? — спрашиваю я, хотя уже боюсь ответа.

— «Свекровь миллионера: как выжить среди богатых»! — объявляет мама гордо. — Уже две тысячи подписчиков! Я снимаю обзоры на вашу квартиру. И на Марка. И на Жору. Жора — звезда, между прочим, все хотят на него смотреть.

— Мам, ты не свекровь, — говорю я. — Ты тёща. Свекровь — это мама мужа.

— Ой, — мама машет рукой. — Какая разница. Главное — контент. Кстати, Марк, можно с тобой фото в твоём кабинете? Для превью. Я назову его «Зять-миллионер: рабочие будни».

Марк смотрит на меня. Я смотрю на Марка. Жора возвращается из кухни — и я вижу, что у него в зубах зажат пакетик с кормом. Он садится перед клеткой. Разрывает пакетик. Начинает есть.

Демонстративно. Медленно. Глядя Кеше прямо в глаза.

— ДАЙ ДЕНЕГ! — орёт Кеша.

Жора продолжает жевать.

— Это что, психологическая атака? — спрашивает Марк шёпотом.

— Похоже на то, — отвечаю я. — Жора показывает, кто здесь главный.

— А кто здесь главный?

— Пока не ясно. Но я бы поставила на Жору.

Мама уже ушла в гостиную — фотографировать вид из окна. Слышно, как она комментирует: «А вот это, дорогие подписчики, вид на Патриаршие пруды. Квартира стоит примерно как весь Подольск. Но я не продаюсь, я просто тут живу».

— Руднева, — говорит Марк тихо. — Сколько она планирует остаться?

— Она сказала «на месяц».

— Месяц?

— А может, два. Ей нужно отснять контент.

Марк садится на стул. Вид у него такой, будто он только что подписал сделку на миллиард и сразу же её проиграл.

— У нас двухкомнатная квартира, — говорит он. — В одной спальне — мы. Во второй — детская, которую я ещё не обустроил. В гостиной — Жора. Теперь ещё — попугай. И твоя мама.