Босс, ты не в моем типаже

ГЛАВА 1. КРАШ-ТЕСТЕР КОВРОВ

Саша

Я не хотела сюда идти.

Честно. Клянусь Жорой.

Мой маршрут выглядел так: метро → переход в ТЦ → лифт на 7 этаж → отдел кадров «ПиплЛаб». Но навигатор в телефоне, который я устанавливала три года назад и ни разу не обновляла, решил, что моя жизнь слишком скучная.

— Поверните направо, — сказал Гугл женским голосом разочарованной училки.

Я повернула.

— Вы прибыли.

Дверь была стеклянная. Дорогая. С табличкой из черненого металла: «TIMOFEEV.DEV. ТОЛЬКО ПО ПРОПУСКАМ».

Там, где я работаю (кофейня «Кофе и Пончик» у дома), таблички нет. Вообще. Потому что мы перекрывали вход коробкой из-под пончиков полгода назад и забили.

Я толкнула дверь.

Ошибка номер один.

Офис выглядел как инстаграм-комната, которую снимают за 10 тысяч в час для фотосессии «успешный успех». Белые стены. Мониторы на подставках, которые светятся изнутри. Живая монстера в горшке из розового мрамора. Кожаное кресло-яйцо, в котором, наверное, рождаются бизнес-идеи.

И ковер.

Белый. Пушистый. Дорогой настолько, что на его ценник страшно смотреть даже в кредит.

А посередине этого великолепия стоял Он.

Спиной.

В черном худи с логотипом «Милан». Капюшон не надет, и я вижу его затылок — идеальный, с короткой стрижкой на выбритых висках. Широкие плечи, которые даже через ткань выглядят так, будто их рисовал художник из «Боку-но-Хиро». Длинные пальцы сжимают телефон у уха.

Голос — низкий, спокойный, такой, от которого хочется сказать «да, сэр» и встать по стойке смирно:

— Так. Лену из аналитики убрать к чертям. Она сказала мне «все будет нормально». Я не нанимаю оптимистов, я нанимаю параноиков. Если кто-то говорит «нормально», значит он не проверил все сценарии падения.

Он замолкает.

Я должна уйти.

Сейчас. Прямо сейчас. Пока он не обернулся и не спросил, какого черта какая-то девица в футболке «Гарри Поттер» (выцветшей, с дырочкой на вороте) и порванных джинсах (это дизайнерские, но он не поймет) делает в его святая святых.

Делаю шаг назад.

Пятка.

Попадает в дыру от вентиляции на полу.

Эту дыру я не заметила, потому что смотрела на чудо-дерево и кресло-яйцо. А смотреть под ноги надо всегда, учил меня папа. Но папа ушел из семьи в 2014, так что его уроки я усвоила хреново.

Дергаюсь.

Правая рука взлетает вверх.

Стакан «Вкусно — и точка» (американо без сахара, три льда, самый дешевый) описывает в воздухе красивую дугу. Кофе выплескивается идеальной струей.

Идеально коричневой струей.

На ковер.

Белый ковер становится не белым.

На нем теперь карта России. Очень детальная. С Камчаткой, Сахалином и, кажется, даже с Калининградом.

В офисе становится тихо.

Настолько тихо, что я слышу, как капли кофе кап-кап-кап пропитывают ворс.

Голос из телефона — я слышу его, потому что тишина звенит — удивленно спрашивает:

— Марк? Ты там живой?

Он молчит три секунды. Потом говорит в трубку очень спокойно:

— Андрей, перезвоню. У нас взлом.

Кладёт телефон на стол.

Медленно поворачивается.

О, боже.

О, божечки-котеньки.

Господи, если ты существуешь, за что ты так со мной? Я кормила уличного кота на прошлой неделе! Я помогала бабушке перевести деньги на карту! Я даже мусор вынесла вчера, хотя на улице было минус пять!

Лицо.

Я не знала, что такие лица бывают в реальной жизни. Я думала, их рисуют нейросети или кинозвезды после пластики за миллион. Но этот выглядит настоящим.

Скулы — острые, как лезвие для бумаги. Глаза — не просто серые, а графитные, с темными ободками. Брови чуть сдвинуты — не в злости, а в вежливом, ледяном удивлении.

Губы.

Тонкие, бледные. Он не красит их, и слава богу, потому что этот рот сейчас скажет что-то, от чего я, наверное, упаду в обморок.

Он смотрит на меня.

Сверху вниз (потому что он выше меня на голову, а я 168, и это в кроссовках).

Потом переводит взгляд на ковер.

Потом снова на меня.

— Ты кто? — спрашивает ровно.

Я открываю рот.

Мозг говорит: «Саша, скажи что-нибудь умное. Например, извините, это недоразумение, я сейчас все уберу».

Рот говорит:

— Э-э-э…

Лучше бы я молчала.

— Я Саша. Новая… краш-тестер.

Он моргает.

Один раз. Долгий такой морг. Как будто перезагружает систему.

— Чего.

— Краш-тестер. Ну, тестер ковров. Я проверяю их на… влагостойкость. И, кхм, ваш ковер… — я смотрю на коричневое пятно, — не прошел тест. Плохая закупка. Советую вернуть поставщику.

Он смотрит на меня еще три секунды.

Потом медленно достает из кармана худи айфон. Про-макс. В черном кейсе. Нажимает одну кнопку.

— Андрей, — говорит в трубку. — Нет, не отбой. У нас новая проблема.

Пауза.

— Бомжиха проникла в мой офис.

— Я не бомжиха! — возмущаюсь я.

Он прикрывает трубку рукой и смотрит на меня с интересом коллекционера, который нашел странный экспонат.

— У тебя пятно на футболке, джинсы порваны, в рюкзаке что-то мяукает, — перечисляет ледяным тоном. — Кто ты, если не бомжиха?

— У меня кот в рюкзаке! — защищаюсь я. — Это не мяуканье бомжа, это Жора требует внимания!

— Жора?

— Мой кот. Ему 12, он диабетик, и он устал от того, что его трясут. А джинсы — это дизайнерские! Это винтаж из секонд-хенда на Павелецкой!

Он смотрит на джинсы.

На самом деле они не дизайнерские. Я порвала их, когда лезла через забор, потому что хозяева закрыли калитку, а у меня были пирожки в духовке. Но ему об этом знать не обязательно.

— Андрей, — говорит он в телефон, не отрывая от меня взгляда. — Вызывай вневедомственную охрану.

— ЗА ЧТО?!!

— За проникновение на режимный объект. И, — добавляет он, — за порчу дорогого имущества.

— Я предлагала вернуть ковер поставщику!

— Его шили в Непале на заказ. Три месяца. Шерсть яков.

— Шерсть… кого?!

— Яков. Это такие пушистые животные с рогами. Они живут в горах. И одно из них умерло, чтобы этот ковер появился на свет. А ты его убила кофе.

Он говорит это серьезно. Абсолютно серьезно.

Я смотрю на пятно.

Оно и правда похоже на место преступления.

— Слушайте, — я делаю шаг вперед и поднимаю руки вверх, как перед полицией. — Давайте договоримся. Я заплачу. У меня есть три тысячи рублей на карте и купон на скидку в «Пятерочку».

— Три тысячи.

— Ну, и купон. Там молоко по акции.

Он закрывает глаза на секунду. Когда открывает — в них что-то меняется. Не жалость (этот парень вообще способен на жалость?). А любопытство. Нездоровое. Опасное.

— Тебя как зовут? — спрашивает уже спокойнее.

— Саша. Руднева.

— Саша Руднева, — пробует на вкус. — Ты специально ворвалась ко мне? Конкуренты подослали? Или это пранк для тиктока?

— У меня в телефоне 700 мемов с котами и ноль подписчиков. Какой тикток, боже.

— Тогда зачем ты здесь?

Я вздыхаю.

Ладно. Правда. Наверное, честность — лучшая политика. Или не лучшая. Но какая есть.

— Я ищу отдел кадров «ПиплЛаб». Хотела устроиться на работу. Стажером в HR. Потому что у меня кот болеет, инсулин дорогой, и в кофейне я больше не могу — у меня начальник Жора (не мой кот, другой Жора) каждый день говорит мне «улыбнись, это обязательно».

Он молчит.

Смотрит на меня.

Потом переводит взгляд на ковер.

Потом на меня.

— Ты ищешь работу, — повторяет медленно.

— Да.

— Стажером.

— Да.

— В HR.

— Я учусь на психолога! Ну, заочно. Я умею с людьми!

— Ты только что уничтожила артефакт стоимостью как твоя квартира.

— Это была случайность!

— В бизнесе не бывает случайностей, Саша Руднева. Есть только непроверенные гипотезы.

Он берет со стола пульт — маленький, черный, нажимает кнопку. Шторы опускаются. Дверь с тихим клик закрывается на замок.

— Что вы делаете? — мой голос становится выше на октаву.

— Эксперимент, — говорит он и садится в кресло-яйцо. Откидывается, закидывает ногу на ногу. Смотрит на меня как лев на антилопу, которая сама забежала в клетку. — Ты говоришь, что умеешь с людьми. Докажи.

— Как?

— У меня через неделю встреча с венчурным фондом из Дубая. Я не умею улыбаться. Мне нужен живой человек, который будет стоять рядом и отзеркаливать эмоции, чтобы они не подумали, что я робот.

Я моргаю.

— Вы хотите, чтобы я… была вашей живой эмодзи?

— Я хочу, чтобы ты отработала долг за ковер. Три месяца. Зарплата — инсулин для твоего кота. И, — он улыбается (о, господи, у него есть улыбка — холодная, опасная, такая, от которой мурашки бегут не туда), — ты будешь делать это с радостью.

— А если я откажусь?

Он пожимает плечами.

— Тогда охрана приедет через семь минут. Ковер стоит 1,2 миллиона. Будешь выплачивать до пенсии.

Я смотрю на Жору. Жора высовывает морду из рюкзака и смотрит на меня. В его кошачьих глазах читается: «Ты влипла, хозяйка, но инсулин мне нужен срочно».

— Идет, — выдыхаю я. — Но у меня условие.

Он поднимает бровь.

— Вы платите Жорин инсулин вперед. И вы не называете меня бомжихой. Потому что у меня есть… — я заглядываю в рюкзак и достаю смятый, мокрый листок, — диплом олимпиады по русскому языку! Видите? Я умная!

Он берет диплом. Смотрит. Кривит губы.

— «Победитель районной олимпиады, 9 класс». Тебе двадцать лет, Саша.

— Я не тороплюсь с достижениями.

Он пару секунд сверлит меня взглядом, а потом вдруг делает то, чего я совсем не ожидаю.

Смеется.

Не громко, нет. Один короткий выдох, в котором я слышу: «ты идиотка, но ты интересная идиотка».

— Договорились, — говорит Марк Тимофеев, человек-лед, краш всех айтишниц РФ и уничтожитель моих нервных клеток. — Завтра в 9 утра. С кофе. Без кофе на ковер.

— А где мне ночевать? Меня из общаги выселили, потому что…

Он перебивает, нажимая что-то в телефоне:

— Ключи от гостевой квартиры в «Сити». Вышлю адрес.

— Вы серьезно?

— Я всегда серьезен, Саша Руднева. Кроме тех моментов, когда ты находишься рядом. С ними у меня пока проблемы.

Он протягивает руку.

Я смотрю на его ладонь — большую, с длинными пальцами, чистыми ногтями (он что, маникюр делает?). Потом смотрю на свою — с ободранной кожей, зеленым лаком который облез, и мозолью от кофейной машины.

Кладy ладонь в его.

Рука теплая.

Слишком теплая.

— Контракт завтра подпишем, — говорит он. — Добро пожаловать в ад, Руднева.

— Какой ад?

Он улыбается — уже той самой дьявольской улыбкой, из-за которой я просплю эту ночь.

— Моя личная ассистентка. 24/7. Никаких выходных. Ты думала, что ковер был проблемой? Детка, ковер — это цветочки.

— Не называйте меня деткой.

— Не называйте меня мамкиным бизнесменом.

— А я вас называла?

— У тебя было написано на лице. Иди спать, Руднева. Завтра тяжелый день.

Он отпускает мою руку, разворачивается к монитору и больше на меня не смотрит.

А я стою посреди офиса, в луже разлитого кофе (которую, кстати, убирать явно придется мне), и понимаю одну простую вещь.

Я только что продала душу человеку, который считает себя богом, а меня — багом в своей идеальной системе.

Но у него теплые руки.

И это, кажется, самая страшная часть.

ГЛАВА 2. КВАРТИРА В «СИТИ» И ПЕРВАЯ НОЧЬ

Саша

Адрес, который скинул Марк, выглядел так, будто его придумали для съемок «Секса в большом городе», только с российским размахом.

«Москва-Сити, башня Федерация, 56 этаж».

Я стояла у стеклянной двери с чемоданом (который разваливался, потому что ему лет пятнадцать), рюкзаком (в котором Жора вылизывал лапу с видом «ты меня в это втянула») и одним единственным вопросом в голове:

«Это законно вообще — пускать такую, как я, в такое здание?»

Охранник внизу посмотрел на меня. Потом на пропуск, который курьер привез через час после разговора с Марком. Потом снова на меня.

— Вы гостья господина Тимофеева? — спросил он с таким выражением, будто я сказала, что я — королева Англии.

— Ага, — кивнула я. — Я его… краш-тестер.

— Чего?

— Не важно. Пустите, пожалуйста. У меня кот диабетик, ему пора укол.

Охранник явно решил не вникать. Пропуск сработал. Лифт оказался отдельным — на кнопке было написано «Timofeev.Dev Private».

Я нажала.

Лифт поехал так быстро, что уши заложило. Жора мяукнул, я зажмурилась, а когда открыла глаза — двери разъехались.

И я поняла, что моя жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Квартира.

Я не знаю, как это называется. Пентхауз? Лофт? Может быть, «пространство с видом на осознание собственной нищеты»?

Полы — теплые, деревянные, темные. Стены — одна белая, вторая стеклянная. От пола до потолка. И за ней — вся Москва. Огни, реки машин, башни «Сити» напротив, которые подсвечиваются голубым и розовым.

Я подхожу ближе.

Внизу — люди, маленькие, как муравьи. А я на 56 этаже. Там, где ветер качает стекла, а звезды, кажется, можно потрогать рукой.

— Жора, — шепчу я, выпуская кота из рюкзака. — Мы не в Кунцево, Жора.

Жора вылезает, оглядывается, нюхает пол и идет сразу к дивану.

Диван — огромный, серый, пушистый. На нем, наверное, можно спать впятером. Жора запрыгивает, сворачивается калачиком и смотрит на меня с выражением:

«Нормально. Оставляем. Инсулин теперь наш».

Я оставляю чемодан в прихожей — там стоит ваза с живыми орхидеями (Орхидеи! Живые! В середине ноября!) — и иду исследовать.

Кухня — вся в белом и дереве. Холодильник такой большой, что в нем можно спрятать труп. Я открываю — там ничего. Только бутылка воды «Voss» и упаковка гречки. Гречки!

Я смеюсь. Боюсь представить, кто тут жил до меня.

Ванная — с джакузи и душем, из которого идет вода с ароматом (я не шучу, пахнет сандалом и еще чем-то дорогим). Зеркало подсвечивается, а под ним лежат новые зубные щетки, гель для душа и маленький флакон с надписью: «Не ломай ничего. М.».

Спальня — кровать такая огромная, что мне страшно на нее ложиться. Простыни — хлопковые, пахнут кондиционером «Ленор» (нет, серьезно, у богатых тоже «Ленор», я проверяла). А на подушке записка:

«Руднева.

Завтра в 8:30 машина будет у подъезда. Одежда в шкафу. Бери ту, что слева. Та, что справа — для выходов в свет, ты пока не доросла.

И покорми кота. Корм в ящике под раковиной.

Не вздумай сбежать. Я отслеживаю пропуск.

М.»

Я смотрю на телефон — 23:47. Глаза слипаются. Жора уже спит на диване, развалившись звездочкой.

Иду к шкафу.

Открываю.

И замираю.

Там — одежда. Моя? Нет. Не моя. Но какая-то часть меня, которую я не знала, хочет это носить.

Свитера — оверсайз, мягкие, цвета «пыльная роза» и «темный шоколад». Джинсы — не порванные, сидят идеально. Платье — простое, черное, но такое, что в нем я выгляжу как… как человек.

Я трогаю ткань. Кашемир.

Кашемир, Карл!

Я всю жизнь носила синтетику из «Авито», а теперь в моем шкафу висит вещь, за которую можно купить мою старую квартиру в общаге.

— Жора, — шепчу я, не веря своим глазам. — Он что, обо мне все узнал? Мой размер? Мои цвета?

Жора не отвечает. Он спит и видит сны о бесконечном корме.

Я беру самый простой свитер — пыльно-розовый, надеваю. Он пахнет не стиральным порошком, а чем-то сухим, чистым. Дорогим.

Смотрю в зеркало.

Мне двадцать. У меня темные круги под глазами, растрепанный хвост и кот в чужой квартире. Но в этом свитере я выгляжу… почти красиво.

«Не вздумай привыкнуть, Руднева, — говорю я себе. — Это работа. Ты тут отрабатываешь ковер. И точка».

Ложусь в кровать.

Подушка пахнет так же, как его рука сегодня. Сандал. И еще что-то, от чего в животе становится тепло.

Засыпаю я под звук Москвы за стеклом и мысль:

«Господи, что я творю?»

Марк

Он не спит.

Сидит в своем кабинете (в офисе, а не в квартире — у него там спальня, но он не поехал) и смотрит на экран ноутбука.

На нем — профиль Саши Рудневой.

Она даже не почистила аккаунты.

ВКонтакте — открытый. Фото с котами, перепосты «Правил жизни интроверта», цитаты из Цоя.

Телеграм — канал с названием «Саша и Жора: хроникум диабета». Там она выкладывает отчеты о лечении кота, смешные видео и иногда пишет посты о том, как страшно жить одной в двадцать лет.

Инстаграм (заброшен) — последнее фото год назад. Она на фоне моря, в слишком большой футболке. Улыбается. Но глаза грустные.

Марк листает.

Потом закрывает ноутбук.

— Ты псих, Тимофеев, — говорит он в пустоту.

Она не его тип. Абсолютно. Он любит четкость, структуру, девушек, которые носят Dior и никогда не плачут при нем.

А эта… эта пришла с котом в рюкзаке. Назвала его «мамкиным бизнесменом» (он слышал это в ее глазах). Разлила кофе на ковер, который ждал три месяца.

Но когда она смотрела на Москву с 56 этажа, он видел это через камеру в гостиной (да, там есть камеры — бизнес есть бизнес). И в ее глазах не было жадности. Только удивление. И какой-то детский восторг, от которого у него самого защемило в груди.

«Не смей, — приказывает он себе. — Это актив. Как ковер. Ты вложил в нее деньги, она отработает. И все».

Он берет телефон. Пишет сообщение.

Но не ей. Своему ассистенту.

Марк: «Убери камеры из гостевой квартиры. Вообще. Сегодня же».

Ассистент: «Но вы же сами установили…»

Марк: «Я сказал — убери».

Кидает телефон на стол.

Закрывает глаза.

И видит ее. Стоящую у окна. В его свитере (потому что он купил эти вещи сам, сам выбирал, прикидываясь дураком в магазине, когда консультантка спросила «для девушки?», а он ответил «для сотрудницы»).

— Черт, — выдыхает Марк Тимофеев, человек с репутацией льда.

Он только что влюбился. И даже не понял, когда это случилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.