Босс, ты не в моем типаже

— Он что, всем раздает указания? — пробормотала я, садясь на заднее сиденье.

— Только тем, кто разливает кофе на ковры стоимостью миллион двести, — спокойно ответил Игорь и закрыл за мной дверь.

Офис «Timofeev.Dev» встретил меня гулом голосов. Вчера я видела его пустым, застывшим, как декорация. Сегодня здесь кипела жизнь. За стеклянными перегородками мелькали люди: парни в худи с логотипами стартапов, девушки в минималистичных костюмах, кто-то с ноутбуком под мышкой бежал в переговорку. Пахло кофе, бумагой и еще чем-то неуловимым — наверное, амбициями.

Я вдохнула поглубже. Свитер сидел идеально, джинсы не жали, кроссовки были новыми (тоже из шкафа, мой размер, 37.5, и я старалась не думать о том, откуда он узнал). Волосы я собрала в аккуратный пучок, а не в тот ужасный растрепанный хвост, с которым пришла вчера.

— Руднева, — раздался знакомый ледяной голос за спиной. — Ты опоздала.

Я обернулась. Марк стоял в дверях своего кабинета. Сегодня он был в белой рубашке с закатанными рукавами, и я впервые увидела его предплечья — жилистые, с выступающими венами, как в анатомическом атласе. На левом запястье — дорогие часы, на правом — та самая татуировка, математический знак. Сигма? Сумма? Какая-то греческая буква, которую я не смогла опознать. Надо будет загуглить.

— Я на минуту, — возразила я. — И у меня был раф.

— Раф можно пить быстрее, — отрезал он. — Заходи.

Я вошла в кабинет — тот самый, где вчера погиб ковер. Сегодня на его месте лежал новый. Тоже белый, но, кажется, другой — с серебристыми нитями. Марк перехватил мой взгляд.

— Шерсть яков, — прокомментировал он. — Вторая попытка. Попробуй только дышать в его сторону.

— Я постараюсь не чихать, — пообещала я.

Он сел за стол. Я осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу. Стула для меня предусмотрено не было.

— Контракт, — Марк пододвинул ко мне пухлую папку. — Читай. Вопросы задавай только по делу. Всхлипы, возражения и комментарии «это жестоко» оставь при себе.

Я открыла папку.

Пятнадцать страниц. Пятнадцать! Мелким шрифтом, с кучей юридических терминов, от которых у меня, филолога, начиналась мигрень.

Пункт 1: Ассистент обязуется находиться в зоне доступа 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Выходные — по согласованию с Работодателем.

Пункт 2: Внешний вид — строго по дресс-коду, утвержденному Работодателем.

Пункт 3: Запрещается употребление алкоголя за 12 часов до начала рабочего дня.

Пункт 4: Запрещается обсуждать личную жизнь Работодателя с третьими лицами. В случае нарушения — штраф в размере месячного оклада.

Я листала дальше. Пункты 5–45 были такими же — сухими, жесткими, безжалостными. Я должна была сопровождать его на встречи, вести расписание, отвечать на звонки (только голосом, «никаких междометий и слов-паразитов»), проверять почту, заказывать обеды, молчать, когда он говорит, и улыбаться, когда он молчит.

— Вы серьезно? — не выдержала я на пункте 32: «Ассистент обязуется поддерживать зрительный контакт с Работодателем не дольше 5 секунд во избежание неловкости».

— Абсолютно, — не моргнув, ответил Марк. — Неловкость снижает мою продуктивность.

Я пролистнула до конца. И замерла.

Пункт 46: Запрещается вступать в романтические или физические отношения с Работодателем. Нарушение карается немедленным увольнением и выплатой полной стоимости испорченного ковра (1 200 000 рублей) в двойном размере.

Я медленно подняла глаза.

— Вы боитесь, что я на вас западу?

— Я просчитываю риски, Руднева. Ты — молодая девушка. Я — привлекательный мужчина с состоянием. Статистика говорит, что в 67% случаев ассистентки влюбляются в начальников.

— Вы сейчас серьезно? У вас есть статистика?

— У меня есть статистика на всё, — он даже не улыбнулся.

Я снова опустила взгляд в контракт. И увидела последний пункт.

Пункт 47: В случае, если Работодатель нарушает пункт 46, договор считается автоматически расторгнутым. Все финансовые обязательства Ассистента перед Работодателем аннулируются. Штрафные санкции к Работодателю не применяются.

Я перечитала три раза.

— То есть... если вы ко мне пристаете, я свободна и ничего не должна?

— Я не пристаю к сотрудницам, — отрезал Марк. — Но юрист сказал, что пункт должен быть симметричным. Подписывай.

Я взяла ручку. Обычную, шариковую, с логотипом «Timofeev.Dev». Покрутила в пальцах.

— А если я не подпишу?

— Тогда ты выйдешь из этого кабинета, и через час с тобой свяжется моя служба безопасности по поводу ковра. Выплаты — до пенсии. С процентами.

Я вздохнула. Посмотрела на него. Он смотрел на меня. В его глазах плясали ледяные искры. Ему это нравилось. Нравилось смотреть, как я мечусь. Нравилось быть дьяволом, который держит меня за горло.

— Ладно, — сказала я и поставила подпись. — Но запомните, Тимофеев: пункт 47 работает в обе стороны.

Он взял папку, даже не взглянув на мою подпись. Отложил в сторону. Сцепил пальцы в замок.

— Теперь к делу. У меня через неделю презентация перед венчурным фондом из Дубая. Мне нужен человек, который будет стоять рядом, улыбаться и кивать. Ты умеешь улыбаться и кивать?

— В зависимости от того, кто передо мной, — честно сказала я.

Он пропустил это мимо ушей.

— Пройдешь тест.

— Какой тест?

— На IQ. И на профпригодность. Если результат ниже среднего — ты моешь полы до конца срока. Если средний и выше — работаешь ассистентом. Вопросы?

— Один. Зачем вам ассистент, который моет полы?

— Полы никто не моет, — он усмехнулся. — Но угроза унижения — лучший мотиватор.

Тест я провалила. С треском.

Логические задачи — мимо. Математические — даже читать не стала. Пространственное мышление — я зависла на первом же кубике и рисовала котиков на полях. Марк, проверявший результаты прямо при мне, поджимал губы и делал какие-то пометки в телефоне. Наверное, писал ассистенту: «Она безнадежна. Ищи замену».

Но оставался последний раздел. «Эмоциональный интеллект и эмпатия».

Я открыла страницу. Там был всего один вопрос — написанный от руки, явно добавленный в последний момент.

«Что такое настоящая боль? Опишите одним примером.»

Я замерла. Подняла глаза на Марка. Он смотрел в монитор и демонстративно не замечал моего взгляда. Но я знала — он ждет.

Я взяла ручку и написала:

«Когда у твоего кота обострение диабета. Ты сидишь в ветклинике в три часа ночи. У тебя на карте ноль рублей. Врач говорит: "Мы можем его стабилизировать, но лекарство стоит десять тысяч". И ты понимаешь, что единственное ценное, что у тебя есть — это ноутбук. Ты продаешь его за пять тысяч утром в ломбарде. И оставшиеся пять занимаешь у бывшего однокурсника, которого терпеть не можешь. И когда коту становится лучше, ты плачешь. Не от облегчения. А от того, что ты готова продать всё что угодно, лишь бы он жил. Вот это — боль. Когда у тебя нет ничего, кроме любви. А любовь стоит дороже, чем ты можешь себе позволить».

Я дописала последнее слово и подвинула листок Марку.

Он взял. Прочитал.

Его лицо не изменилось. Ни одна мышца не дрогнула. Но рука, державшая листок, чуть сжалась, сминая бумагу.

— Удовлетворительно, — сказал он после долгой паузы. — Профпригодность подтверждена.

— То есть я не мою полы?

— Ты работаешь ассистентом.

Он встал, подошел к окну, за которым серело московское небо, и замер спиной ко мне.

— Ветклиника на Павелецкой? — спросил он вдруг тихо.

— Что?

— Ты вчера вышла из офиса и поехала на Павелецкую. Там твой кот?

— Откуда вы...

— Я проверил твой пропуск, Руднева, — он обернулся. — У меня есть доступ к данным охраны. Не задавай лишних вопросов.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Он отследил мой пропуск. Он знал, куда я поехала. Он знал про Жору, про диабет, про клинику. И добавил в тест вопрос про боль. Свой вопрос. Не из учебника.

— Да, — сказала я тихо. — Там Жора. Ему нужно колоть инсулин два раза в день.

Марк помолчал. Потом вернулся к столу, взял телефон и быстро набрал кому-то сообщение.

— Я перевел аванс, — сказал он, не глядя на меня. — Три месяца инсулина. Плюс консультации. Клиника на Павелецкой получит оплату сегодня.

— Вы... что?

— Ты работаешь на меня, Руднева. Твой кот — часть сделки. Если он умрет, ты будешь неэффективна. Мне нужна твоя стопроцентная отдача. А для этого тебе нужно не думать о деньгах. Поэтому я плачу. И это не благотворительность. Это инвестиция в трудовой ресурс.

Он говорил это сухо, быстро, глядя в монитор. Но я видела — его пальцы чуть подрагивали на клавиатуре.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — отрезал он. — А теперь за работу. Кофе мне. Черный. Без сахара. И чтоб не пролила.

Я вышла из кабинета, прижимая к груди пустую папку из-под контракта. В голове звенело. Он оплатил инсулин. Он добавил вопрос про боль. Он назвал Жору «частью сделки», но я видела — он просто не умеет иначе. Не умеет говорить «я помогу». Не умеет проявлять заботу, не оборачивая ее в бизнес-термины.

В коридоре меня догнал невысокий парень в смешных очках и худи с логотипом «D&D».

— Ты новенькая? — спросил он весело. — Я Андрей, ассистент. Бывший. Теперь я вроде как зам по операционке. А ты, получается, мой сменщик.

— Я Саша, — кивнула я.

— Ты как вообще выжила? — он понизил голос. — После того, что было с ковром? Я думал, он тебя живьем съест.

— Он попытался, — призналась я. — Но я предложила вернуть ковер поставщику.

Андрей расхохотался. Громко, искренне, совсем не по-офисному.

— Ты ему это сказала? В лицо?

— Ну да.

— Слушай, — он отсмеялся и стал серьезным. — Я с Марком четыре года работаю. И я ни разу не видел, чтобы он кому-то прощал такое. Ковер был его любимой вещью. Он его из Непала ждал три месяца. А ты... ты не просто жива, ты еще и в штате. Это, знаешь ли, кое-что значит.

— Что именно?

Андрей пожал плечами:

— Может, ты ему понравилась. Как... как человек. Как баг в системе, который он не может пофиксить.

И ушел, насвистывая.

Я стояла в коридоре, сжимая в руках пустую папку, и смотрела ему вслед. «Баг в системе». Да, наверное, так он меня и видел. Ошибка. Случайная переменная. Что-то, что нарушает его идеальный алгоритм.

Но он оплатил инсулин.

И я не знала, что с этой информацией делать.

Вечером, уже в квартире, я кормила Жору (корм Royal Canin, который Марк действительно завез — четыре килограмма, упаковка стояла у двери) и думала о контракте. О пункте 46. О пункте 47.

— Знаешь, Жора, — сказала я, почесывая кота за ухом. — Этот парень — псих. Но у него есть одна слабость.

Жора мяукнул.

— Он думает, что он робот. А на самом деле он просто человек, который очень боится, что его кто-то полюбит. Потому что тогда ему придется чувствовать. А чувствовать он не умеет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.