Нефиктивная жена

Больница встретила меня привычным запахом — хлорка, лекарства, что-то неуловимо казённое. Я поднялась на третий этаж, в отделение терапии. Медсестра на посту узнала меня и кивнула:

— Ковалёва? Ваша мама в седьмой палате. Только недолго, у неё процедуры через час.

— Спасибо.

Я толкнула дверь палаты и вошла.

Мама лежала у окна. Худенькая, бледная, с тёмными кругами под глазами, но когда она увидела меня — улыбнулась. И в этой улыбке было столько света, что у меня защипало в глазах.

— Олечка! — она приподнялась на подушках. — Ты чего не предупредила?

— Сюрприз, — я наклонилась, обняла её. Почувствовала родной запах — лавандовое мыло, которое она всегда покупала, и что-то ещё, неуловимо домашнее. — Как ты, мам?

— Да как все, — она махнула рукой. — Капельницы, уколы, анализы. Скука смертная. Ты лучше расскажи — как работа? Что за компания? Тебя не обижают?

— Всё хорошо, — я села на край кровати, взяла её руку. — Компания большая, серьёзная. Проекты интересные. Начальник… строгий, но справедливый.

— А платят хорошо?

— Очень хорошо, мам. Я же говорила — скоро тебя перевезут в Германию. Там лучшие врачи.

Мама посмотрела на меня внимательно. Слишком внимательно. Она всегда так смотрела — словно видела насквозь все мои попытки скрыть правду.

— Оля, — сказала она тихо. — Откуда такие деньги? Ты ведь только устроилась.

— Я же говорю — компания…

— Компании не платят столько новичкам. Даже в Москве. Даже в «Газпроме».

Я молчала. Врать маме было невыносимо, но правда была ещё невыносимее. «Мам, я подписала контракт с миллиардером, который купил меня на год, как вещь. Я живу в его доме, ношу его платья и улыбаюсь на публику. А взамен он оплатит твою операцию». Как это сказать? Как?

— Мам, — я сжала её ладонь. — Я не могу рассказать всего. Просто поверь: всё законно. Всё по-честному. Я никого не убила и ничего не украла.

— А душу? — спросила мама.

— Что?

— Душу ты не продала?

Я замерла. Откуда она знала? Нет, не знала — чувствовала. Материнское сердце — самый точный детектор лжи.

— Нет, мам. Душу я не продала. Я просто… заключила сделку. Взрослую. Осознанную. Через год всё закончится, и мы с тобой уедем. Куда захочешь. Хоть в Берлин, хоть в Париж. Я спроектирую для нас дом. Самый красивый.

Мама долго смотрела на меня. Потом вздохнула:

— Ты всегда была сильной. Сильнее меня. Но сила — это не всегда хорошо, дочка. Иногда нужно уметь быть слабой. Просить о помощи. Не взваливать всё на себя.

— Я справлюсь.

— Знаю. Поэтому и боюсь.

Мы помолчали. За окном больничной палаты плыли облака — белые, пушистые, совсем не похожие на те тучи, что собирались в моей жизни.

— Мам, — сказала я, меняя тему. — А помнишь нашу квартиру на Садовой? Как мы там жили, когда папа ещё был с нами?

Она напряглась. Тема отца всегда была болезненной.

— Помню. А что?

— Просто вспомнила. Он ведь бросил нас, когда мне было семнадцать, да?

— Да. Собрал вещи и ушёл. К другой женщине. Я тебе рассказывала.

— Рассказывала, — кивнула я. — А что было потом? После того как он ушёл?

Мама отвернулась к окну.

— Ты знаешь. Был сложный год. Я болела. Ты заканчивала школу. А потом…

— А потом авария, — закончила я.

— Оля, не надо.

— Мам, это было десять лет назад. Я уже взрослая. Я могу говорить об этом.

— Я не могу, — её голос дрогнул. — Я до сих пор просыпаюсь в холодном поту, когда вспоминаю тот звонок. «Ваша дочь попала в аварию. Пешеход скончался на месте». Я думала, что потеряю тебя.

— Но не потеряла.

— Потому что тот адвокат помог. Помнишь его? Высокий такой, с усами. Он сказал, что дело закроют. Что ты не виновата — там был пьяный водитель. Но всё равно… — она всхлипнула. — Та девочка. Ей было всего двадцать. Студентка. А ты сидела за рулём.

— Я знаю, мам.

Мы замолчали. Эта история всегда стояла между нами невидимой стеной. Десять лет назад я сбила человека. Это была случайность — на перекрёсток вылетел пьяный водитель, я попыталась уйти от столкновения, меня занесло на тротуар. Девушка, которая шла по тротуару, не успела отскочить. Следствие установило, что моей вины не было — виноват тот пьяный идиот, который спровоцировал аварию. Но от этого было не легче. Человек погиб. А я осталась жить.

— Зачем ты вспомнила об этом? — спросила мама.

— Не знаю. Просто иногда кажется, что прошлое не отпускает. Что оно всегда рядом. Дышит в затылок.

— Отпускает, — мама погладила мою руку. — Обязательно отпускает. Просто нужно время. И прощение.

— Чьё?

— Своё собственное.

В палату заглянула медсестра:

— Ковалёва, процедуры через пятнадцать минут. Заканчивайте.

— Да, конечно, — я поднялась. — Мам, я скоро приеду. Как только смогу.

— Береги себя, дочка.

— Ты тоже.

Я поцеловала её в лоб, вдохнула запах лаванды и вышла. В коридоре прислонилась к стене и закрыла глаза. Десять лет. Десять лет я не говорила об этом. Десять лет гнала от себя воспоминания о мокром асфальте, скрежете металла и чужой крови. И вот сейчас, в больнице, рядом с мамой, прошлое снова подняло голову. Почему? Что его разбудило?

Может, разговор с Градовым? Его история об Алисе? Его слова: «Все, кого я люблю, умирают»?

Я тряхнула головой и пошла к выходу.

Михаил ждал меня у машины. Он распахнул дверцу, я села, и мы поехали обратно. Я думала о том, как попасть в офис к девяти. Времени ещё было достаточно, но нужно заехать домой — переодеться во что-то более подобающее для первого рабочего дня. Костюм, туфли, никаких синих платьиц.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.