- -
- 100%
- +
Эйлин
– Эйлин! Эйлин…
Крохотные лазурные цветки горели, словно капли росы, в густой изумрудной траве. Мерцали серебристыми звёздочками, вспыхивали и гасли – вот только что были, и уже не видно. Незабудки словно играли в прятки, озорничали, выглядывая из зарослей, и с любопытством разглядывали девочку такими же небесно-голубыми глазками, как у неё самой.
А ещё Эйлин мерещилось, что они звенят тихонько, смеются и шепчут на разные голоса:
– Эйлин! Эй-лин! Эй-л-и-и-и-н!
Она протянула ручку…
Рвать небесную красоту Эйлин не собиралась, ей хотелось лишь коснуться. Но цветочки исчезли, словно по волшебству, чтобы через мгновение снова появиться чуть дальше в зарослях высокой травы.
И снова этот тихий зов:
– Эйлин! Эйлин… Иди к нам, Эйлин! Смелее, дитя, смелее! Мы ждём, Эйлин. Мы так давно тебя ждём.
Голоса смешивались с журчанием реки, превращаясь в задорную песенку. Она даже привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть, кто же прячется там, в траве, и зовёт её. Здесь, на самом берегу, зелень всегда была самой густой и сочной, пробираться через неё сложно, веточки хватают за юбку, словно цепкие пальчики. Но сейчас Эйлин приметила узкую тропинку.
Тоненькие звенящие голоса манили спуститься туда, ближе к воде. Эйлин слышала озорной смех, и ей так хотелось поглядеть, кто же там хохочет.
– Эйлин, к нам, к нам… – нежно звали травы и цветы.
А по ту сторону реки, в сумрачной тени деревьев, вспыхивали яркие волшебные огоньки.
Прежде Эйлин видела такие лишь иногда, по вечерам. Они немного походили на светлячков, только сияли золотом, а не зеленью. Но разглядеть их лучше не получалось…
Отец, завидев огоньки под сенью Зачарованного Леса, всегда загонял Эйлин в дом и запирал двери и окна.
Так уж вышло, что жили они на самом краю деревни, бок о бок с Лесом.
Отец не боялся тех, кто жил по другую сторону, но строго-настрого запрещал приближаться к реке, за которой и начиналась земля Волшебного Народца.
И сейчас, вспомнив об этом, Эйлин на мгновение остановилась и обернулась с опаской.
Отец сильно рассердится, если узнает, что она подошла так близко к лесу. А Мора непременно ему наябедничает.
Однако сестрица не обращала на неё никакого внимания. Она задремала, привалившись к ясеню, под которым сидела, и громко посапывала, смешно приоткрыв рот. Должно быть, от солнышка и жары её сморило. Вокруг неё бродили козы, невозмутимо щипали траву, а Мора спала себе сладко.
Эйлин удивилась так сильно, что даже забыла про волшебные цветочки.
Отец часто бранил Мору за лень… Она, и правда, всё делала с неохотой, но такого себе прежде не позволяла. Сёстры нередко ходили сюда, к реке – здесь козочкам нравилось больше всего.
И Эйлин тоже.
Раньше Мора всегда в оба глаза смотрела за «рогатенькими», да и за младшей сестрицей. Каждый раз, когда, заигравшись, Эйлин подбегала слишком близко к реке, Авонмора сурово её окликала и грозила нажаловаться Джерарду.
По имени Мора называла отца, только когда он не слышал. Эйлин это отчего-то не нравилось, но она сестру не выдавала. А вот та всегда ябедничала по любому поводу.
Эйлин отцовского гнева совсем не боялась – это Мору он всегда бранил, а младшей дочурке прощал любые шалости. Но огорчать его Эйлин не любила, а потому всегда старалась слушаться, и помогать ему, да и Море тоже, по хозяйству. Сестра ведь в доме за главную, трудно ей одной за всем уследить. Конечно, пока ручки у Эйлин совсем маленькие и слабые, но что-то уже получалось.
А ещё Эйлин всегда бежала встречать отца первой, когда он возвращался с охоты. Тот всякий раз этого ждал и был рад видеть, как дочка неслась навстречу. И каким бы уставшим он ни был, отец всегда подхватывал её на руки и улыбался.
Эйлин знала, что для него в целом мире нет никого дороже.
И сейчас её остановил не страх…
Глядя на спящую Мору, она представила, как сестрица придёт домой одна, и расскажет отцу, что Эйлин ушла в Лес, и тому станет грустно, ведь больше никто не будет встречать его у ворот.
Эйлин уже хотела пойти обратно, разбудить Мору или просто лечь с ней рядом в траву и ждать, когда та проснётся.
Но тут от реки снова долетел нежный шепот:
– Эйлин! Эйлин, где же ты, дитя? Не бойся, иди к нам!
Она сделала лишь пару шажков и увидела, что у самой кромки воды растёт целое лазурное облако волшебных цветочков…
«Только посмотрю, и сразу обратно!» – пообещала Эйлин самой себе и легко сбежала вниз по пологому бережку.
***
Здесь, в низине, берега в цветах просто утопали, словно небо упало на землю, и затопило всё своей лазурью. Цветы отражались в реке и, казалось, что они растут прямо на дне.
Эйлин застыла, приоткрыв ротик, с восхищением разглядывая эту сказочную красоту.
Из голубой пены незабудок по другую сторону речушки вдруг взмыли вверх золотистые огоньки. Они, играясь, носились в воздухе, словно лёгкие мотыльки, оставляя за собой сверкающий след.
Эйлин с удивлением увидела, что там под сводами Зачарованного Леса таких живых огоньков много. Весь лес мерцал, сверкал, звенел на разные голоса:
– Эйлин! Эйлин! Эйлин!
Ей мерещилось, что из зарослей папоротника и ольхи выглядывают чудные звери, едва различимые среди листвы и веток, улыбаются ей приветливо.
Она уже забыла обо всех запретах отца – так манил этот сказочный лес по ту сторону.
Эйлин без всякого страха и сомнения шагнула вперёд, но отпрянула, когда холодная волна жадно лизнула её босую ножку. Она растерянно смотрела на ленивые воды реки…
Как же перебраться на ту сторону?
Внезапно стало страшно – вдруг там… глубоко… Или в реке кто-нибудь живет.
Их соседка, бабушка Шелта, знала множество историй про злых водяных фейри и не раз пугала ими деревенских детей. Сейчас эти сказки вспомнились так не к месту, что Эйлин уже готова была развернуться и броситься со всех ног обратно к сестре.
Но крохотные звёздочки, сиявшие в лесу, устремились к ней. Они скользили над самой рекой, почти касаясь прозрачных вод. И Эйлин не поверила своим глазам – внезапно тёмные волны Даглы расступились, открывая влажное каменистое дно, словно приглашая Эйлин дальше.
Когда сама река останавливает свой бег ради тебя, непочтительно отказываться, но Эйлин всё ещё медлила, удивлённая этим чудом.
А потом она подняла глаза выше и увидела на том берегу невероятно красивую женщину.
Её зелёное платье сверкало, словно роса на траве ранним утром, длинные огненно-рыжие локоны струились по плечам почти до земли. Женщина стояла на том берегу, протягивала к Эйлин нежные руки и улыбалась. Прекрасное лицо её светилось добротой.
– Эйлин… – мягко шепнула волшебная красавица. – Смелее, девочка моя! Я так ждала тебя!
Громкий всхлип разнёсся в тишине леса. Дивная сказка с медными косами внезапно стала тускнеть и расплываться, и Эйлин не сразу поняла, что это просто слёзы мешают ей смотреть.
– Ну же… Эйлин… – снова позвал нежный тихий голос. – Неужели ты не узнаешь меня?
Эйлин решительно провела кулачком по глазам, стирая непрошеные солёные капельки, ещё раз поглядела на лесную красавицу и уже без всяких сомнений бросилась по влажному речному дну на ту сторону, под сень Зачарованного Леса.
Ласковые тёплые руки прижали её у груди.
И Эйлин, ещё раз всхлипнув для порядка, с улыбкой прошептала:
– Мама…
***
2 Тринадцать лет назад…
Джерард
– Солнце садится… Джерард, слышишь! Пора возвращаться…
Он развернулся так резко, что Грейди едва успел притормозить и не врезаться носом в широкую грудь охотника. Наверное, взгляд Джерарда был слишком красноречив, потому что старейшина неловко попятился, поглядывая с опаской.
Старейшина хоть и старейшина, но на голову ниже, и в плечах в два раза уже. Перед Джерардом он всегда немного робел, как и многие другие, хоть и старался этого не показывать.
– Что ты сказал? Возвращаться? – не поверил он своим ушам.
– Джерри, ты же понимаешь, никто не осмелится бродить по Лесу после заката… – Грейди говорил убедительно и твёрдо, но Джерард, словно пёс, чуял, как от того за милю несёт страхом. – Мы и так из-за тебя сегодня рискнули, перешли границу, явились сюда без приглашения. Это ещё всем нам аукнется… Пойми, всем жаль твою дочь, но у нас тоже есть дети… Никто не хочет оставить свою семью без кормильца. Надо вернуться – подкрепиться, выспаться, набраться сил. Завтра с рассветом продолжим искать! Обещаю.
– Да чтоб тебя! – в сердцах сплюнул Джерард. – Моя дочь там, там, у этих проклятых тварей из Леса! А ты хочешь, чтобы я пошёл домой, набил брюхо и спокойно завалился спать?! Ты в своём уме, Грейди? Ты бы спал спокойно, если бы не мою девочку, а твоего Иена увели сиды? Моя Эйлин здесь! И я никуда не уйду, пока не найду мою дочь!
– Джерард, – вздохнул старейшина, – не надо так… Мы не виноваты в том, что случилось с твоей Эйлин. Сам недосмотрел. Ты же видишь – темнеет, даже ещё погода портится. Ночью мы никого не найдём, только головы тут сложим. Кому от этого легче будет? Всем нужно отдохнуть, иначе завтра мы просто не сможем вновь выйти на поиски. И тебе тоже, Джер!
– А если завтра уже некого будет искать? – он и не думал успокаиваться – гнев жёг душу, но ещё страшнее убивало собственное бессилие. – Сам говоришь, ночь впереди, ненастье грядёт… А я брошу свою дочь одну, в лесу? Нет уж! Она всё, что есть у меня! Всё! Мне некуда возвращаться! Зачем? Зачем жить, если я не верну Эйлин…
– Ну… что ты такое говоришь? – вздохнул устало Грейди. – Всегда есть ради чего жить. И старшей дочери ты сейчас тоже нужен, нужен ничуть не меньше! Погляди, на Море лица нет. Кто позаботится о ней, если ты сгинешь в Лесу? – старейшина кивнул в сторону Авонморы, столбом застывшей неподалёку.
Она напряжённо прислушивалась к разговору мужчин. Мора была единственной девицей среди отправившихся на поиски. Никто из женщин общины не отважился бы пойти в Зачарованный Лес.
И Мора тоже никогда бы не пошла добровольно. Она всегда была трусихой.
Но сейчас её безжалостно гнали вперёд вина и страх.
Джерард знал, о чём она думала, когда увязалась следом за ними.
Невыносимо оставаться в полном неведении… Отсиживаться в деревне, когда всё случилось как раз из-за неё. Смотреть в лица соседок и видеть в них немой укор. Знать, что мужчины рискуют жизнью из-за того, что она всех подвела. Оставаться там было ещё страшнее, чем идти в лес.
Мора виновато отвела глаза, столкнувшись взглядом с Джерардом, но ни капли жалости не проснулось в его душе.
Сейчас он ненавидел эту девчонку всей душой и безжалостно бросил достаточно громко, чтобы она услышала:
– У меня есть только одна дочь – Эйлин! Надеюсь, что ещё есть… И если бы не эта сонная курица, моя единственная дочь сейчас была бы со мной!
Мора дёрнулась резко, её широкое, веснушчатое лицо некрасиво перекосило, тонкие бледные губы задрожали.
Джерард видел, как потоком брызнули слёзы из глаз девчонки. В этот самый миг, несмотря на всю ярость и злость, он пожалел о сказанном в сердцах. Даже его чёрствая душа сжалась на мгновение от горечи и жалости.
Авонмора всхлипнула, развернулась и бросилась, захлёбываясь в слезах, по тропе обратно к деревне.
– Мора! – крикнул Джерард вдогонку. И добавил совсем тихо: – Прости…
– Ох, и дурак же ты, ох, и дурак! – покачал головой Грейди. – Делай, что хочешь, если жить надоело! Мы возвращаемся. Эй, слушайте все – по домам! – закричал старейшина так, что эхо зазвенело по лесу. – Завтра продолжим…
Джерард смотрел, как они уходят…
Торопливо шагают друг за другом по узкой тропе, которую сами и проложили в буйных порослях Леса. Только ветки качались там, где ещё мгновение назад бродили люди.
Он остался совсем один.
Тишина обступила со всех сторон – настороженная, внимательная, живая. Джерарду чудилось, что за ним сейчас пристально наблюдают со всех сторон. Из каждого куста, дупла, из-за пня или ствола. И взгляды эти не сулили ничего доброго. Этот Лес – не место для человека.
Но ведь Джерарду уже случалось бывать здесь, под зачарованной сенью вековых деревьев…
– Ну и ладно! Сам справлюсь! – бросил он вслух, зло и решительно, и торопливо двинулся дальше в самую чащу.
***
3 Тринадцать лет назад…
Мора
Уже в который раз за вечер Авонмора дошла до ворот, замерла надолго, тщетно вглядываясь в сумрак. Пальцы до боли впились в шершавые жерди забора, сырые от тумана, ползущего с реки.
Ветер крепчал, гнал по небу тяжёлые, мрачные тучи. Ранний мрак опустился на деревню.
Где-то далеко над лесом полыхнула льдистым серебром кривая молния, и Мора вздрогнула невольно. А чуть дальше, у горизонта, в разрывах облачной мглы догорали алые, как угли, краски заката. И эти кровавые отсветы тоже пугали до дрожи.
– Так и нет никого? – проскрипел откуда-то из темноты хриплый голос бабушки Шелты.
Мора обернулась, разглядела в темноте сгорбленную фигуру соседки, закутанную в старую шаль из козьего пуха. Сколько Мора себя помнила, старушка с этим затёртым до дыр широким платком не расставалась.
– Нет, бабушка! – отозвалась она.
Соседка подошла ближе, привалилась к забору, только по другую сторону от Моры.
– Поздно уже… – старушка тяжело вздохнула. – Негоже тут одной стоять. Ступай в дом, жди там! Да ставни прикрой получше! Быть сегодня ненастью… Ишь, как над Лесом крутит!
– Бабушка, неужто… – Мора всхлипнула и умолкла, так и не осмелившись договорить.
– Глупости! И думать так не смей! – шикнула на неё старая Шелта. – Это просто гроза… Ничего это не значит… Вернётся ваш отец. Не посмеют Они его тронуть!
– А Эйлин? – тихо шепнула Авонмора.
Даже в сумерках она видела, как кривовато ухмыльнулась соседка.
– Эйлин… Уж сестрице твоей в Лесу и вовсе нечего бояться! За ней и ходить не стоило…
– Что ты такое говоришь, бабушка! – испуганно ахнула Мора.
– Говорю то, что ты лишь думать смеешь, – усмехнулась старая карга.
– Неправда, – щеки вспыхнули мгновенно, Мора опустила взгляд, но упрямо повторила, – это неправда.
Первые крупные капли зашуршали по крыше, ледяными горошинами скатились по лицу.
– Ступай домой! – снова повторила старая Шелта. – Стоя здесь, ты им всё равно ничем не поможешь.
Мора вздохнула тяжело, и побрела к дому. Права ведь мудрая соседка…
Сколько ни стой на улице, сколько ни вглядывайся в темноту, сколько ни шепчи молитвы, ничего не изменится – Джерард не вернётся, пока не найдёт свою любимицу.
Ох, уж эта Эйлин – маленькая вредина! Не ребёнок, а настоящий рыжий пикси[1]! Вечно она делает, что хочет, никого не слушается, проказничает, и всё ей сходит с рук. Чтобы она ни натворила, ругают всегда Мору, как старшую. Будто за непоседой Эйлин можно усмотреть!
Мора так на неё злилась, что кулаки сжимались сами собой – прибила бы бесстыжую!
Но тотчас в груди съёживалось всё от страха и тревоги. А вдруг… отец не найдёт сестрицу? Как тогда жить дальше? Как смотреть в глаза Джерарду? Как жить, зная, что из-за неё сгинула проказница Эйлин?
Чтобы там ни говорила старая Шелта, Мора никогда не желала сестрице зла, хоть порой и темнело на сердце от ревности и зависти.
Когда Авонмора лишилась матери, она была немногим старше, чем Эйлин сейчас. И помнила она её смутно – она не видела особой ласки от Дервлы. Уже тогда чаще за ней приглядывал отец.
Да, Джерард… он был хорошим отцом. Всегда заботился о том, чтобы Мора была сыта, здорова, опрятно и чисто одета, чтобы в доме было тепло. Отправляясь в город, привозил лакомства и гостинцы – говорил, хитро улыбаясь, что встретил по дороге зайчика, и тот велел передать Море подарочек. Джерард никогда не поднимал на дочь руку, как некоторые мужики в деревне.
И то, что он сегодня сказал в сердцах… Это было впервые. Никогда прежде отец не позволял себе таких обидных упрёков, не укорял так открыто и жестоко!
Конечно, он был строг, мог отругать так, что хотелось провалиться сквозь землю, а уж добрых, ласковых слов от него дождаться было невозможно.
Но Мора и не ждала. Всегда думала, что так и должно быть, что Джерард другим быть просто не умеет. От своих подруг слышала, как их порой дома наказывали и даже больно секли, и считала, что ей с отцом ещё повезло. Она в этом не сомневалась.
Пока не появилась в их доме Лиа...
Мора зачарованно смотрела на красавицу с огненными локонами, с глазами чистыми и светлыми, как родниковая вода. Наверное, она должна была возненавидеть новую жену отца…
Но как можно было ненавидеть такую красоту?
Лиа была так добра к ней, так нежна и ласкова. Она пела колыбельные звенящим серебряным голосом, рассказывала волшебные сказки и… почему-то часто грустила.
А вот Джерард рядом с ней больше не грустил, не был суров и строг.
Мора с удивлением узнала, что её отец умеет улыбаться, и смеяться, и говорить красивые слова. Этот суровый, могучий мужчина, который играючи обращался с оружием, которого побаивались многие в деревне, оказывается, умел быть ласковым и добрым.
А когда родилась Эйлин, Мора поняла ещё одну простую и страшную истину – отец её никогда не любил. Джерард никогда не любил свою старшую дочь – растил, заботился, кормил, защищал, не давал никому в обиду…
Но что такое отцовская любовь, Мора впервые увидела только со стороны – глядя на то, как Джерард нянчится с маленькой Эйлин.
Тогда она ещё не понимала, отчего жизнь так несправедливо с ней обошлась. Почему она была лишена сначала матери, а потом и любви отца?
Отгадку на мучивший её вопрос Мора нашла чуть позже, Эйлин тогда уже было около года…
***
[1] Проказливые, а зачастую и зловредные волшебные существа крохотного роста
4 Тринадцать лет назад…
Джерард
С женщинами Джерарду всегда не везло.
Не то, что бы он им не нравился. Джерри не был неказист или чем-то плох. Не имел какого-то физического изъяна, не был пьяницей, да и нрав имел вполне спокойный, не любил без повода кулаками махать и скандалить.
И в юные годы многие девчата на него посматривали с интересом. Да, было дело.
А вот теперь обходили стороной. Прилипла дурная слава. В Нокдагли Джерри считали чуть ли не проклятым. И неудивительно…
Джерард и сам уже иногда в это почти верил. Сперва лишился одной жены, потом второй, а теперь вот ещё и дочери… Вернее, дочерей.
Да, младшую потерял, а старшую сам оттолкнул.
Всё сильнее совесть жгла душу, стыдно было за то, что сказал напоследок Море. Джерри дал себе зарок, что если повезёт ему вернуться обратно в Нокдагли, если выберется живым из проклятого сидского леса, непременно попросит у Авонморы прощения.
Нельзя было так с ней! Она ведь не выбирала себе родителей.
Мора не виновата, что мать её – потаскуха, а отец… подлец, у которого ни совести, ни сердца.
Он всегда старался относиться к ней, словно к родной, пусть вся деревня и судачила о том, чья она на самом деле. Слишком очевидным было сходство девочки с её настоящим отцом.
В Нокдагли многие друг другу кровными родственниками приходились, и то, что дети из разных семей порой похожи как братья и сёстры, никого не удивляло. Только вот кузнец Коналл был пришлым. И Мора на него походить никак не могла. Но на это Джерард мог бы закрыть глаза.
Да, наверное, он мог бы принять чужое дитя… И так ведь принял, и растил, и не попрекал. Никогда прежде, до дня сегодняшнего.
Дело было не в девочке, а в той лжи, которой оплела его Дервла, в том, что врала ему в глаза и до замужества, и после. Ведь он поверил, что это его дочь, женился…
А она продолжала врать, и шастать к Коналлу в кузню, пока Джерарда не было дома.
Красоткой Дервла никогда не была, но что-то в ней такое сидело, что заставляло парней оглядываться ей вслед. И Джерри не избежал этой участи. Так и тянуло его к этой взбалмошной девчонке, а она всё насмешничала, цепляла острым язычком, особенно, при своих подружках.
Он порой злился на её своенравие и издевки, но остывал быстро. У Джерарда на эту девчонку были серьёзные планы. Отец одобрил выбор, а вот мать вздыхала тяжко – поискал бы другую, уж больно она ветреная да злая.
Да, Дервла порой действительно шутила жестоко, и унизить могла, и уколоть больно, словно на прочность испытывала. В какой-то миг, Джерард даже успел отчаяться, решил, что ничего ему с этой девицей не светит – видно, не хочет она в его сторону с любовью глядеть.
А ведь порой бросала такие знойные, дразнящие взгляды, что он потом подолгу не мог уснуть, вспоминая. И вот, когда уже почти махнул рукой, всё и случилось…
Встретились они случайно на берегу, на том самом изгибе Даглы, где река брала сильно в сторону от Леса – туда деревенские ходить не боялись. Джерард нередко удил там рыбу.
Вот и в тот день пошёл ловить карасей, а выловил жену.
Она сидела на берегу и плакала. Влажные волосы рассыпались по плечам, мокрая сорочка задралась, обнажив длинные худые ноги. Вроде, что такого… Но как же она тогда была хороша!
Джерри случайно вылетел из кустов прямо на неё и замер, не в силах отвести взгляд от полуголой девицы. Потом заметил её слёзы, и сердце сжалось.
– Ты что здесь? Тебя обидел кто-то?
Дервла покачала головой, стирая сверкающие капельки с лица, уставилась прямо в глаза, не мигая. И он смотрел на неё как зачарованный, не понимая, что значит этот взгляд. Никогда прежде она так не смотрела.
А потом она потянулась к нему и поцеловала…
Сама. Первая.
Обвила шею руками, приникла. А он, дурак, и рад был целовать в ответ. Счастью своему не верил! Её жадные губы разжигали ответный огонь в его теле.
Джерард и сам не заметил, как дело зашло дальше невинных ласк, как опрокинул её в траву… Нет, если бы Дервла того не хотела, если бы хоть слово сказала против, он бы никогда не посмел… Но кто же добровольно откажется от девушки, в которую влюблён?
И он не устоял.
Невинной она не была, но это его тогда особо не смутило. Лишь бы теперь его любила и верна была.
А вскоре она пришла к нему с покрасневшими от слёз глазами и сообщила, что в тяжести. Джерард немного растерялся, потом почесал голову и предложил поскорее жениться, пока это дело ещё незаметно. Он ведь и так надеялся, что она теперь согласится пойти за него, потому был только рад, что всё случится вот так быстро.
И уже на свадьбе, её же собственный отец, изрядно подпив, хлопнул Джерарда по плечу, обнял и, утерев пьяные слёзы, выдал:
– Ох, слава богам, что хоть ты нашу беспутную взял! А то ведь этот кобель, что её обрюхатил, отмахнулся, и всё… Дескать, я тебя на сеновал не тащил, сама виновата! Оно и верно, сама… Но ведь всё-таки дочка, жалко мне её! Хоть она и дрянь… Чего глазами хлопаешь? Или она тебе не сказала, что ещё с Белтайна на сносях?
***
Джерри скрипнул зубами – не к месту вспомнил он сейчас первую жену, не к месту. Ярость и так кипит в крови, а гнев плохой попутчик, когда надо быть осторожным и чутким.
А здесь, в Зачарованном Лесу, всегда нужно быть начеку, особенно, после заката. Впрочем, после заката здесь лучше вообще не быть.
А с другой стороны эти мысли – о прошлом, о женщинах, о собственной судьбе – отвлекали хоть немного от того, о чём думать было действительно страшно. Что, если он не найдёт…
Нет! Даже от одной мысли, недодуманной до конца, хотелось взвыть на весь Лес.
Они не посмеют! Он не отдаст им Эйлин. Хватит и того, что у него отняли Лиа. Он пришёл за своим ребёнком. И не уйдёт, пока не найдёт свою девочку.