Пташка для Сокола, или Солнце души моей

4

Наконец, ряды с живым товаром закончились, начались лавки пряностей, орехов, сладостей и фруктов. Но Шункар свернул торопливо левее, туда, где продавали наряды и обувь.

У первой же лавки приостановился, бегло окинул взглядом разноцветные ткани, красовавшиеся на стенах, и с растерянностью понял, что ничего не смыслит в этих тряпках.

– Доброго дня вам, уважаемые! Да благословит… – приосанившись, завёл было свою песню торговец.

– И тебе доброго дня, уважаемый! – невежливо перебил Шункар. – Дай нам какое-нибудь покрывало!

– Покрывало? – улыбнулся торговец, вскинув тёмные брови.

– Ну да… Вот, женщине… накинуть… – он мотнул головой на рабыню.

– Шёлк, хлопок, шерсть… Нарядное или…

– Ох, шайтан! – закатил глаза Шункар, теряя терпение. – Да любую тряпку прикрыться дай!

Вымещать накопившуюся злость на этом незнакомом человеке не стоило. Он ведь не виноват, что день у Сокола не задался. Но попробуй тут удержись.

Торговец чуть отпрянул, теперь уже внимательнее оглядел веллу и наконец сообразил, что это всего лишь рабыня, и ей вряд ли стоит предлагать что-то изысканное и дорогое.

И всё-таки хитрец своей выгоды не упустил. Он тотчас с улыбкой подал тонкое синее полотно, украшенное по краю вышивкой. Явно это было не самое дешёвое покрывало в его лавке. Но Шункар заплатил, даже не торгуясь, лишь бы скорее покончить с этим.

Отойдя несколько шагов от лавки, он распахнул шелковистый синий отрез – тот затрепетал на ветру, как морская гладь.

Приблизившись, Шункар набросил лёгкую ткань на плечи рабыни, покрывая заодно и голову. В это мгновение он оказался так близко к ней, что ощутил её сбившееся дыхание.

Щеки девицы запылали, как маки в степи, когда он мимолётно коснулся её оголенного плеча. Велла дёрнулась, отступая на шаг, ткань прилегла к спине слишком плотно…

И она впервые издала короткий стон, зашипела, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.

Шункар отдёрнул руки, страшась причинить новую боль, сглотнул и, дождавшись, пока она затихла, и страдальческая гримаса сошла с её лица, велел:

– Поправь сама! Я неловкий. Мои руки больше к оружию привыкли…

Она осторожно разгладила покрывало, при этом всё время пугливо поглядывала на Шункара, словно ждала какого-то подвоха или удара. И лишь когда васильковый шёлк окутал всё её тело, будто морские волны, судорожно вздохнула и чуть расправила плечи.

В этом покрывале она уже не казалась такой несчастной, истерзанной и хрупкой.

Торговец, в отличие от Шункара, точно знал толк в женских нарядах. Этот сапфирно-синий цвет сделал и без того красивые глаза невольницы ослепительно-яркими. И ей самой неожиданно придал стати.

– Благодарю! – тихо сказала она и опустила голову, смутившись его долгого прямого взгляда.

– Красиво… – не удержался Шункар.

Хотелось сказать что-то ещё, но красноречие никогда не было его сильной стороной.

Тут ещё Рашад окликнул, поторапливая. И они двинулись дальше.

Вскоре рынок остался позади, и теперь их дороги должны были разойтись.

Шункар попрощался с Рашадом, ещё раз поблагодарил и пообещал навестить вечером и принести долг.

Проводив друга взглядом, Шункар покосился на свою неожиданную покупку и призывно махнул рукой.

Теперь, оставшись один на один, он чувствовал себя ещё более неловко. Тишина давила. Нужно было что-то спросить или объяснить.

Но в голову, как назло, ничего умного не приходило.

И тут неожиданно заговорила она…

***

– Ты меня к хану ведешь? – рабыня даже приостановилась, тревожно поглядывая на величественные каменные своды, возвышавшиеся над всем Анкачи. – Это ведь ханский дворец?

– Я веду тебя к себе домой, – покосившись на неё, усмехнулся Шункар.

– Ты живешь во дворце? – удивлённо уточнила она, так и не сдвинувшись с места.

– Ханский дворец огромный, – терпеливо разъяснил Сокол. – Это не только то место, где живёт хан Темиран. Это целый город внутри столицы – Малый Анкачи. Здесь дома родичей хана, советников, его телохранителей, слуг, гарем, а ещё конюшни, мастерские, кладовые… И много ещё всякого. Я живу в одном из таких домов за этой стеной. Сюда пускают только тех, кто служит у хана. А там, дальше, есть ещё одна стена, вокруг дворца… Вот там и живёт сам хан. Туда попасть намного сложнее. Тебе там делать нечего. А вот я могу войти и туда.

– Значит, ты служишь хану? – обдумав его речь, вскинула голову девчонка, добавила зло, язвительно, колко: – Верный пёс Господина Степей…

Шункар не обиделся бы на это сравнение, но вот в её голосе прозвучало что-то такое…

Захотелось ответить так же ядовито:

– Лучше быть верным псом при хорошем хозяине, чем избитой дикой кошкой при плохом.

Она фыркнула точь-в-точь как та самая асха, но больше ничего не добавила.

Шункар посмотрел на плетущуюся рядом девчонку, и ему стало совестно за свою грубость. Она, конечно, жалит как оса, но, видно же, это не от злобности нрава, а от страха и уязвимости.

Он – мужчина. Он старше, сильнее, мудрее. Ему следует держать себя в руках.

– Как тебя зовут? – спросил он, чтобы сгладить неприятный момент.

Но девчонка опять вспылила, словно испытывая его терпение:

– Не всё ли равно? Разве рабыне положено иметь имя?

– Если спрашиваю, значит, хочу знать, как тебя зовут.

– Ты меня купил, и вправе теперь называть, как тебе вздумается, – пожала она плечами. – А я должна безропотно тебя слушать. Так ведь? Но, если сам придумать не можешь, я подскажу… Обычно меня называют Дикарка, Змея, Гадина, Мерзавка…

– Ты это нарочно делаешь? – процедил Шункар и вздохнул шумно. – Сердишь меня, нарочно?

– Да, – с вызовом кивнула она. – Всё назло тебе!

Вот же… змея! Эта девица, в самом деле, доведёт любого!

– Назло? Зачем? – оторопело уставился на неё Шункар. – Разве я тебя чем-то обидел? Я лишь спросил, как тебя зовут по-настоящему…

Под его прямым взглядом, она понуро опустила голову.

– Алия, – тихо проронила она. – Меня зовут Алия.

– Алия… Подарок небес… – задумчиво произнёс Сокол и добавил со смешком: – Для подарка ты обошлась мне слишком дорого.

– Так верни обратно! – не растерявшись, выдала она ещё порцию яда.

– Хочешь назад к этому шакалу? – вскинул брови Шункар. Она лишь угрюмо насупилась. – Тогда думай, прежде чем болтать глупости, и перестань уже цеплять меня, как степная колючка!

На это она промолчала. Немного прошли в тишине.

Но уже через несколько мгновений Алия подала голос, опять наполненный желчью язвительности:

– А ты? Как мне называть тебя? Мой господин? Или хозяин? Повелитель? Владыка?

– Шункар, – холодно бросил он. – Зови меня Шункар.

***

5

– Это твоё имя? – удивилась она.

– Вроде того… Прозвище.

Она задумалась на пару мгновений и тотчас заговорила снова:

– Я уже слышала это слово. Что оно значит?

– Сокол. Кречет. Акшарцы любят охоту с ловчими птицами. С уважением относятся к крылатым хищникам. Так что… это хорошее прозвище. Сам хан назвал меня так.

– Хан… – зло фыркнула Алия. – Говоришь так, будто это какая-то награда! Может, в глазах степняков это и почётно. Но неужели тебя это радует? Ведь никакой ты не Шункар. У тебя отняли имя, дали прозвище... Будто псу или тому же приручённому соколу. Как можно с таким смириться?

Эта девчонка слишком много себе позволяет. Надо бы сразу указать ей место, прямо сейчас, пока она не решила, что имеет право говорить с ним подобным образом…

Но вместо этого он лишь скрипнул зубами и ответил, будто оправдываясь:

– Это имя не хуже того, что было раньше. Так меня зовут здесь. Я давно привык. Не понимаю, что тебе не нравится?

А она внезапно храбро шагнула ближе, заглянула в лицо, пытливо всматриваясь в глаза, словно саму душу увидеть хотела.

– Думаешь, взял их имя и стал как они? Но ведь ты не один из них! Никакой ты не Шункар! – упрямо повторила Алия. – У тебя глаза светлые, и волосы не такие чёрные, и кожа… Эта смуглость от солнца, ты не родился таким. Я права? Откуда ты знаешь мой язык? Ты веллар? Как тебя звали прежде? Как ты оказался здесь?

– Какая разница? – огрызнулся Сокол в ответ. Ещё не хватало откровенничать с незнакомой девкой! – Я живу в Акшартостане и служу хану Темирану. Зови меня Шункар и перестань задавать глупые вопросы!

– Служишь хану… Как ты так можешь?! – она вспыхнула, как пламя костра под порывом ветра, сжала маленькие кулачки, в небесных глазах алмазами заблестели слёзы. – Степняки сожгли мою деревню. И твою тоже наверняка сожгли… А ты служишь их хану!

– Мою деревню сжёг не этот хан, – устало вздохнул Шункар. – И твою, если уж на то пошло, тоже. В Неукротимой Степи, чтоб ты понимала, множество племён и множество вождей. Хан Темиран никогда не водил своё войско против Велларии.

– Да все они одинаковые! – гневно выкрикнула она, всё-таки не сдержав слёзы.

– Не суди поспешно! – холодно оборвал её Сокол. – Особенно о том, чего не знаешь. И не кричи на всю улицу! Они, конечно, тебя не понимают, но женщине не пристало так себя вести. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя звали Дикаркой?

Она снова фыркнула спесиво, отворачиваясь и крепче стягивая покрывало на груди.

– Идём домой! Солнце сегодня палит невыносимо…

Она покорно двинулась следом, но тишина не продлилась долго.

– Зачем я тебе? Ты очень много за меня заплатил. Я видела… – теперь она смотрела тревожно, с опаской. – Зачем? Что ты задумал?

– Ты чем-то недовольна? – хмыкнул Шункар.

Она опустила взгляд стыдливо. Надо же! А Сокол уже привычно ждал дерзости и яда.

– Просто… хочу понять… тебя… И… знать, что меня ждёт.

– Лучше подумай, что ждало тебя там, у этого мерзавца! – Шункар тяжело вздохнул. – Он убил бы тебя. Или искалечил. Или отдал в дом для утех. А это ещё хуже. Женщины там… долго не живут.

– Хочешь сказать, что… ты меня пожалел? – недоверчиво вскинула она тёмную бровь. – Столько денег отдал, просто… из жалости?

Шункар усмехнулся невесело и покачал головой.

– Жалеют убогих и слабых. Разве это про тебя? – тихо сказал он. – А я… всего лишь хочу, чтобы ты жила.

***

Дом встретил сладостной прохладой и привычной тишиной.

Шункар шёл не оглядываясь – чувствовал, что его «подарок небес» идёт следом, хоть и не слышал шагов, так они были легки и невесомы.

Но когда они оказались в тенистом внутреннем дворике, где у прежнего хозяина даже был небольшой сад, а сейчас лишь торчали сухие мёртвые ветки, за спиной его вдруг раздалось разочарованно-скорбно:

– Ох… тут всё засохло! В твоём саду вместо роз одни колючки…

– И теперь их на одну больше, – не удержался Шункар. – Самое место для тебя.

Алия уже ожидаемо фыркнула и сердито поджала губы.

И он снова пожалел о своих словах, добавил зачем-то:

– Некогда мне за садом смотреть… А служанка в доме только одна. Сейчас познакомлю…

Они как раз вошли снова в дом, и Шункар позвал громко:

– Зофия!

Тихие шаркающие шаги торопливо приближались.

– Господин Шункар…

Зофия привычно поклонилась, хоть он уже много раз просил её этого не делать. Было совестно, что женщина в два раза старше гнёт перед ним спину. Но пожилая велла упрямо продолжала – боялась, что привыкнет, а потом забудет поклониться при ком-то постороннем.

А уж нынче, когда он пришёл не один, поклон и почтение были обязательны.

– Зофия, принимай гостью! – распорядился Шункар, чуть подтолкнув вперёд купленную рабыню. – Это Алия. Покажи ей тут всё, выбери комнату, где Алия будет жить. Да… В первую очередь, помоги вымыться! И дай пока что-нибудь из своей одежды. Завтра нужно будет позвать к нам женщину, которая шьёт… Ты, наверняка, знаешь кого-то…

– Конечно, господин, всё сделаю, – кивнула с улыбкой женщина.

На девицу она поглядывала с недоумением и тревогой. А та как раз шагнула вперёд, и покрывало на её груди распахнулось, обнажая тонкую шею и рабский ошейник.

Вот тут служанка не сдержалась и ахнула:

– Ты купил наложницу, господин?

Две пары женских глаз впились в него, ожидая ответа.

Шункар скривился и неопределенно махнул рукой:

– Помощницу тебе купил… А то скучно одной. Пусть вон… за розами приглядывает, а то… одни колючки! – Он бросил взгляд на Алию: – Потом… Когда спина заживёт. Зофия, у тебя где-то мазь была хорошая… Помнишь, ты мне рану на боку лечила. Посмотри её спину, будь добра! Плетью досталось… – добавил он, заметив недоумение женщины.

Зофия ахнула и прикрыла рот рукой.

– Ну… ступайте!

– Пойдём, дочка! – позвала Зофия по-велларски, как говорила и прежде.

Хорошо, что ей даже объяснять ничего не пришлось, от наблюдательных глаз этой женщины ничего не укрывалось.

Алия беспрекословно пошла следом. И Шункар понадеялся, что хотя бы со старой служанкой она не будет дерзить и язвить.

Проводив женщин долгим взглядом, Сокол наконец-то отправился к себе.

Зашел в комнату, захлопнул дверь, уселся на низкую кровать, шумно вздохнул. Потом схватился за голову, взъерошив волосы, и безудержно расхохотался.

***

6

Какое-то время Шункар лежал, глядя в потолок. И тишину нарушали лишь его собственные мысли. А их было много. Кружили шумной птичьей стаей в голове, неслись неукротимым диким табуном.

Нужно было принять душой и разумом всё, что случилось сегодня. А это оказалось не так-то просто.

Хорошо, что сегодня у него свободный день, и не нужно идти во дворец. Если, конечно, не случится чего-то непредвиденного, и хан не пришлёт за ним.

А сейчас есть время подумать.

Шункар понимал, что сделал большую глупость.

Истратил почти все свои накопления… И ради чего? Что он приобрёл? Лишние хлопоты на свою голову.

Зачем ему эта колючая дикая девчонка? Которая, вместо благодарности, ещё и норовит ужалить посильнее. Зачем взваливать на себя заботу о совершенно чужом человеке?

Разве ему плохо жилось до этого? Беспечно и сытно. И думать нужно было лишь о собственной шкуре да безопасности хана.

А теперь вот думай о ней, переживай, примеряйся к словам, чтобы напрасно не обидеть. Лишние траты, лишние заботы.

Да, разумеется, он сделал большую глупость.

Так твердил ему разум. Но сердце говорило другое…

Он не мог поступить иначе, не мог закрыть глаза и пройти мимо, просто оставить эту девчонку там и забыть о ней.

Забыть о ней… Да уж…

Разве можно забыть такую? Эти глаза… Ох, эти глаза без ножа режут!

Она была столь же красива, сколь и дерзка. Но красивых женщин Шункар видел достаточно. Нет, причина было в другом. И даже не в том, что она велла.

Что-то цепляло в ней, притягивало, входило занозой в душу… Не зря ведь он её колючкой назвал.

Она манила и влекла. И вот даже сейчас он ловил себя на желании пойти посмотреть, как Алия устроилась, перекинуться хоть парой слов, взглянуть на неё ещё раз.

И вот это Шункару совсем не нравилось. Плох тот воин, который не властен над своими желаниями, который теряет голову из-за женщины. Такой воин очень быстро может лишиться головы уже по-настоящему.

Он всё это знал, всё понимал, но странная тяга с каждым мгновением лишь росла и набирала силу.

Это всё от безделья! Точно. Вот завтра пойдёт на службу, как обычно, там будет некогда думать о всяких синеглазых колючках.

В конце концов, он решил не ждать вечера, а прямо сейчас взять деньги и сходить вернуть долг Рашаду. Может, так из головы выветрятся эти глупости.

***

Решил – сделал. Сокол не любил тратить время напрасно.

Шункар отсчитал двести дирхемов, с тоской взглянул на то, что осталось на дне небольшого сундучка, где он держал свои сбережения.

Да-а-а… И на это ещё до конца месяца надо как-то прожить.

С голоду они, конечно, не умрут. Уж на то, чтобы прокормить Зофию и его новую рабыню, денег хватит. Вряд ли Алия много ест… Небось, клюёт, как пташка, по зёрнышку. А сам Шункар всегда может наведаться на ханскую кухню.

Но ведь девчонке ещё надо купить одежду и обувь. Да и другие траты могут случиться.

При крайней нужде, конечно, всегда можно пойти на поклон к хану, чтобы тот выдал жалование раньше срока, но просить Шункар ненавидел ещё больше, чем брать в долг.

Ладно, что-нибудь придумает, выкрутится… Это всего лишь деньги.

Зато белые плечи этой дерзкой кошки больше никогда не почувствуют на себе, что такое плеть. И никакой мерзкий жирный бай не опозорит её при всём народе, содрав одежду, и… не возьмёт её силой.

Да что это за напасть? Опять все мысли о ней! Хватит, Сокол, хватит!

Ты же собрался к Рашаду – так иди!

Ушёл он недалеко…

Прежде чем отлучиться, решил предупредить Зофию, куда отправляется и как скоро вернётся. Всё-таки за Шункаром могли прийти в любое время дня и ночи, и если кто-то явится, Зофия должна знать, что ответить.

Обычно служанку можно было застать на кухне, где она хозяйничала чаще всего. Вот и сейчас Шункар вышел во внутренний двор, направляясь к ней, но внезапно остановился, прислушиваясь.

В открытое окно долетали не только дивные ароматы свежей выпечки, но и пара женских голосов. Говорили они негромко, но Шункар слышал каждое слово. Привычку подслушивать Сокол всегда считал недостойной и гадкой, но сейчас, изменяя собственным принципам, не удержался от этого низкого занятия. Ему отчаянно хотелось знать, что на самом деле думает эта вредная девица, а ведь ему в лицо она снова будет говорить только дерзости и насмешки.

– Ешь, дочка, ешь! Не смущайся! Наголодалась, бедная… – ворковала заботливо Зофия. – Ничего, теперь будешь сыта да хозяином обласкана.

– Спасибо, госпожа! – чуть невнятно отозвалась Алия, видно, жевала что-то. – Спасибо за вашу доброту! Только ласки хозяина вашего мне не надо. Пусть только попробует…

– Ох, глупая! Я же вовсе не о том, – рассмеялась Зофия. – Я к тому, что повезло тебе. Господин Шункар добрый хозяин, зря не обидит. Я у него уже пять лет живу. За всё время слова плохого не сказал. А если даже дойдет до того, о чём ты подумала, бесстыдница, – Зофия перешла на шёпот, хоть и не могла знать, что Шункар её слышит, – так тоже ничего тут плохого не вижу. Ваше дело молодое… Коли всё по любви да согласию, так ничего в том дурного нет. Если такой мужчина тебя в свою постель возьмёт, благодарить надо Отца-Небо и Мать-Землю! Редко какой наложнице этакое счастье выпадает. Собой хорош. Молодой, статный да сильный. В Анкачи уважаемый. И деньги имеет и сердце доброе. Чем тебе не угодил, не пойму?

– Уважаемый… – зло фыркнула девчонка. – Хану продался за серебро. Степняки наши деревни жгут, велларов как скот режут, в полон угоняют, а он их хану ноги целует…

Шункар стиснул зубы до хруста. Её слова ударили по душе хлёстко, как пощечина.

– За это ханское серебро, дочка, он сегодня жизнь твою выкупил, – проворчала Зофия. – Ты про это вспоминай почаще, может, тогда и глаза пошире откроются! Уважать и любить насильно не заставишь. Того от тебя никто и не требует. Думать можешь, что угодно. Но за языком своим острым, милая моя, ты получше следи! Коли хочешь, чтобы я к тебе с добром относилась, гадкие слова про хозяина говорить при мне не смей! Я, как и ты, господину жизнью своей и свободой обязана. И, в отличие от тебя, благодарной быть умею.

Шункар ждал, что Алия снова привычно дерзить начнёт, но та лишь спросила удивлённо:

– Как это… жизнью обязана?

– Так. Он меня выкупил и освободил. Теперь я не рабыня, а служанка. Видишь, рабских меток на руках больше нет. Господин Шункар дал мне крышу над головой, кормит, за работу ещё платит. Такого хозяина во всём Анкачи не сыскать. Уж ты мне поверь! Знаю, что говорю. Я на своём веку разных баев повидала.

– Ой! И правда, свободная… – ахнула девчонка. Наверное, Зофия ей запястья показала, которые раньше магические узоры опутывали. – А… почему же ты не ушла?

– Ушла? – удивилась старая велла.

– Да! Ведь тебя здесь ничего не держит. Ты могла уйти… Ну… или сбежать!

Шункар напрягся. Да, чего-то такого он и ждал. И Алия подтвердила его худшие опасения. Эта девчонка точно на месте сидеть не будет, попытается сбежать. Неужели не понимает, чем это ей грозит?

К счастью, Зофия тоже видела её насквозь и терпеливо взялась разъяснять:

– Сбежать? И думать об этом забудь! Запомни, дочка, одинокой женщине в Степи не место. Если жить хочешь, выброси эти мысли из головы! Беглого раба всё равно поймают. В лучшем случае, вернут обратно хозяину. А скорее всего, продадут заново. Да, ещё раз в месяц на площади несколько беглых казнят, дабы другим неповадно было. Хозяину заплатят, чтобы не возмущался, а ты на корм воронам пойдёшь. Так что судьбу не искушай! Даже если из Анкачи выбраться получится, что дальше? Степь беспощадна. Или в руки разбойников попадёшь, или звери растерзают, или солнце и голод убьют. Нет, моя милая, я хорошо понимаю, что мне одной в Велларию никогда не добраться. Сгину в пути, вот и всё. Зачем мне такие испытания на старости лет? Меня там всё равно никто не ждёт. Никого на родине не осталось. А здесь… Я уже привыкла. Это теперь и мой дом. Господин ко мне со всей почтительностью, будто к матери родной, а не к простой служанке. Да и я его как сына полюбила. Ты о нём поспешно не суди, дочка! Хороший мальчик, Шункар. Иной раз смотрю на него и думаю, мой Михо теперь бы тоже таким был… Вот так-то, дочка, бывает: одного сына судьба отняла, да другого взамен подарила.

От этих слов у Шункара в груди защемило, захотелось войти на кухню прямо сейчас да обнять сердобольную Зофию покрепче. Особенно, когда он услышал, что женщина всхлипывает тихонько. Но ведь тогда они поймут, что Шункар подсушивал этот откровенный разговор.

– Не надо, госпожа Зофия! Прошу, не плачь! Прости, что я тебя расстроила! Прости меня!

– Ты тут вовсе ни при чём, дочка. Просто есть такое горе, которое и годы не излечат.

– Знаю, госпожа Зофия, – Алия тяжело вздохнула и тоже всхлипнула.

– Какая я тебе госпожа? Перестань! – добродушно проворчала пожилая велла. – Зови просто по имени или тётушкой!

– Хорошо, тётушка!

– Ой, ой, ой! Вот заболтала меня, старую! Пирог едва не сгорел…

***

7

– Проходи, Шункар, проходи, друг! Садись! Обед со мной раздели!

– Благодарю, Рашад! Не стоит… Я только долг отдать. Вот, возьми сразу!

– Э, нет… так быстро я тебя не отпущу! – рассмеялся его приятель, забирая кошель, в котором позвякивали две сотни дирхемов. – Отца ещё дома нет. Вернётся – передам. Давай, садись, рассказывай! А то мне одному скучно… Ну… Как там твоя дикая асха?

– Обживается потихоньку, – усмехнувшись, пожал плечами Шункар. – Да какая она асха? Птенец желторотый. Пищит только громко, стращает, а у самой ни клюва, ни когтей – отпор дать.

– Не скажи! – снова рассмеялся Рашад. – Для птенца у неё слишком красивые перышки. Да и коготки есть… Она их ещё там, на рынке показала. Вот интересно, что она тебе вперёд расцарапает – спину или лицо? Смотри там с ней осторожнее, а то завтра явишься на службу с разодранной рожей. Вот потеха будет: непобедимого Шункара девчонка побила.

– Без твоих советов разберусь! – беззлобно огрызнулся Сокол. – Может, я её вообще не за тем купил.