Пташка для Сокола, или Солнце души моей
- -
- 100%
- +
– А зачем? – продолжал шутливо глумиться Рашад. – Скажи ещё, рубахи стирать! Не поверю ни за что.
– А что, если так? Купил, чтобы Зофие помогала. Что ты на это скажешь?
– Скажу, что тогда ты дурак! Такую красавицу в дом привести, двести дирхемов отдать, и отправить не в постель, а на кухню… Нет, мой друг Шункар, такую глупость сделать не мог.
«Но сделал…» – пронеслось в голове, и Сокол усмехнулся собственным мыслям.
– Я не беру женщин силой, – он надеялся, что эти слова станут ответом сразу на все вопросы Рашада.
Но друг только усмехнулся:
– Знаю. Но разве я об этом говорил? Просто сделай так, чтобы она сама к тебе пришла!
«Да уж… Просто сделай так…Проще не бывает!»
Воображение мгновенно нарисовало картину: его комната, вечерний сумрак, приоткрывается дверь, и бесшумно входит она – скидывает синее, как море, покрывало, а под ним… Сердце сбилось с такта, от закипевшей крови бросило в жар.
– Ладно, я пойду, – поднялся Шункар. Сегодня эти пустые разговоры вызывали злость. – Благодарю ещё раз, что выручил.
– Не терпится свою пташку приласкать? – продолжал подначки Рашад.
– Вот же привязался! – фыркнул Сокол раздражённо. – Да, не терпится. А ты сиди один и завидуй!
Рашад на это только расхохотался.
***
Шункару действительно не терпелось вернуться. Увидеть её, убедиться, что эта волшебная пери ему не пригрезилась.
А там… пусть снова жалит стрелами своих острых слов, пусть обжигает синим пламенем глаз. Это не самая большая плата за право владеть этим сокровищем.
А ещё в сердце теперь неотступно жил страх потерять её. Если она попытается сбежать…
Раз уж подобные мысли поселились в её голове, рано или поздно Алия попробует это сделать. И тут бесполезно садить пташку в клетку и запирать, всё равно найдёт способ ускользнуть. Надо как-то донести до этой девчонки, чем грозит ей побег.
Или, может, поступить иначе – дать ей то, что она хочет – свободу?
Нет, вот это точно пока делать рано. Без рабских меток она сорвётся в путь сразу же… И погибнет, погибнет наверняка.
Что ж, хотя бы с малого начать – сперва избавить её от ошейника. А там видно будет. Не хочется из-за собственной глупости разыскивать её потом по всей Степи.
Зофия вышла навстречу хозяину, улыбнулась приветливо, сообщила, что никто его не спрашивал, и поинтересовалась, накрывать ли уже стол.
– Сперва в купальню схожу, освежусь. Жара сегодня невыносимая… А уж после обед, – ответил Шункар и тотчас не удержался: – А где Алия?
– У себя она, господин, – служанка неопределённо махнула рукой. – Я её в ту комнату определила, что с окном во двор, как раз напротив ваших покоев.
Шункар кивнул одобрительно.
Если, в самом деле, заняться загубленным садом, вернуть к жизни розы, что раньше росли во внутреннем дворике, то прямо под окном у Алии будут благоухать цветы. И она наверняка станет отворять деревянные решётки, садиться на широкий подоконник и любоваться прекрасными розами, а он сможет тайком любоваться ею…
– Отправь-ка её ко мне! – вдруг бросил Шункар уже вдогонку уходящей Зофие.
– Хорошо, господин, – чуть нахмурившись, поклонилась женщина.
***
В доме всегда было прохладнее, чем на раскалённых улицах города. Толстые каменные стены спасали от знойного южного солнца.
Но всё равно хотелось окунуться в чуть прохладную воду и смыть с себя пыль и пот. Шункар направился в купальню, примыкавшую к его комнате. Разделся, окунулся головой в широкую бадью, а затем и вовсе окатил себя от макушки до ног.
Поток воды принёс желанную свежесть и облегчение.
Шункар встряхнулся, как пёс, расшвыряв сверкающие алмазы брызг. Потом завернулся до пояса в хлопковое покрывало и направился в комнату.
Приглушенный испуганный возглас заставил его замереть на пороге.
Алия застыла посреди комнаты и, казалось, даже дышать перестала. Взгляд широко распахнутых синих глаз буквально прилип к его полуголому телу. По побледневшему лицу стремительно разливался стыдливый румянец.
А ещё в глазах всё сильнее проступал страх. Она отчаянно пыталась держать себя в руках, но, казалось, достаточно сделать шаг навстречу, и девчонка сорвётся с места, бросится в самый дальний угол.
Вот же!
Сокол уже забыл, что велел ей прийти. Ну, вернее, он даже не подумал, что она явится столь быстро и застанет его в таком виде. Хорошо ещё, хоть что-то на себя накинул.
Звенящее молчание затягивалось.
Шункар видел даже на таком расстоянии, как она начинает дрожать, напряжённая, как тетива лука. Как мысленно собирается, готовится дать отпор.
Нужно было срочно что-то сделать!
– Ты уже пришла… – невозмутимо произнёс он, и лишь Отец-Небо ведает, как сложно далось ему это спокойствие в голосе.
Она вздрогнула от звука его голоса, как от удара хлыстом, вскинула с вызовом подбородок, обожгла взглядом, полным горечи и ненависти, и с привычным ядом отозвалась:
– Пришла, господин. Как я могла тебя ослушаться! Что прикажешь? Мне прилечь сюда? – она мотнула головой в сторону его ложа. – Или сперва раздеться? А, может, ты хочешь сам сорвать с меня одежду? Как велишь тебе угодить?
Её слова вызывали странную смесь чувств: обжигали до боли, кололи иглами душу, но при этом распаляли такой огонь в крови, что он с трудом удерживал себя на расстоянии от неё.
– Подожди здесь! Я оденусь, – хрипло бросил Шункар и, не глядя больше на неё, прошёл мимо в соседнюю комнатёнку, где быстро натянул штаны и рубаху.
Вот теперь и поговорить можно.
***
8
Алия до сих пор так и стояла застывшим мраморным изваянием. Увидев, что Шункар оделся, она едва заметно вздохнула, но продолжала неотрывно следить за ним, словно маленький зверёк за опасным хищником. Это злило.
И он бросил в сердцах, жёстче, чем хотел:
– Да не трясись ты так! Я же сказал сразу, что ничего дурного тебе не сделаю.
– Я вовсе не боюсь! – с вызовом вскинулась она.
– Оно и видно, – хмыкнул Сокол.
– Не боюсь, – упрямо повторила она. – Просто ещё из ума не выжила, верить мужским обещаниям… Да и то, что для меня дурное, вы таким совсем не считаете…
– О! Ты, оказывается, так хорошо знаешь мужчин… – усмехнулся он.
Глупая неуместная ревность царапнула когтями по сердцу.
– Что там знать? – скривилась Алия. – Всем вам только одно и нужно…
Ну? И разве она не права?
Шункар самому себе врать не собирался. Один взгляд на эту вздорную девчонку мгновенно пробуждал в нём неукротимый огонь желания. Да что там взгляд – одна мысль о ней!
– Так этот мир создан был. Мужчине нужна женщина, женщине нужен мужчина, в этом действительно нет ничего дурного… – пожал плечами Шункар, остановившись напротив и рассматривая её.
Сейчас, отмывшись от дорожной грязи, она стала ещё притягательнее. Ещё влажные тёмные волосы струились по плечам, кожа светилась безупречной белизной.
А вот одежда… Платье Зофии было слишком большим, мешковатым, прятало её ладную фигуру от его ненасытных глаз, но широкий вырез горловины так и норовил соскользнуть с плеча. И её нежная шея, ключицы оставались на виду…
Их так хотелось коснуться.
– Но тот, кто берёт женщину насильно, – холодно продолжил Шункар, – не мужчина. Невелика доблесть надругаться над слабой. Да и какая радость в том, кто делить ложе с той, которая тебя ненавидит?
– Не знаю. Это ты у своих дружков-степняков спроси! – пробурчала она. – Хочешь сказать, что не такой? Тогда зачем велел мне прийти?
У Шункара похолодело в груди от зазвеневшей в её голосе боли и промелькнувшей едкой мысли, что о принуждении она может знать не понаслышке. Сокол же не ведал, что творил с ней этот мерзкий торговец рабами.
Спросить прямо язык так и не повернулся.
Шункар решил просто ответить на её вопрос и отвлечь от этого неприятного разговора.
– Ошейник твой хотел посмотреть… Подойди!
Она вскинула на него удивлённый взгляд, но даже не шевельнулась.
– Ты же говоришь, что не боишься… – подначил Шункар. – Так подойди!
Она фыркнула и молча сделала несколько стремительных шагов. Смотрела с вызовом исподлобья. Словно проверку ему какую-то учиняла.
Но стоило ему протянуть руку, как отпрянула резко.
– Стой спокойно! – велел Шункар и сам подался вперёд, подцепил тонкое металлическое кольцо пальцем, коснулся случайно тонкой шеи…
И больше ничего не успел.
Алия гневно дёрнулась, ударила его сначала по руке, потом маленьким кулачком в грудь, тотчас вскинула ладонь снова, с явным желанием вцепиться в лицо.
Шункар машинально отступил на шаг, и мигом поймал её в кольцо своих рук, обезоруживая, развернул тотчас и прижал к себе спиной. Это вышло само собой – от привычек воина невозможно избавиться. Теперь Алия не могла до него дотянуться, но зашипела и попыталась укусить.
– Тише ты, неугомонная! – рыкнул он практически ей в ухо. – Вот же, наказание моё! Успокойся! Я снять его хочу! Слышишь? Снять!
Она замерла, перестав бушевать, но Шункар выждал ещё несколько мгновений, прежде чем освободить.
Оказалось, что выпустить её из своих объятий – такую хрупкую, маленькую и трепетную – не так-то просто. Он чувствовал, как неистово колотится под его ладонью её горячее сердечко, как она съёжилась, затаилась.
Ну, точно, крохотная пташка, зажатая в кулаке мальчишки.
В детстве Шункар с друзьями нередко озорничал, ловил пичуг. Нет, не губил, всегда на волю отпускал. Просто любопытно было изловить, в руках подержать, погладить, рассмотреть…
Ничего плохого он им не делал, но пташки всё равно боялись. И сердечко у них трепыхалось точно так.
Вот и эта девчонка, как пташка малая… Испугалась, глупенькая…
Но откуда ей знать, что он зла не замышляет? Алия боялась его сильных рук и рвалась на волю.
Шункар ослабил хватку, снова потянулся к ошейнику, добавил сурово:
– Спокойно стой! Я только посмотрю. Может, снять смогу… Сам. Если, кончено, без магии нацепили…
Она, в самом деле, присмирела, чуть откинула голову, позволила Шункару склониться ближе. Только горящих глаз так и не опустила, смотрела прямо в лицо.
У Сокола от этого взгляда сбивалось дыхание.
Она сейчас была так близко, что ему ничего бы не стоило коснуться её приоткрытых губ. Но пока он держался.
А вот пальцы, пробежавшись по холодному металлу ошейника, прощупали замок… И всё-таки не утерпели – дотронулись до кожи, скользнули мягко по жилке, бьющейся под нежной, прозрачной кожей, а потом поймали тёмный шелковистый локон и бережно отвели за плечо.
Её волосы, ещё не просохшие после купания, пахли цветами, щекотали, будто дразня, ладонь. Так и хотелось запустить в них руку. Притянуть её к себе ближе и впиться в эти алые губы, словно ждущие поцелуя.
– Кажется, обычный… – едва совладав с голосом, сообщил Шункар. – Значит, смогу снять…
– А не боишься? – колко усмехнулась она. – Что сбегу… Не боишься?
Шункар поглядел на эту занозу сверху вниз, качнул головой, ухмыльнувшись – мол, нет, не боюсь.
А потом, склонившись к сразу покрасневшему ушку, почти коснувшись щекой её скулы, хрипло шепнул:
– Не отпущу!
Она вспыхнула, щёки заалели. С губ уже готова была сорваться очередная колкость…
Но Шункар перебил её порыв:
– Замри и не шевелись! Просто стой спокойно, а лучше обопрись на меня! – при этом он бесцеремонно подхватил её ладони, положил себе на грудь. – Не хочу ненароком свернуть тебе шею…
Алия от его наглости сперва опешила, потом снова фыркнула, но сказать так ничего и не успела.
– Откроешь сейчас рот – я закрою его поцелуем! – пригрозил Шункар, сам не зная, в шутку или всерьёз.
К его удивлению, это помогло. Алия, прожигая его синим взглядом, лишь поджала губы, но не произнесла ни слова.
А вот ему, пожалуй, сейчас хотелось, чтобы она взбрыкнула и снова уколола его какой-нибудь дерзостью…
Но пора было сделать то, зачем он её позвал.
Шункар сперва собрал все её волосы и перекинул на одну сторону, чтобы не мешали. Побоялся, что дёрнет случайно. А может просто искал повод ещё раз прикоснуться к тёмному шёлку.
Потом Сокол осторожно провернул ошейник так, чтобы хитрый замок оказался у него на виду. Подцепил металлический обруч двумя руками, и потянул в разные стороны: одну часть – вверх, другую – вниз. Упрямые рабские оковы скрипели, но поддаваться не желали.
Шункар потянул ещё раз, так что вздулись жилы на руках, и рубаха на плечах едва не лопнула. Алия, забыв обо всём, вцепилась в него тонкими пальчиками, смотрела испуганно, с надеждой.
Впервые он видел у неё такой взгляд. И не мог подвести.
Громкий щелчок, тонкий, жалобный звон, и в руках Шункара оказались две части разломленного пополам кольца.
– Вот и всё! – усмехнулся Сокол, вложив обломки в руку Алии.
А она посмотрела на собственный ошейник растерянно, будто поверить не могла, потом подняла взгляд на Шункара, и крохотная слезинка хрустальным бисером шустро скатилась по её щеке.
***
9
Что делать с плачущей женщиной, Сокол представлял смутно. И он заговорил снова, пытаясь отлечь её разговорами, лишь бы она не разрыдалась сильнее.
– Я избавил бы тебя и от этого… – Шункар, едва касаясь, провёл пальцами по узорной вязи на её запястьях.
Магические рабские оковы напоминали рисунок на коже хной, но тускло мерцали, стоило до них дотронуться. Переплетение тонких рыжеватых линий, словно гибкие веточки. Выглядело даже красиво…
Если не знать, что это такое.
Шункару доводилось видеть племена, которые украшали себя таким странным образом. Разрисовывали себе руки и лица. Причём и мужчины, и женщины, и дети. Эти люди верили, что подобные рисунки защитят их от бед и врагов.
Но узоры не спасли никого из них…
Однако сейчас мысли Сокола были не об этом.
То, что он видел на руках Алии, служило не для украшения или оберега. Эта метка, ясно указывающая на её незавидное положение. Нарисованные магией браслеты – символ того, что она лишь красивая вещь, дорогая забава хозяина.
А ещё… это невидимая клетка или, скорее, цепь. С такими узорами рабам далеко не уйти.
Конечно, спрятать их проще, чем тот же ошейник. Но металлический обруч на шее был лишь способом указать на раба, а заодно унизить – мол, знай своё место, теперь ты жалкий пёс, и полностью во власти своего господина.
А вот рабские метки… С ними всё куда сложнее.
Говорят, колдуны, которые создавали эти оковы, умели и находить по ним беглых невольников. Эти рабские метки оставляли свой след. Знающие люди без труда его находили.
Вот почему обрести свободу любому рабу можно было лишь одним способом – получив её от хозяина. Да только такое редко случалось – большинство так и отправлялось к предкам, не дождавшись освобождения.
– Я избавил бы тебя от этого… – снова задумчиво повторил Шункар. – И избавлю.
В глазах Алии теперь читалась растерянность… Она даже про свои колючки забыла на время. Смотрела так, будто ушам своим не верила.
– Однажды. Когда буду уверен, что ты не погубишь себя этой свободой, – добавил Шункар, и она сразу сникла.
Но ему сейчас нужно было видеть её глаза, нужна была уверенность, что она его слышит и понимает.
– Алия… – он осторожно дотронулся до её подбородка, приподнял лицо. – Послушай меня, прошу! Я же понимаю, что у тебя на уме. Ты думаешь, теперь сбежать будет легче… Ненавистный ошейник больше не давит, – он медленно провёл большим пальцем по красной линии оставшейся на её светлой коже. Но она даже не шелохнулась, будто заворожили. – А запястья от чужих глаз спрятать гораздо проще. Старую, доверчивую Зофию и вовсе обмануть не так уж сложно. Значит, нужно просто дождаться, когда уйдет этот ханский пёс Шункар. Выбраться побыстрее из дома, а там… ищи ветра в степи! А ещё лучше… сделать это ночью, когда все уснут. Ночью точно никто не хватится. Главное, чтобы в Анкачи не схватили, не вернули. А уж за пределами города, в степях, вовек никто не найдет. Так? Можешь, не отвечать! И сам знаю. На твоём месте, я бы думал именно так. И непременно бы попытался…
Она дёрнулась, ускользая от его руки, всё ещё касавшейся её лица и шеи, отвела взгляд, нахмурилась, закусила губу.
– Вот только… ничего у тебя не выйдет! Ты совершенно не знаешь нравы Анкачи. И не знаешь язык Степи. О помощи тебе просить некого, – холодно продолжил Шункар. – А я знаю эти земли, этот народ, их традиции. И я скажу тебе, что ждёт тебя за стенами моего дома. В лучшем случае, смерть. В худшем, новое рабство, унижение и бесчестие. Сбежишь – тебя найдут. Вот по этим самым меткам. Найдут, даже если я умолчу о твоём побеге, дам возможность уйти. Рано или поздно, кто-то заметит тебя и выяснит, что ты рабыня. И тебя казнят. Или продадут новому хозяину. На то, что вернут мне, можешь даже не надеяться! А прятаться долго ты не сможешь. Здесь не принято, чтобы женщина одна разгуливала по улицам. Даже свободная женщина. Спроси, Зофию! Она уже в почтенном возрасте и то не осмеливается нос на улицу показать. Всегда ходит на рынок вместе с одним пожилым рабом моего соседа. Так ей спокойнее. А уж молодая девица, оказавшаяся на улице без мужчины, сразу приравнивается к гулящей. И, значит, обращаться с ней можно, как вздумается. Ты можешь, конечно, украсть у меня одежду, притвориться мужчиной… Но подумай, что с тобой сделают, когда раскроется обман!
Алия сердито сопела, по-прежнему не поднимая глаз.
– Город окружен стеной. Очень высокой стеной. Ты, наверняка, видела… Через неё перебраться можно, только имея крылья. А ты, Пташка, летать, увы, не умеешь. Ворота охраняют воины хана, на стенах они тоже несут дозор. Мимо них ты не прошмыгнёшь. Но… давай представим, что тебе удалось невозможное – ты нашла путь, сбежала из столицы… Что дальше? Сколько дней тебя везли через степи из Велларии? Ты уверена, что сможешь пройти этот долгий путь одна? Пешком. Без еды, без оружия, без лошади. Что ты будешь делать, когда на тебя нападёт стая волков? Или того хуже, встретятся шакалы на двух ногах. Хочешь, чтобы тебя пустили по кругу, безжалостно растерзали и бросили умирать в степи?
Шункар видел, как она сжимается от каждого слова, бьющего как стрела прямо в душу. Но сейчас он должен быть беспощадным. Ради нее.
– Пусть даже эти беды минуют тебя. Степь умеет убивать и без помощи людей или зверья. Я не стану спрашивать, что ты собираешься есть. Про другое подумай! Ты представляешь, что такое идти по степи без повозки, без полога? Укрыться от дневного зноя порой негде. Иногда по два, три дня не найти чистой воды. Ты знаешь, как это… умирать под испепеляющим солнцем? Медленно, мучительно, страшно. Когда кажется, готов полжизни отдать за один глоток воды… Кожа превращается в один сплошной ожог, кровавый волдырь. Знаешь, как долго заживают такие раны?
Вот тут она неожиданно вскинула голову, пристально вглядываясь ему в глаза, и Шункар умолк и сам поспешил отвернуться в сторону.
– Я не пытаюсь запугать тебя, Алия, – заговорил он через пару мгновений. – Просто хочу уберечь от беды. А сделать это я смогу только здесь, в моём доме. Ты не представляешь, что ждёт тебя за его пределами. Не представляешь, как жестока Степь!
– Очень хорошо представляю, – горько усмехнулась Алия, и губы её предательски задрожали. – Я поняла это ещё до того, как меня продали тому торговцу. Ты прав, путь из Велларии был долгим... И всю дорогу две дюжины степняков, из тех, что напали на нашу деревню, следили за нами, пленниками, будто злобные коршуны. В основном, они угнали в плен женщин. И, скорее, это ты не понимаешь. А вот я… очень хорошо представляю, какая участь меня ждёт.
Что-то было в её словах… В груди неприятно похолодело, и снова злая догадка кольнула болезненно.
И в этот раз Шункар не удержался от вопроса. Хотя спрашивать такое у женщины казалось совершенно неправильным, невозможным.
– Тебя… – он запнулся, но всё-таки продолжил, – тебя брали силой, да?
***
10
Лицо Алии залилось краской, взгляд метнулся по комнате, будто она и в самом деле была маленькой пташкой, готовой биться в окно в поисках свободы.
Потом она стыдливо опустила глаза, мотнула головой.
– Нет. Меня – нет.
У Шункара словно гора с плеч свалилась.
Казалось бы, что ему за дело… Но внутри уже закипала белым ключом беспощадная ярость – острое, как лезвие, желание найти и растерзать тех, кто посмел.
Найти вряд ли возможно, но сердцу это не объяснишь. От мысли, что с ней могли сотворить такое…
Как хорошо, что он ошибся, что эта страшная участь миновала Пташку.
Он шумно выдохнул, от облегчения едва ли понимая, что она ещё говорит себе под нос.
А послушать стоило…
– Мне повезло. Невинные рабыни здесь, у вас, ценятся. Таких можно продать намного дороже. Это меня и спасло. Моя сестра успела выкрикнуть, что я не была замужем. И меня не тронули.
Она замолчала, глядя себе под ноги.
А Шункар был только рад, что она на него не смотрела. Кажется, и его лицо сейчас горело, как точёные скулы этой девчонки. Говорить о таких вещах он не привык. Особенно, с женщиной.
«С девицей…» – мысленно поправил Сокол сам себя, и эта мысль неожиданно отозвалась жаром в груди.
Её никто ещё не касался…
Взгляд потянулся снова к хрупким ключицам и едва заметной розовой полосе на шее, там, где ошейник натёр нежную кожу. Так хотелось дотронуться ещё раз, хотя бы на мгновение.
Но сейчас точно не время и не место. Сейчас нужно думать о вещах, куда более серьёзных.
До него наконец-то дошёл смысл всех её слов. Сестра… Так Алия не одна в плен угодила!
– А твоя сестра… Её купили здесь, в Анкачи?
Зачем спрашивал – сам не знал.
Что, если так? Пойдёшь ещё одну рабыню выкупать? Всем, Шункар, помочь невозможно.
А всем и не нужно… Ну а, на ещё одну невольницу деньги найти можно.
– Нет, она не добралась до Анкачи, – покачала головой Алия, так и не поднимая глаз, голос её зазвучал глуше. – Моя сестра… невинной не была. Её мужа убили степняки, когда налетели на наше поселение. И сына тоже убили. А сестра… Один из них каждую ночь забирал её в свой шатёр. Однажды он сделал большую промашку, – злая ухмылка исказила красивые губы веллы, – оставил на виду свой кинжал. Моя сестра вспорола насильнику брюхо, когда он уснул. За это её… – Алия протяжно всхлипнула, но продолжала говорить и говорить, отрешённо, холодно, и слова её сыпались, как тяжёлые мёртвые камни. – Они вытащили её из шатра за волосы и долго били. А нас всех согнали туда, чтобы смотрели, чтобы знали, что ждёт любую непокорную девку. А потом… они… они отрубили ей голову. И бросили там… Даже… проститься… не дали…
Тихий голос Алии превратился в отчаянный вой. Слёзы хлынули рекой. Она стенала, вцепившись руками в тёмные локоны, рыдала, дрожала всем телом.
И Шункар, бывалый воин, переживший не одну бойню, когда от крови становилась алой степь, с ужасом смотрел на неё и понимал, что в жизни не видел ничего более жуткого, чем эта девочка, с разорванной в клочья душой.
От пронзительного горького плача в груди всё сжималось – не вздохнуть. Её бы утешить, что-то доброе сказать, но Шункар не мог подобрать таких слов, чтобы облегчить её безбрежное, как степь, горе.
Алию, видно, ноги держали с трудом.
Заметив, как она пошатнулась, Шункар шагнул ближе и молча привлёк её к себе. Старался держать осторожно, помня о рубцах от плети на её спине. Но Алия всё равно дёрнулась, отстраняясь. И виной тому были, конечно, не шрамы.
Но на это Шункар лишь ещё крепче прижал её к груди, не давая упасть или вырваться.
– Пусти! – чуть слышно пискнула она сквозь всхлипы и рыдания. – Пусти!