Отдельные

Глава первая

Она приехала в аэропорт слишком рано — минут на сорок. Не настолько, чтобы это нельзя было объяснить пробками, незнакомым городом, паспортным контролем или чем-нибудь ещё, но самолёт уже сел, на табло давно горело «выдача багажа», а Мари третий раз прошла вдоль стеклянного ограждения и поняла, что просто не может стоять на месте.

Она остановилась у колонны, достала телефон. Ничего. Убрала его в сумку и через несколько секунд достала снова.

— Господи.

Последний раз она видела Марка много лет назад, настолько давно, что память уже не собирала его целиком. Вместо человека всплывали отдельные кадры: тёмная куртка в последний день, профиль, смех с запрокинутой головой. Марк с гитарой среди людей — играет что-то, потом поднимает глаза и несколько секунд смотрит прямо на неё, не переставая играть.

Тогда Мари просто посмотрела в ответ.

С подобными вещами у неё вообще было плохо. Если мужчина хотел пригласить её на свидание, надёжнее всего было сообщить об этом словами. Всё остальное — особенные взгляды, внезапное стремление всё время оказываться рядом, какие-то интонации, значение которых становилось очевидным всем, кроме неё, — она вполне успешно не замечала.

Марк хотел с ней дружить. По крайней мере, Мари именно так это понимала.

Ещё она почему-то отчётливо помнила их последнее объятие перед его отъездом, хотя тогда не придала ему никакого значения.

Потом было восемь лет ничего и полтора года его голоса в телефоне.

Голос она теперь знала почти неприлично хорошо: как Марк тянет «так вот», пока собирается с мыслью; как замолкает посреди предложения и через несколько секунд продолжает ровно с того же места; как сбивается дыхание, если он решает позвонить ей с пробежки. Она различала настоящий смех и тот короткий вежливый, которым он давал понять, что чужая шутка была услышана и на этом всё.

Знала его сонным, пьяным, злым, увлечённым каким-нибудь спором. Иногда они разговаривали так долго, что Мари успевала приготовить ужин, убрать кухню, умыться и лечь в кровать, а Марк всё ещё оставался у неё в ухе. Иногда он присылал кусок песни под гитару без единого слова, будто это совершенно нормальный способ написать человеку.

Всё это она знала, но понятия не имела, каким он окажется рядом.

Фотографии не помогали. По ним можно было понять, как изменилось лицо, во что человек одевается, постригся он или опять зачем-то отпустил волосы. Они ничего не сообщали о том, как близко он подходит, куда смотрит, когда слушает, сколько места занимает рядом.

Последние несколько дней Мари старалась об этом не думать.

На расстоянии с Марком всё было довольно удобно. Происходящее можно было назвать дружбой — очень близкой, местами странной. Можно было ждать его звонка и всё равно не отвечать сразу, несколько дней заниматься своей жизнью, а потом проговорить с ним три часа, будто никакого перерыва не было.

Можно было вообще ничего не называть. Влюблённость была бы слишком громким словом.

Да и камон, это же Марк.

Мари снова посмотрела на табло. Выдача багажа. Сердце колотилось так, будто сейчас происходило что-то существенно опаснее встречи со старым другом.

Она открыла переписку.

«Ты где?»

Три точки появились почти сразу.

«Иду»

Мари выключила экран, поймала своё отражение в стекле и автоматически поправила волосы, но тут же разозлилась и убрала руку. Какая разница. Он видел её тысячу лет назад растрёпанной, сонной, больной, злой — в возрасте, когда она почти не задавалась вопросом, нравится ли мужчинам.

Двери разъехались. Сначала вышла женщина с двумя детьми, за ней пожилой мужчина с огромным чемоданом, потом шумная компания молодых ребят. Мари всматривалась в лица и с каждой секундой чувствовала себя глупее.

А если она его не узнает?

Почему-то именно это оказалось страшно: Марк увидит её сразу, а она будет продолжать смотреть ему за плечо, искать того длинного худого мальчишку, которого давно уже не существует.

Когда двери снова открылись, Мари узнала его раньше, чем успела рассмотреть лицо, — по походке.

Он катил небольшой чемодан и смотрел куда-то в сторону, ещё не заметив её. Первым пришло совершенно нелепое облегчение: он существовал. Человек, которого она полтора года привыкла только слышать, теперь шёл через аэропорт прямо к ней.

А потом она его наконец рассмотрела, и стало хуже.

В памяти Марк остался почти мальчишкой: длинным, немного угловатым, с той интеллигентной юношеской внешностью, которую она почему-то сохранила гораздо лучше, чем многие более важные вещи. Сейчас лицо стало взрослее, щетина темнее, плечи чуть шире.

Мари продолжала смотреть на него.

О.

Вот это было некстати.

Марк повернул голову, увидел её и остановился. Его взгляд прошёл по ней и вернулся к лицу; ещё несколько секунд он не улыбался, просто смотрел.

Мари очень остро почувствовала платье на талии, волосы на плечах и собственные руки, которые опять непонятно куда деть.

Ну иди уже.

Марк наконец улыбнулся и пошёл к ней. Мари тоже двинулась навстречу, но через несколько шагов вдруг подумала о совершенно идиотской вещи: как с ним вообще здороваться?

За полтора года они успели рассказать друг другу слишком многое для людей, которые сейчас не знали, что делать руками.

Три метра.

Два.

Один.

— Привет, — сказал Марк.

И всё опять стало странным. Голос был абсолютно тот же, только теперь прозвучал не в наушнике, а прямо перед ней — вместе с движением губ, дыханием, человеком целиком.

Мари нервно рассмеялась.

— Это очень странно.

— Что именно?

Она ещё раз посмотрела на него.

— Ты объёмный.

Марк секунду молчал, потом рассмеялся точно так же, как в телефоне, и от этого ей сразу стало легче.

— А каким я должен был быть?

— Не знаю. Плоским. У меня последние полтора года ты существовал где-то между моим телефоном и Нью-Йорком.

— Очень лестно.

— Я волнуюсь. Дай мне время стать нормальной.

Марк перестал смеяться.

— Ты волнуешься?

— Ужасно.

Он чуть качнул головой.

— Я тоже.

Мари посмотрела ему в глаза. Марк немного помедлил, потом развёл руки почти вопросительно.

— Ну?

Она сама шагнула к нему.

Первые секунды объятие было таким, каким и должно быть у старых друзей, которые не виделись много лет: крепким, радостным и немного неловким. Мари прижалась щекой к его плечу, а потом почувствовала запах.

Марк пах незнакомо. Не парфюмом даже — одеждой, дорогой, кожей. У голоса, который она знала наизусть, внезапно оказались запах и ладонь между её лопаток.

Они простояли так чуть дольше, чем нужно для обычного дружеского объятия. Мари это заметила и не отстранилась.

Первым ослабил руки Марк. Она почувствовала это ещё до того, как между ними появилось пространство, и отступила на полшага.

— Ну, — сказала Мари.

— Содержательно, Мария.

Мари рассмеялась. Ей всегда нравилось это его «Мария». По телефону она давно перестала его замечать, а рядом оно почему-то снова стало слышно.

— Я всё ещё нервничаю.

— Да, это заметно.

— В смысле заметно? Я очень нормально держусь.

— Ну, не совсем. У тебя всё на лице написано, Мария.

— Неправда.

— Хорошо. Ничего не видно.

— Боже, какой ты невыносимый.

— Зато уже злишься, а не нервничаешь.

Мари открыла рот, чтобы возразить, и передумала.

— Дай посмотрю на тебя, — сказал Марк.

— Ты до этого чем занимался?

— Издалека неудобно.

Он отступил на шаг и посмотрел уже откровенно. Мари выдержала секунды три.

— Всё. Не надо меня рассматривать.

— Почему?

— Потому что я сейчас уйду.

— Куда собралась?

Она махнула куда-то за его спину.

— Куда-нибудь.

Марк улыбнулся, но взгляд отвёл не сразу.

— Ты изменился, — сказала Мари.

— Разочарована?

Она прищурилась.

— Ты эту фразу заранее подготовил?

— Было время. Я двенадцать часов летел.

Мари ещё раз посмотрела на него.

— Нет. Не разочарована.

Марк ничего не ответил, только перехватил ручку чемодана другой рукой.

Они вышли из аэропорта. На улице было тепло и влажно, после кондиционированного воздуха жара сразу легла на кожу.

Мари достала телефон.

— Три минуты.

— Куда едем?

— Ко мне. Чемодан бросим, потом ты к своим.

Марк посмотрел на неё.

— Не смотри так.

— Как?

Мари прищурилась.

— Ты понял.

— Мне кажется, это уже твои проекции, Мария.

— Только попробуй начать пользоваться психологической терминологией.

— Я неплохо освоился.

— Я тебя высажу.

Мари толкнула его ладонью в плечо и сразу убрала руку. Плечо оказалось тёплым под тонкой тканью футболки.

Марк посмотрел на неё, но Мари уже опустила глаза в телефон.

— Серебристая. Восемьдесят семь.

Он убрал чемодан в багажник и открыл перед ней дверь.

Мари остановилась.

— Не ожидала.

— Чего?

— Галантности.

— У тебя чудовищное мнение обо мне.

— Вполне реалистичное.

— Садись уже.

Она села на заднее сиденье, Марк обошёл машину и устроился рядом. Когда дверь закрылась, после аэропортового пространства машина показалась неожиданно тесной.

— А ты вообще не нервничаешь? — спросила Мари.

— Да не особо.

— Но мы не виделись столько лет.

Марк пожал плечом.

— Мария, мы последние полтора года разговариваем почти каждый день.

— Да, по телефону, и это не одно и то же.

— Ты сейчас такой спокойный, что меня это уже раздражает.

— Возможно, у меня просто более устойчивый эмоциональный аппарат.

— Возможно, ты хорошо притворяешься.

Машина тронулась. Марк положил руку на колено, и Мари не сразу заметила, что большой палец едва заметно дрожит. Тремор исчез, когда он сжал пальцы.

Она улыбнулась.

Марк повернул голову.

Мари опустила взгляд на его руку.

Он проследил за её взглядом и сунул руку в карман.

— Более устойчивый эмоциональный аппарат?

Марк усмехнулся.

— Я рассчитывал, что ты заметишь позже.

— Ты нервничаешь.

— Скажем так, я несколько менее спокоен, чем выгляжу.

Мари рассмеялась.

Через несколько секунд Марк вынул руку из кармана и демонстративно положил обратно на колено. Пальцы больше не дрожали.

Мари посмотрела сначала на руку, потом на него.

— Господи, какой же ты выпендрёжник.

Марк усмехнулся.

До её апартаментов они доехали минут за двадцать. Марк поднял чемодан наверх, оставил его у стены в прихожей и посмотрел на телефон.

— Я тогда к своим.

— Давай.

— Через час?

— Через час. Я скину тебе место.

Марк вышел в коридор, но возле двери остановился.

— Мария.

Мари посмотрела на него.

Он усмехнулся.

— Через час.

— Да.

Мари закрыла дверь. Щёлкнул замок, в квартире стало тихо. Она прислонилась спиной к двери и несколько секунд так стояла.

— Блядь.

Потом прошла в ванную, включила свет и посмотрела на себя в зеркало. Лицо было предательски довольное. Мари умылась холодной водой, промокнула его полотенцем и посмотрела снова — не помогло.

Её тело и раньше иногда принимало подобные решения быстрее неё самой. Делать из аэропорта выводы Мари не собиралась. Ну понравился ей Марк. Бывает. Господи.

Завибрировал телефон.

«Буду через 40 минут»

Она написала:

«Хорошо»

Стерла и попробовала другое:

«Не торопись»

Тоже стёрла.

«Жду»

Мари отправила сообщение и только потом перечитала.

— Господи.

Три точки появились почти сразу.

«Звучит угрожающе»

Мари рассмеялась, бросила телефон на кровать и открыла чемодан. Достала брюки, топ, переоделась и посмотрела на себя в зеркало, а потом заметила среди косметики и резинок крабик.

Когда-то Марк зачем-то сообщил ей:

— Блин, я обожаю, когда женщины вот так неряшливо собирают волосы.

— Как «вот так»?

— Ну, крабиком. Когда всё вроде собрано, но пряди выпадают. Не знаю. Это очень сексуально.

— Крабик.

— Не крабик.

— Ты сейчас довольно страстно описал крабик.

— Мария, я про женщину.

Мари взяла крабик, покрутила его в пальцах.

— Нет.

Положила обратно. Через десять минут волосы были собраны.

Когда Мари подошла к ресторану, Марк уже сидел за столиком на улице и что-то смотрел в телефоне. Она увидела его со спины и невольно замедлилась: несколько часов назад шла через аэропорт встречать старого друга, а теперь шла к мужчине, который ей понравился.

Марк поднял голову, заметил её и убрал телефон. Его взгляд на секунду прошёл по ней и задержался на волосах.

— Мария.

— Что?

Он улыбнулся.

Мари села напротив.

— Ты так сказал, будто я опять что-то сделала.

— А ты постоянно что-нибудь делаешь.

Марк взял меню, но почти сразу снова посмотрел на неё.

— Хорошо выглядишь.

Мари подняла глаза.

— Ого. Исторический момент.

— Ты про что?

— Ты сделал мне комплимент.

Марк нахмурился.

— Я раньше не делал?

— Нет.

Он действительно задумался.

Мари рассмеялась.

— Не может быть.

— Вот именно.

— Значит, исправляюсь.

Они выбрали вино и заказали еду. К тому моменту, когда принесли первый бокал, разговор уже успел несколько раз сменить направление.

Разговор почти сразу вернулся в привычный ритм.

Через какое-то время Марк зачем-то начал рассказывать про учёбу.

— Нет, подожди. Ты серьёзно написал преподавателю из-за оценки?

— Не из-за оценки. Я уже минут пять пытаюсь тебе это объяснить.

— Я слушаю.

— Ты смеёшься.

— Это не мешает мне слушать.

Марк подался вперёд и положил предплечья на стол.

— У нас был проект. Сложный. Я свою часть сделал нормально.

— У тебя «нормально» — это сколько?

Он выдержал паузу.

— Девяносто четыре.

Мари посмотрела на него.

— Из ста?

Она ещё секунду пыталась сохранить серьёзное лицо, а потом рассмеялась.

— Я думала, ты сейчас расскажешь какую-нибудь трагедию.

— Дело вообще не в шести баллах.

— Конечно.

— Критерии были одни, оценивали по другим. Если преподаватель заранее говорит, что важны такие-то параметры, а потом снимает баллы за совершенно другое, это проблема системы оценки.

Мари взяла бокал.

— Мне нравится, что ты употребил слово «система».

— Потому что это система.

— Ты написал человеку из-за шести баллов.

— Нет, Мария. Я написал ему потому, что критерии должны что-то значить.

Мари снова засмеялась.

— Ты сама спросила, как у меня учёба.

— Уже жалею.

Марк потянулся к бокалу, потом вспомнил, что не договорил, и поставил его обратно.

— Так вот. Самое прекрасное, что у нас ещё человек из группы исчез за два дня до дедлайна.

— Кто?

— Самир. Я тебе рассказывал.

— Возможно.

— Точно рассказывал.

Через несколько минут выяснилось, что помимо Самира в истории существует ещё Джошуа, потом снова Самир, потом какой-то преподаватель-ассистент, имя которого Мари сразу забыла. Она некоторое время честно пыталась следить, но Марк успевал открыть внутри одной истории ещё две, а потом возвращался к первой так, будто всё это время они обсуждали именно её.

— Подожди. Кто такой Джошуа?

Марк остановился.

— Я только что тебе объяснил.

— Нет. Ты произнёс имя.

— Он делал расчёты.

— А Самир?

— Презентацию.

— А ты?

— Модель.

Мари кивнула.

— Всё. Теперь понятно. Продолжай.

— Без контекста ничего не понятно.

— Мне просто не нужны биографии всех людей, с которыми ты учишься.

— Они влияют на историю.

— Они влияют на моё желание дожить до её конца.

Марк всё-таки рассмеялся.

— Ты ужасный слушатель, Мария.

— Я прекрасный слушатель. Это вообще моя профессия.

— Вот именно. Ты уже отслушала рабочую смену и теперь экономишь ресурс.

— Бесплатно у тебя было минут десять.

Марк продолжил совершенно не смущённый. Мари ещё пару раз перебила его, пытаясь восстановить, кто именно исчез и почему шесть баллов всё ещё ни при чём.

В какой-то момент принесли еду, потом второй бокал вина, и разговор успел уйти от проекта к чьей-то свадьбе, обратно к Самиру, к какой-то истории Мари с клиенткой, которую она рассказывала без деталей, потом к музыке и совершенно неизвестно каким образом — к школьным учителям.

Через полчаса Мари почти перестала замечать ресторан. До встречи она почему-то ждала, что вживую обязательно обнаружится какая-нибудь мелочь, которой не слышно по телефону: не тот темп, слишком длинные паузы или привычка перебивать в раздражающий момент. Но Марк просто оказался рядом таким же, каким был у неё в ухе, только теперь она ещё видела, как он щурится перед очередной идиотской шуткой и иногда успевала понять, что сейчас будет, раньше, чем он открывал рот.

Он что-то рассказывал, а Мари на несколько секунд потеряла нить, засмотревшись на его руки.

Марк договорил и замолчал.

— На что ты смотришь?

Мари почти сказала, что задумалась, но снова посмотрела на его руки.

— На руки.

— Почему?

Она помедлила.

— Красивые.

Марк провёл большим пальцем по ножке бокала.

— Мария.

— М?

— Ты сейчас что делаешь?

— Разговариваю с тобой.

Он усмехнулся.

— У тебя эксперимент продолжается?

Мари улыбнулась.

— Какой эксперимент?

— Ты же говорила, что при встрече я обязательно на тебя соблазнюсь.

Она почувствовала, как лицо мгновенно стало горячим.

— Говорила.

— Напомнить, что было дальше?

— Не надо.

— А мне кажется, надо.

Он уже улыбался.

— Ты сказала: «Наверное, вживую ты на меня соблазнишься».

— Я помню.

— А я спросил: «Ты хочешь сказать, что я тебя трахну?»

Мари рассмеялась.

— Не смей.

— Что?

— Вот так.

— Я уточнял терминологию.

Она покачала головой.

— Господи. Продолжай лучше про свои девяносто четыре.

Марк ещё секунду смотрел на неё, потом взял бокал. Разговор снова ушёл куда-то в сторону, но через несколько минут Мари дождалась, пока он закончит очередную мысль.

— Ну и?

— Что «ну и»?

— Соблазнился?

Марк тихо рассмеялся.

— Ты очень хочешь это узнать?

— Мне любопытно.

Он посмотрел на неё и ничего не ответил.

— Марк.

— Тебе полезно иногда чего-нибудь не знать.

— Очень самодовольно.

— Да.

Мари усмехнулась.

— Так что там с твоим проектом?

Марк моргнул.

— Серьёзно?

Через секунду выдохнул через нос.

— Самир всё ещё идиот.

Мари рассмеялась.

— Господи. Опять Самир.

Через пару минут они снова спорили о проекте; потом Мари рассказывала что-то своё, Марк перебивал уточнениями, она требовала дать ей закончить, он обещал и почти сразу нарушал обещание.

Мари стало жарко. Она вспомнила про крабик и, продолжая говорить, подняла руки к волосам, сняла его и заново собрала их на затылке.

В месте, где Марк обычно вставлял своё привычное «угу», он промолчал.

Мари закрепила волосы и договорила фразу, не глядя на него. Только потом подняла глаза. Марк уже смотрел ей в лицо совершенно нормально.

— ...и я ей говорю: хорошо, допустим.

— Угу.

Он потянулся за бокалом чуть быстрее обычного.

Счёт принесли около десяти. Официант положил папку на край стола, Мари потянулась к сумке, но Марк уже забрал счёт.

— Сколько с меня?

— Нисколько.

Мари посмотрела на него и сразу вспомнила.

Марк заметил её улыбку.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

Мари оперлась локтем о стол.

— Я просто кое-что вспомнила.

— Не надо.

Она рассмеялась.

— Как там было? Если я плачу за женщину...

— Это было сказано в другом контексте.

— В каком?

Марк посмотрел на неё.

— Нет, там была очень стройная теория, — продолжила Мари. — Если я плачу за женщину, значит...

— Мы не дружки, — закончил он. — Я помню, что сказал.

Мари улыбнулась.

Марк достал карту.

— Тогда пополам.

— Нет.

Мари подняла глаза.

— Почему?

— Потому что я плачу.

— Учитывая твою теорию, это звучит подозрительно.

Марк выдохнул через нос.

— Здесь другая экономическая система.

Мари согнулась от смеха.

— Господи. Другая экономическая система?

— Я двенадцать часов летел. Отнесись с пониманием.

— То есть теория не выдержала первой же международной поездки.

— Теория в полном порядке.

Мари снова потянулась к сумке.

— Тогда я плачу за себя.

— Мария. Убери кошелёк.

Она посмотрела на него ещё секунду и убрала руку.

— Хорошо. Но экономическую систему я запомнила.

Марк оплатил счёт.

На улице всё ещё было тепло. До её дома было около получаса пешком, и они решили пройтись.

Разговор расползся на город, людей за соседними столиками и планы на завтра. Марк уже успел сохранить какие-то места, прочитать отзывы и, судя по всему, составить в голове приблизительный маршрут.

— Я вообще ничего не смотрела, — сказала Мари.

— Я знаю.

— Почему это прозвучало как осуждение?

— Я просто помню, как вчера ты спросила меня, какая здесь валюта.

— Я не спрашивала. Возможно, уточняла.

Марк усмехнулся.

— Тем более ты всё равно уже всё изучил. Так куда ты там хотел?

Он начал рассказывать.

Через несколько минут Мари засмеялась и коснулась его предплечья, перебивая. Потом, когда они обходили медленно идущую пару, шагнула ближе, врезалась в Марка плечом.

Марк опустил взгляд.

— У тебя интересная система навигации.

— Какая?

— Ты примерно раз в две минуты проверяешь, здесь ли я.

Мари чуть отстранилась.

— Я тебя трогаю?

— Постоянно.

— Неправда.

Марк пожал плечами.

— Почему ты молчал?

— А что я должен был сказать?

Мари секунду подумала.

— Ничего.

Она скрестила руки на груди и пошла дальше.

Через несколько шагов Марк спросил:

— Теперь что?

— Соблюдаю границы.

— Я не просил.

Мари повернула к нему голову, и через пару секунд опустила руки.

У её дома они остановились.

— Завтра что делаешь? — спросил Марк.

— Ничего.

— Отлично. Тогда завтра будем гулять и смотреть город.

— Во сколько?

— В восемь?

Мари посмотрела на него.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Давай хотя бы в десять.

— Хорошо.

— Вот. Уже похоже на гуманность.

Они помолчали. Мари первой шагнула к нему и обняла.

Через несколько секунд отстранилась.

— До завтра.

— До завтра, Мария.

Телефон завибрировал, когда она уже снимала серьги перед зеркалом.

«Дошла?»

Мари написала:

«Нет»

Следом:

«Потерялась»

Ответ пришёл почти сразу.

«Я так и думал»

Потом:

«Завтра в 10»

«Не проспи»

Мари усмехнулась.

«Очень смешно»

«Спокойной ночи, Мария»

«Спокойной»

Она положила телефон на стол, сняла макияж, умылась и забралась в кровать. Ещё раз посмотрела на переписку, улыбнулась и выключила свет.

Мари проснулась в восемь двадцать и сразу посмотрела на телефон.

Ничего.

Она положила его обратно на тумбочку, перевернулась на другой бок и закрыла глаза, но через минуту снова открыла. Потом встала, поставила кофе, открыла шторы, проверила погоду, ответила подруге. Телефон лежал рядом с чашкой; Мари пару раз брала его, открывала что-нибудь и снова клала экраном вниз.

В девять семь написала:

«Ты жив?»

Ответ появился почти сразу.

«С 6:40»

Мари посмотрела на экран. Вот же.

Телефон зазвонил.

— Да.

— Доброе утро, Мария.

— Ты с семи утра не спишь?

— Да.

— И молчишь.

Мари тут же услышала собственную реплику.

— В смысле, мы же договаривались. Я проверяю, не изменились ли планы.

— Конечно.

В его голосе появилась улыбка.

— Я собирался написать ближе к девяти. Решил, что ты спишь.

— Логично.

— Но, как выяснилось...

— Даже не продолжай.

Марк рассмеялся.

— В десять?

— В десять.

Мари уже собиралась отключиться.

— Мария.

— Что?

— Доброе утро всё-таки.

Она помолчала.

— Доброе.

После звонка Мари начала собираться. Первый вариант сняла почти сразу, второй продержался ненамного дольше; на третьем остановилась и решила больше ничего не менять.

Без трёх минут десять пришло сообщение: