Где не бьётся сердце. Книга 3. Власть оков

Кольт коротко кивнул, принимая предложение. Эдриан ответил лёгкой, почти тёплой улыбкой, редкой для него и, не говоря больше ни слова, развернулся. Через несколько мгновений он уже растворился в толпе так же легко, как появился, оставив после себя ощущение незавершённого разговора.

Кольт ещё некоторое время стоял неподвижно, ощущая, как невидимые линии внимания сходятся на нём. Он ощущал их физически: взгляды, ожидание, интерес. Бал жил своей жизнью, но теперь он стал его частью. И выйти из этого уже было невозможно.

Помня, зачем пришёл, Кольт медленно осмотрел зал. Высокие своды терялись в полумраке, тени цеплялись за арки, за камень, за фигуры тех, кто предпочитал наблюдать из темноты. Здесь всё дышало властью и угрозой. А в дальнем конце зала, на бархатной софе под высокой аркой, сидела она.

Мелисса.

Светлые длинные волосы были частично собраны, удерживаемые тонкой заколкой, остальные локоны мягкими волнами спадали по плечам, улавливая тёплый золотистый отблеск люстр. Он скользил по каждому изгибу пряди, заставляя их мерцать живым блеском. Глаза ясные, спокойные. В них не отражалось ни одного прожитого столетия, ни тени усталости, ни следа памяти о крови и войнах. Взгляд лёгкий, невинный… и оттого особенно опасный. Слишком чистый для существа её возраста.

На ней — светлое платье из тонкой, почти невесомой ткани, струящейся при малейшем движении. Ткань мягко скользила по её телу, повторяя каждый поворот бёдер. Узкий корсет подчёркивал изящную талию и плавные линии фигуры, придавая образу вызывающую утончённость. Не откровенность, а расчёт. Не соблазн, а инструмент. Мелисса никогда не выглядела случайно красивой. Она выглядела продуманной.

Тонкие украшения переливались на её фарфоровой коже: изящный браслет на запястье, тонкая цепочка у основания шеи, серьги, отражающие свет. Ни одного лишнего акцента. Всё выверено до мелочи. Она не выглядела древней. Она выглядела… живой. Слишком живой для существа, которое пережило века. В ней не было пыли времени. Не было тяжести памяти. И именно это притягивало взгляды. Заставляло забывать, что под этой кожей скрывается хищник.

Её взгляд поднялся на Кольта ещё до того, как он приблизился. Она почувствовала его раньше. Лёгкая игривая улыбка коснулась её губ. Во взгляде вспыхнул живой, насмешливый блеск.

— Кольт… — мягко протянула она, его имя перекатилось на языке, сладким вином. Голос бархатный, ленивый, обволакивающий. — Ты уже давно в Эдинбурге… и за всё это время так и не почтил нас своим визитом.

Она даже не пыталась скрыть осведомлённость. Здесь никто не оставался незамеченным. Тем более архон.

Он остановился в нескольких шагах, на расстоянии, где уже ощущалась её энергия. Но всё ещё вне досягаемости её влияния.

— Мелисса, — произнёс он, обозначив поклон ровно настолько, насколько требовал этикет. — Были дела.

Его голос прозвучал ровно. Без оправданий. Без тепла.

— Дела… — она чуть приподняла бровь, и уголки её губ дрогнули. — И ни одного, которое включало бы меня? Как жестоко.

В её глазах не читалось обиды. Только азарт. Чистый, хищный интерес. Мелисса брала от своей вечности всё, внимание, власть, тела, страсть, игры. Её существование было бесконечным праздником, в котором она всегда играла главную роль. А перед ней стоял архон, который не спешил склоняться, не искал её взгляда, не пытался заслужить расположение. Закрытый. Неподатливый. Недоступный. И это возбуждало её куда сильнее, чем любая покорность.

Она медленно поднялась. Не торопясь. Позволяя залу заметить это движение. Позволяя взглядам скользнуть по ней. Бёдра плавно качнулись, естественно, без показной игры. Из высокого разреза мелькнула длинная нога, ткань платья мягко потянулась за ней шлейфом. Каменные своды, казалось, отражали её шаги, усиливая каждый звук каблуков.

Она подошла ближе. Слишком близко. Её аромат, тонкий, сладковатый, с ощутимой металлической нотой, обволакивал, напоминая о природе их обоих. Мелисса коснулась его плеча. Легко. Кончиками пальцев. Она задержала руку чуть дольше, чем позволяла формальность.

— Раз ты пришёл сюда… — прошептала она у самого его уха, и лёгкий холод её близости коснулся его кожи, — значит, тебе что-то нужно. Но я хочу верить, что не только это.

Пальцы медленно скользнули вниз по его руке, оставляя за собой ощутимый след. Кольт оставался неподвижен. Ни напряжения мышц. Ни ответного движения. Только спокойный, прямой взгляд, в котором не отражалось ни её тела, ни её игры. Это её забавляло.

— Нужно, — подтвердил он.

Коротко. Чётко. Её улыбка стала шире. Насмешка растворилась, уступив место чистому, сосредоточенному интересу.

— Ты всегда был таким серьёзным…

Она двинулась, описывая вокруг него полукруг, осматривая его как редкий экспонат. Каблуки тихо касались пола. В её движениях не было суеты, только уверенность существа, которое привыкло, что пространство уступает ей. Кольт не шелохнулся. Взгляд холодный, неподвижный. Он пришёл сюда не ради флирта. И уж точно не ради того, чтобы стать частью её представления.

Воздух в зале оставался спокойным. Слишком спокойным. Никто не поворачивался открыто. Никто не смотрел прямо. Но внимание смещалось тонко, почти незаметно, как изменение течения в воде. Здесь не наблюдали из скуки. Здесь наблюдали, чтобы запомнить. Чтобы использовать. Кольт чувствовал это безошибочно. Мелисса тоже. Она остановилась напротив. Подняла глаза. Пальцы медленно скользнули по его груди, намеренно, без тени случайности.

— Тогда… — её голос стал ниже, мягче, глубже, — ты должен мне танец.

Она играла. Проверяла границы. Проверяла его выдержку. Но лёгкость в её взгляде исчезла. А Кольт сохранял полное самообладание. И в этом контроле было больше угрозы, чем в любом сказанном слове.

Он протянул ей руку, приглашая на танец, принимая правила её игры. В её улыбке проскользнуло удовлетворение. Она добилась своего. Мелисса вложила ладонь в его широкую, холодную руку. Её кожа была такой же прохладной, но контраст ощущался иначе. Соприкоснулись два хищника, проверяющие силу друг друга. Касание оказалось неожиданно острым, почти электрическим, между ними замкнулась невидимая цепь. Мелисса не спешила отстраняться. Напротив, позволила паузе растянуться. Пальцы лениво скользнули по его ладони, вдоль линии запястья, задержались на секунду дольше. Движение было мягким, выверенным, слишком осознанным, чтобы быть случайным.

В её прикосновении не было тепла, только скрытый смысл. И обещание. Она отняла руку медленно, нехотя, оставляя после себя лёгкое ощущение присутствия, не на коже, а глубже. Кольт не изменился в лице. Ни тени реакции. Ни малейшего сбоя в идеально выверенном самообладании. Но в её глазах вспыхнул интерес. Она пыталась раскачать его, и пока не понимала, удалось ли.

Они вышли на середину зала. Музыка уже звучала, глубокая, с тяжёлым, размеренным ритмом. Ноты тянулись, как густая тень под сводами, обволакивая пространство. Несколько пар уже двигались, но, когда Кольт и Мелисса заняли пространство перед ними, место освободилось. Внимание сместилось.

Кольт остановился. Его ладонь легла на её талию, уверенно, без колебаний. Не притягивая, не сжимая. Просто обозначая позицию. Мелисса подняла руку и опустила её ему на плечо. Пальцы изящно изогнулись, касаясь тёмной ткани его фрака, задержались на лацкане, проверяя его реакцию. Однако она не стала придерживаться дозволенной дистанции. Вместо этого сократила её, шагнув ближе, чем требовал этикет. Её тело мягко коснулось его, слишком плотно для формального танца, слишком намеренно, чтобы быть случайностью.

Музыка сделала паузу, и они двинулись. Первый шаг плавный, выверенный. Второй точный, как заранее рассчитанная траектория. Их движения совпали без слов, без взгляда, тело само помнило этот ритм. Вампиры не учатся, они запоминают навсегда.

Мелисса двигалась гибко, текуче. Её платье скользило вокруг ног, ткань повторяла повороты. Она вновь приблизилась, позволяя границе между ними стать тоньше. Её бедро коснулось его бедра в развороте, почти невесомо.

Кольт вёл.

Не демонстративно. Не резко. Но твёрдо. В его движениях не было игры, только контроль. Он задавал темп, задавал направление, задавал дистанцию. И каждый раз, когда Мелисса пыталась приблизиться чуть больше, чем позволял танец, он возвращал её ровно туда, куда считал нужным.

Её губы дрогнули.

— Ты всё такой же… Кольт. Однако… — она сделала короткую паузу, позволяя тишине между ними стать ощутимой. — Что-то в тебе изменилось.

Он не отвёл взгляда.

— Мы давно не виделись. Ты могла подзабыть, Мелисса, — сдержанно ответил он.

В его голосе не было ни раздражения, ни тепла. Оставалась ровная, выверенная интонация.

— У меня очень хорошая память, — произнесла она.

Её взгляд стал внимательнее. Глубже. Она смотрела не на его лицо, а сквозь него, пытаясь нащупать трещину под идеально выстроенным спокойствием.

— Неужели… — она снова замолчала, давая паузе растянуться. Давая догадке родиться в его мыслях прежде, чем произнести её вслух. — В мёртвом сердце что-то ожило?

Музыка продолжала звучать, но на мгновение всё вокруг стало тише.

Кольт не ответил. Вместо слов он сделал шаг, резкий, точный, меняя рисунок танца. Его ладонь на её талии стала твёрже, движение увереннее. Он увлёк её в поворот, не давая задержаться в этом вопросе, не позволяя ему повиснуть между ними.

Мелисса поддалась, плавно, без сопротивления, но её глаза не отпускали его лица. Он не дал ей ответа. Он дал ей ритм.

Шаг. Разворот. Сближение. Его рука направляла её без усилия. Сам воздух подчинялся его воле. Дистанция изменилась, теперь уже он решал, насколько близко она может находиться.

Зал наблюдал. Никто не вмешивался. Никто не отворачивался. Вампиры следили с тем самым спокойным интересом, за которым всегда скрывается хищное внимание. В их мире подобные танцы никогда не были просто танцами. Музыка становилась глубже. Темнее. Ноты тянулись медленно, вязкой тенью расползаясь под сводами зала.

— Сердца не оживают, Мелисса, — наконец произнёс Кольт.

Он завершил танец без резкости, но и без мягкости, чётким, выверенным движением, возвращая её в исходную позицию. Дистанция восстановлена. Ритм обрублен. Мелисса изящно поклонилась, принимая правила партии. Её ресницы опустились, скрывая выражение глаз. Затем она взяла его под локоть. Жест выглядел лёгким, невинным. Но пальцы сомкнулись чуть крепче, чем требовала формальность.

— Поговорить лучше наедине, — тихо произнесла она, не глядя на него, сохраняя на губах ту же кокетливую улыбку, предназначенную для зала. Со стороны это выглядело как продолжение флирта. На самом деле, начинался разговор, ради которого Кольт сюда и пришёл.

Он повёл Мелиссу из центра зала, мягко, направляя её прочь от взглядов. Музыка осталась позади, растворяясь в каменных сводах. Они двигались в сторону дальних коридоров, туда, где свет становился приглушённым, а голоса тише. В те комнаты, что не значились на официальных планах этого дома. Там вампиры уединялись. Кто-то ради утоления голода. Кто-то искал удовольствий, которые не принято демонстрировать при свете люстр. Кто-то выбирал эти комнаты для разговоров, слишком откровенных для зала. Здесь не задавали вопросов. И не запоминали того, что не следовало помнить.

Шаги эхом отражались от камня. Пальцы Мелиссы всё ещё лежали на его локте, лёгкое прикосновение, которое выглядело непринуждённым, но не было случайным. Она не спрашивала, куда он ведёт. Она понимала.

Как только Кольт закрыл дверь, отрезая их от шума зала, тишина стала ощутимой. Глухие аккорды тянулись за стеной, напоминая, что светская игра осталась по ту сторону двери. Мелисса не убрала рук. Шагнула ближе. Её ладони легли ему на грудь, скользнули выше, к широким плечам, задержались там. Она проверяла, насколько прочна стена его спокойствия. Движение было медленным. Осознанным. Слишком плавным, чтобы быть случайным. Кольт перехватил её запястья. Не резко. Осторожно, но твёрдо. Его пальцы сомкнулись вокруг её рук, останавливая их на уровне груди.

— Я пришёл сюда не за этим, Мелисса.

Кольт не оттолкнул её. Но и не позволил приблизиться дальше. Между ними повисла тишина, уже не кокетливая, а выжидающая.

Её губы изогнулись чуть шире.

— Разумеется. Ты слишком серьёзен для подобных слабостей.

Она чуть наклонилась ближе.

— Но тебе что-то от меня нужно, Кольт. А я редко помогаю просто так.

Кольт посмотрел на неё уже серьёзно. Холод исчез из игры, осталась только сосредоточенность. Он был готов к этому. В мире вампиров не существовало безвозмездной помощи. Каждая услуга имела цену. Каждый жест последствие.

— Какова твоя цена? — спокойно спросил он.

Кольт готовился обсуждать условия. Мелисса чуть склонила голову, принимая это.

— Для начала, скажи, что тебе нужно.

Она медленно прошла в центр комнаты, туда, где стоял массивный деревянный письменный стол. Тёмное дерево отражало приглушённый свет, придавая пространству камерную тяжесть. Мелисса опустилась на край стола, легко, будто это был трон, а не предмет мебели. Откинулась назад, опершись ладонями о гладкую поверхность. Разрез платья приоткрыл линию ноги, и она лениво качнула ею — привычное, почти невинное движение. Затем плавно закинула одну ногу на другую, позволяя ткани соскользнуть чуть выше, чем того требовали приличия, и откровенно обозначить отсутствие белья. Движение было выверенным, лишённым суеты, не случайным, а рассчитанным до мелочей.

Её взгляд стал томным, губы приоткрылись едва заметно, ровно настолько, чтобы это выглядело естественно и в то же время намеренно. Она смотрела на него снизу вверх, с тем самым выражением, где смешивались интерес, уверенность и ожидание реакции.

Мелисса продолжала соблазнять его медленно, заранее зная исход. За годы своего существования она научилась управлять вниманием. Научилась чувствовать момент, выдерживать паузу, усиливать напряжение одним движением плеча, одним взглядом из-под ресниц. И прежде она никогда не получала отказа.

Но взгляд Кольта не изменился. В нём не было ни желания, ни раздражения, ни смущения. Сохранялась холодная, собранная концентрация на том, что его интересовало. И именно это её задело. Её не привыкли игнорировать. Отсутствие реакции оказалось куда более провокационным, чем любой ответ. Внутри неё вспыхнул азарт, не столько чувственный, сколько хищный. Интерес к нему стал острее. Кольт перестал быть целью лёгкой игры. Он стал вызовом.

— Ты ведь не ради танца пришёл, — добавила она. — И не ради воспоминаний.

Её пальцы скользнули по краю стола.

— Так скажи мне, архон… во что ты собираешься вмешаться на этот раз?

Кольт подошёл к ней без спешки, уверенно сокращая расстояние. Остановился почти вплотную, перехватывая инициативу. Его пальцы коснулись её подбородка, твёрдо, но без грубости. Он приподнял его, вынуждая её встретиться с ним взглядом. Движение было спокойным. Уверенным. Не просьбой, решением. Мелисса подалась вперёд, позволяя этому жесту случиться. Не подчиняясь, а принимая правила, которые он только что обозначил. В её глазах не было протеста — внимательность. И лёгкое признание: он снова стал игроком.

— Мне нужен Аргос.

Имя прозвучало жёстко. Без украшений, без обходных формулировок. От одного его упоминания в комнате стало холоднее. Взгляд Мелиссы изменился. Лёгкость исчезла. А затем смех Мелиссы разлился по комнате, тихий, бархатный, с металлической ноткой.

— Аргос… — она повторила имя, вслушиваясь в его звучание. — Ты же знаешь, к нему не так просто попасть?

Мелисса не отстранилась. Её пальцы скользнули по его запястью, удерживая его руку у своего лица.

— Даже архоны не приходят к Старшим по собственной воле.

— Именно поэтому я и пришёл к тебе, — ответил Кольт.

Без вызова. Без просьбы. Просто факт.

Мелисса смотрела на него внимательно. Теперь без притворства.

— Значит… — её голос стал тише, глубже, — дело серьёзнее, чем я предполагала.

Она медленно провела взглядом по его лицу, сверяя услышанное с тем, что знала о нём прежде.

— Но Аргос не выходит к тем, кто ищет аудиенции ради слов. И тебе это известно.

В её глазах мелькнуло что-то древнее и недоброе.

— Так скажи мне, Кольт… что ты собираешься ему предложить?

Между ними повисла пауза. Не неловкая, выверенная. Они оба умели ждать. Кольт ответил не сразу. Он отпустил её подбородок, но не отступил. Его рука опустилась, однако дистанция осталась прежней, слишком близкой для формального разговора.

— Причину выйти из тени.

Мелисса чуть склонила голову. Пальцы лениво прошлись по краю стола, ноготь мягко царапнул полированное дерево.

— Причин у этого мира всегда достаточно, — произнесла она негромко. — Но Аргос не реагирует на шум.

Мелисса соскользнула со стола плавно, без усилия, и обошла его медленным кругом. Теперь она смотрела на него иначе, не как на мужчину, а как на интерес, достойный вложений.

— Тогда на что он реагирует?

Кольт не следил за её движением взглядом. Он ощущал её так же ясно, как ощущал изменение температуры в комнате.

— На нарушение баланса.

Её шаг замедлился.

— Совет ошибся? — спросила она мягко, но в голосе больше не было игривости.

— Совет, в поиске Старших архонов, теряет контроль и идёт на крайние меры, — ответил Кольт уклончиво.

Он говорил спокойно, без нажима. И именно это делало слова опаснее. Кольт не мог упоминать Виолетту. Ни при каких обстоятельствах. Даже имя могло стать поводом для охоты. Если высшая элита узнает о её силе, она перестанет быть обычным дампиром. Она станет ресурсом.

Тишина стала плотнее. Даже стены, казалось, прислушивались. Мелисса остановилась перед ним. Её глаза больше не улыбались. Она шагнула ближе, уже не соблазняя, а оценивая.

— Ты играешь слишком крупно, Кольт.

— Я не играю.

Её губы дрогнули. Не в улыбке, в предвкушении.

— Если Аргос выйдет, последствия будут необратимыми. А если ты не заинтересуешь его… последствия коснутся тебя.

— Я рассчитываю именно на это, — твёрдо ответил он.

Вновь повисла пауза. Она изучала его лицо внимательно, искала трещину. Слабость. Сомнение. Намёк на личную мотивацию.

Ничего.

— И что же ты собираешься ему предложить? — повторила она тише.

Кольт сделал шаг вперёд. Теперь уже он оказался ближе, чем позволяла осторожность. Его голос стал ниже.

— Возможность.

— Возможность чего?

Её пальцы легли на его грудь, проверяя, дрогнет ли он.

— Переписать расстановку сил.

На этот раз Мелисса не улыбнулась. В её глазах впервые появилось не возбуждение, а холодный расчёт. Она убрала руку.

— Ты хочешь, чтобы Старший вмешался против Совета?

— Я хочу, чтобы он увидел то, что слишком долго предпочитал не замечать.

Комната сжалась. Мелисса отступила, её взгляд потемнел, она просчитывала последствия.

— Ты рискуешь всем, — тихо заметила она.

— Я знаю.

Мелисса подняла на него взгляд, теперь без маски.

— Вот теперь, — сказала она, — ты меня действительно заинтересовал.

И впервые за весь вечер её улыбка утратила игривость, в ней проступила угроза.

Глава пятая

— Виолетта, вставай, — нежный, заботливый голос звал меня. — Виолетта…

Такой родной. Такой близкий. И до боли знакомый.

Я напрягла память, пытаясь вспомнить, кому он принадлежит. Но воспоминания ускользали, рассыпались, как песок сквозь пальцы. Я уходила от всего, что было в моей жизни. Отпускала медленно, по кусочкам, не обрывки прошлого и не прожитые моменты, а что-то далёкое и чужое, теряющее смысл с каждым мгновением. Даже боль, терзания и чувство вины постепенно тускнели. Я растворялась в небытии, исчезала сама из себя. Но этот голос…

— Девочка моя, очнись, — вновь настойчиво позвал он.

Девочка моя…

Слова прозвучали так близко, рождались не извне, а из самой глубины груди. Я почувствовала едва уловимое тепло, забытое, утраченное. Как осторожное прикосновение к руке, лёгкое, но достаточное, чтобы всколыхнуть во мне что-то живое. Что-то, что всё ещё хотело бороться.

Сколько прошло времени: минуты, часы или дни, я не знала. Во тьме, окутавшей мой разум, сознание и тело, само понятие времени исчезло. Я всё дальше отдалялась от реальности, погружаясь в мир, где не было ни боли, ни страха, ни необходимости сопротивляться. Тьма сомкнулась вокруг плотным коконом, оберегая, не позволяя ничему вмешаться. Никому нарушить это тяжёлое, мёртвое спокойствие.

Никому… кроме этого голоса.

Он прорезал темноту, как тонкий луч, почти незаметный, но упрямый. Указывающий путь. Узкую тропу, по которой ещё можно было вернуться.

— Она реагирует, — в другом голосе прозвучали удивление и воодушевление, он стал ближе, отчётливее, пробиваясь сквозь тьму.

— Да… — вновь донёсся до моего разума тот самый голос, который я так отчаянно пыталась узнать.

Он потревожил меня. Всколыхнул сознание, коснулся самой глубины, напоминая: где-то всё ещё существует реальный мир. Мир, в котором есть свет. Дыхание. Чужие руки. Тепло.

— Александра, ты видишь её страхи?

Александра.

Имя прозвучало так близко, так болезненно знакомо, что внутри что-то резко сжалось, сердце сделало неровный удар, упрямо отказываясь отпускать это ощущение.

— Это защитная оболочка, — ответила Александра, та, к которой обращались. Её голос был мягче, спокойнее, но в нём чувствовалась усталость.

— Слишком много боли. Слишком много страха она пережила, закрываясь от всех, прячась в этом состоянии… и в том, что овладело ею.

Слова отзывались где-то глубоко, но доходили сквозь плотную пелену. Между нами лежала не просто темнота, а целый слой чужого, вязкого мира, в котором мне уже становилось спокойно. Безопасно. Но имя продолжало звучать внутри. Снова и снова.

Александра…

Если я продолжу отстраняться, я просто перестану существовать по-настоящему. Не исчезну сразу, не растворюсь в одно мгновение, а медленно сотрусь, как рисунок, к которому раз за разом прикасаются влажной ладонью.

Я отказалась делать выбор. Отказалась принимать тьму, хотя она всё так же нависала надо мной, терпеливо, неизбежно. Стоило только попытаться открыть глаза, не физически, а внутри, как её мрачный образ возникал снова. Чётко. Близко. Слишком близко.

Теперь тьма всегда стояла рядом со мной. Я привыкла воспринимать её не только как часть себя, но и как нечто отдельное. Постороннее. Самостоятельное. Тьма больше не была просто ощущением или вспышками внутри, она присутствовала. Наблюдала. Ждала. Оставалась единственной рядом со мной в этом новом мире. Она… и Кольт.

Он всё ещё присутствовал где-то в глубине моего сознания, не как голос, не как образ, а как ощущение. Как отголосок связи, которая когда-то была живой и настоящей. Я не знала, что именно удерживало его там.

Память? Моё упрямое нежелание отпускать? Или сама тьма помнила его прикосновение, тот момент, когда она связала нас воедино, переплела кровь и силу?

Возможно, я цеплялась за него сама, за воспоминания, за тепло, за то чувство, которое оказалось сильнее страха. Может быть, именно потребность в нём не позволяла мне окончательно раствориться. Она становилась моей надеждой. Моим якорем, тем единственным, что удерживало меня у границы реального мира. Только Кольт мог разделить мою тьму. Облегчить боль, которую я больше не умела нести одна. Я не справлялась. Была слаба. Беспомощна перед тем, что жило во мне и медленно разрасталось, занимая всё пространство.

Но Кольта рядом не было. В отличие от тьмы. От холодной сущности, которую я теперь могла не только ощущать, но и видеть.

Каждый раз, когда она появлялась, пространство вокруг меня менялось. Оно подстраивалось под её природу, перестраивалось, вытесняя всё живое. Иногда это был тёмный, вязкий мир без границ, где не существовало ни направлений, ни звуков, только густая, неподвижная глубина. Иногда, сплошная, безжизненная пустота, где даже время останавливалось, растягиваясь в бесконечность.

И всегда мы были вдвоём. Стояли друг напротив друга.

Я не испытывала страха перед ней. Это пугало больше всего. Наоборот, я начинала привыкать. Наблюдать. Изучать её движения, её молчание, её присутствие. Пытаться понять, где заканчивается тьма и начинаюсь я.

А может, она и есть я сама? Та часть, которую я так долго отрицала.

— Есть улучшения? — разнёсся по комнате уверенный, жёсткий мужской голос, вторгаясь в моё сознание, как острый предмет, разрывающий плотную ткань тьмы.

Он не просто звучал, он давил. В нём ощущалась власть. Привычка повелевать. Привычка решать судьбы.

— Есть, господин Маврос, — ответил другой, женский голос. Усталый, но сдержанный. — После того как Александра начала разговаривать с Виолеттой, заметны первые реакции. До этого она ни на что не реагировала.

Александра…