- -
- 100%
- +
Раньше я бы работала с психосоматикой через разговор. Теперь я знала, что нужно чистить.
– Ирина, давайте попробуем немного другой подход, – сказала я спокойно. – Закройте глаза. Представьте тёплый, золотой свет, который входит в макушку и течёт вниз, к спине. Я помогу.
Я сама закрыла глаза. Вошла в состояние глубокого, сфокусированного покоя. Нащупала внутри себя тот самый поток Живы – не мистический, а очень конкретный, похожий на вибрацию в ладонях. И мысленно, с чётким намерением, направила его не «вообще в спину», а точно в то место, где тёмное щупальце впивалось в её поле.
Я не произносила заклинаний. Я совершала информационно-энергетическую операцию. Светлым потоком – скальпелем, тёмное образование – мишенью.
Ирина вздохнула. Сначала глубже. Потом – с облегчением.
– Ой… тепло пошло. И как будто что-то… отпустило.
Я открыла глаза. Сгусток на моём внутреннем экране стал меньше, распадаясь на частицы. Его щупальце отступило. Я не вылечила её спину за сеанс. Но я убрала энергетическую причину хронического напряжения, которое не давало телу исцелиться. Теперь обычные упражнения и терапия смогут работать в разы эффективнее.
Но самые поразительные открытия касались не «полей», а времени. Работая с клиентами в глубоких состояниях, когда они визуализировали свой страх или желание, я вдруг начала видеть их картинки. Не догадываться. Видеть. Словно мой внутренний экран подключался к их внутреннему кинотеатру.
А однажды с Марьяной, которая страдала от невыносимого конфликта с начальником, случилось нечто иное. В пик её отчаяния, когда она говорила «я не знаю, как это пережить», перед моим внутренним взором вспыхнул образ. Не её образ. Мой. Чёткий, как фотография: она и её начальник сидят за столом переговоров, не сражаются, а обсуждают график. На столе – календарь. Даты были размыты, но я знала – это три месяца в будущем. И знала – это развязка. Не тупик.
Я не стала говорить ей «всё решится». Это было бы неэтично и ненаучно. Но это знание позволило мне работать с ней совершенно иначе. Я сместила фокус с «борьбы с монстром» на подготовку к важным переговорам, на укрепление её позиции, на выстраивание стратегии. Я вела её не сквозь туннель отчаяния, а по ясной, пусть и долгой, дороге к конкретной цели, в реальность которой я сама поверила.
И когда ровно через три месяца мне пришло её сообщение: «Маргарет, вы не поверите. Сегодня был разговор с шефом. Мы нашли общий язык. Война закончилась. Как будто вы это знали…» – я просто улыбнулась.
Я не предсказала будущее. Я увидела наиболее вероятную, уже созревшую ветку её реальности. И помогла ей в неё попасть.
Вечером я поделилась этим с Максом. Он выслушал, задумчиво попивая чай.
– Временная перцепция, – сказал он своим обычным, аналитическим тоном. – Логично. Если наше восприятие пробило барьер материального плана, почему ему останавливаться перед барьером линейного времени? Вопрос в точности и в цене. Что ты чувствовала после такого… просмотра?
– Опустошение. Как будто потратила не энергию, а само время.
– Значит, ресурс ограничен, – заключил он. – Значит, нужно вырабатывать протокол. Не для всех клиентов. Только для критических случаев. И только с твоей полной энергетической подпиткой до и после.
Так из волшебства рождалась методология. Из дара – ответственная практика.
Я смотрела в окно на весенний дождь. Моя работа больше не была просто работой. Она стала творчеством на стыке миров. Каждая сессия – это теперь и психотерапия, и энергокоррекция, и иногда – навигация по лабиринтам времени. Это было страшно. Это было невероятно сложно. Но это было честно. По-настоящему честно.
Я больше не притворялась, что помогаю только словами. Я помогала всем, чем была. И понимала, что это только начало. Что где-то там, за границей моей кабинки в Zoom, лежат настоящие чудеса и настоящие опасности. И что у меня теперь есть не только дар, чтобы их видеть, но и партнёр, который поможет с ними справиться. И протокол, чтобы не сгореть. И этика, чтобы не навредить.
Это и было моим новым миром. И я, наконец, чувствовала себя в нём не гостьей, а хозяйкой.
Глава 11: Первый заказ
Покоя не было. Осознание своих сил было похоже на то, как если бы мы с Максом, прожив всю жизнь в маленькой комнате, вдруг обнаружили, что стены – это экраны, а за ними – бесконечная, шумящая вселенная. Мы тренировались, сверяли «показания», и с каждым днём реальность вокруг становилась всё более прозрачной, а значит – и более хрупкой, требующей осторожности.
Вызов пришёл не ко мне. Пришёл к Максу. Позвонил ему напрямую, через третьи руки. Голос в трубке был спокойным, дорогим, как полированный гранит.
– Максим? Говорит Лобов. Мне сказали, у вас есть… специфическое чутьё. На проблемы. Мне нужна консультация. Обсудим условия встречи?
Макс, стоя у окна, слушал, его лицо было каменным. Он договорился о встрече в нейтральном месте – дорогой кофейне в центре – и сбросил. Повернулся ко мне.
– Лобов. Застройщик. «Северный квартал», «Лучистый». Пару лет назад он был на слуху. Потом как-то стих. Сейчас, говорят, пытается раскрутить новый проект – экопоселение под городом. И у него всё горит. Стройки, контракты, люди.
– И что, он хочет, чтобы ты стал его личным предсказателем аварий? – спросила я.
– Хочет, чтобы я «прошёлся» по объектам. Оценил «атмосферу». – Макс усмехнулся беззвучно. – Оценка – десять тысяч в день. За неделю работы я закрываю треть самого большого долга.
Цифра повисла в воздухе. Не просто деньги. Это был ключ из той железной клетки, в которой он задыхался последние годы. Освобождение. Возможность дышать полной грудью и строить что-то новое уже не из последних сил, а с размаха.
– А что ты чувствуешь от самого звонка? – спросила я, уже включая своё восприятие. От Макса шла сложная смесь: азарт охотника, холодный расчёт и… глубокая, знакомая настороженность.
– Он… чистый, – медленно сказал Макс, подбирая слова. – Слишком чистый. В его голосе не было ни капли волнения, сомнения, жадности. Как у хирурга перед плановой операцией. Он не просил. Он констатировал необходимость встречи. И знал моё имя. Не «тот парень из такси», а именно Максим.
– Значит, он уже провёл свою разведку, – заключила я. – Погнали.
Мы поехали вместе. В кофейне он был один. Артём Лобов. Мужчина лет пятидесяти, дорогой, но не кричащий костюм, взгляд спокойный, изучающий. Он пожал Максу руку, кивнул мне, приняв за ассистентку или подругу. Мы сели.
Пока Макс вёл переговоры – обсуждал график, объекты, – я смотрела. Расфокусировала зрение, позволила картине наложиться.
И обомлела.
Вокруг Лобова не было привычного энергетического поля. Был кокон. Ровный, плотный, искусственный, серебристо-стального цвета. Как скафандр. И сквозь эту идеальную оболочку просвечивало… ничего. Пустота. Не тьма, а именно пустота. Как будто внутри этого дорогого костюма и ухоженного тела не было человека. Была хорошо отлаженная функция.
Но самое страшное было не это. На его идеальном «скафандре», в области затылка и вдоль позвоночника, были присоски. Не энергетические сгустки. Чёткие, тёмно-багровые структуры, похожие на пиявок или щупальца каких-то глубоководных существ. Они пульсировали, втягивая что-то извне. И они были не ошибкой системы, а её частью. Органами питания.
Я незаметно тронула ногой Макса под столом. Он, не прерывая разговора, коснулся своего виска – наш знак «вижу неладное».
– Вопрос, Артём Викторович, – сказал Макс, откинувшись на спинку стула. – Почему я? Есть же специалисты по фэн-шую, экстрасенсы. У них и реклама лучше.
Лобов чуть улыбнулся.
– Те – шарлатаны. Или… недостаточно сильные. Мне нужен практик. Тот, кто видит поломки в системе. Не рассуждает о карме, а находит слабое звено. Мне сказали, вы именно такой. Вы с женой, – он кивнул в мою сторону, и в его пустых глазах мелькнула искра чего-то похожего на интерес, – недавно помогли одной даме с… хронической проблемой. Без лишнего шума. Мне нравится этот подход.
Нас вычислили. Не по IP в Zoom. По энергетическому следу. Кто-то из «Тихого Логова»? Или тот самый «прицеп», которого мы сняли с Алёны, был чьим-то шпионом?
– Мы консультируем по вопросам психосоматики и экологии пространства, – чётко сказала я, вступая в разговор. – Наша работа строго конфиденциальна. Кто ваш информатор?
Лобов посмотрел на меня, и его взгляд на секунду перестал быть пустым. В нём вспыхнул холодный, аналитический интерес, тот самый, что был у Макса в лучшие времена.
– Информационные потоки в городе… они тоже часть экосистемы, не так ли? Я плачу за результат, а не за вопросы. И гарантирую полную конфиденциальность с нашей стороны. Деньги – наличными, предоплата.
Он положил на стол толстый конверт. Даже не пытаясь его вручить. Просто положил, как ставку в покере.
Макс посмотрел на конверт, потом на меня. В его глазах шла борьба. Десять тысяч в день. Предоплата. Шанс вырваться. И… человек-функция в энергетическом скафандре с паразитами-органами.
– Нам нужно обсудить этот вопрос, – сказал Макс, вставая. – Мы дадим ответ завтра.
Лобов кивнул, как будто, так и знал.
– Жду звонка до девяти утра.
Мы вышли на улицу. Весенний воздух был свеж и ядовит.
– Что это было? – тихо спросил Макс.
– Это не клиент, – сказала я, всё ещё чувствуя на языке привкус той самой пустоты. – Это интерфейс. Кто-то или что-то использует его как перчатку, чтобы нащупать нас. И эти «пиявки» … они не высасывают из него силу. Они кормят его. Чистой, отфильтрованной энергией. Возможно, той самой, что сливают его провальные проекты и увольняющиеся сотрудники.
– Значит, если мы придём «чинить» его систему, мы полезем прямо в пасть к тому, кто за ним стоит, – резюмировал Макс.
– Именно. Это не работа. Это западня. Или… проверка.
Мы поехали не домой. Мы поехали к Алле. Она жила в старом кирпичном доме на окраине, и её квартира пахла травами, воском и спокойствием. Мы вывалили на неё всю историю.
Алла слушала, заваривая пуэр. Её лицо было серьёзным.
– Лобова я не знаю. Но «кокон» и «пиявки-органы» … это звучит как договор. Не кармический, а сознательный, силовой. Он не жертва. Он контрактор. Продал часть своей… человечности, что ли, за успех и защиту. А теперь его «патрону» понадобились новые инструменты. Или новые источники пищи. Вы для него – как два диковинных, но очень точных скальпеля. Он хочет вас в свою аптечку.
– Что делать? – спросила я.
– Если вы откажете – он найдёт других. Слабых. Сломает их. И станет сильнее. Если согласитесь – попадёте в его систему. Выйти будет сложно, – Алла налила нам чаю. Тёмная, почти чёрная жидкость пахла землёй и дымом. – Но есть третий путь.
Мы замерли.
– Вы берёте заказ. Но на ваших условиях. Вы не «чините» его систему. Вы проводите диагностику и выдаёте заключение. Всё, что увидите. Всю правду. А потом смотрите на его реакцию. Если он человек – испугается, задумается. Если он интерфейс… он либо попытается вас нейтрализовать, либо передаст своему «патрону». И тогда вы узнаете, с чем имеете дело на самом деле. А мы, – она кивнула куда-то в сторону, будто на невидимый круг, – будем на подхвате. У меня есть пара знакомых, которые умеют ставить… буферные зоны. Чтобы вас не отследили по энергии сразу.
Это была уже не частная практика. Это была операция. Наш первый выход в поле не как целителей, а как разведчиков в чужой, враждебной территории.
Макс посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Горел тот самый, забытый огонь – не просто азарт, а воля к стратегии. Он снова был полководцем, а не загнанным зверем.
– Берём, – сказал он. – Но по нашему сценарию. И с тылом.
Алла улыбнулась, и в её улыбке было что-то древнее и твёрдое.
– Добро пожаловать в большую лигу, дети. Завтра в девять вы звоните Лобову. А я пока созвонюсь с кое-кем… Нам понадобится соляной анкер и, возможно, зеркальный экран.
Мы вышли в весеннюю ночь. Город вокруг был прежним – с фонарями, машинами, людьми. Но теперь я знала, что под этой обыденностью течёт другая жизнь. И мы только что получили в ней свою первую, очень опасную роль.
Макс взял меня за руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой.
– Страшно? – спросил он.
– Да, – честно ответила я. – Но впервые за долгое время… интересно.
– Точно, – он усмехнулся. – Похоже, наш «тихий отпуск» закончился. Пора работать.
Мы пошли к машине, в тёмное весеннее небо, под которым уже зрели не только почки на деревьях, но и тени каких-то новых, больших игр. И мы были в них больше не наблюдателями.
Мы были игроками.
Глава 12: Диагностика
Утро перед выездом на первый объект Лобова было наполнено не нервами, а протокольной собранностью. Мы с Максом работали как экипаж перед вылетом.
Алла и её «кое-кто» – пожилой, молчаливый мужчина по имени Геннадий Степанович, бывший геофизик – снарядили нас не амулетами, а инструментами. Геннадий Степанович, не глядя в глаза, вручил нам два гладких, тёплых на ощупь чёрных камня – гальки, заряженных, как он выразился, «обратной полярностью для статического шума».
– Держите в карманах. Не экранируют, но смазывают ваш собственный след для внешнего наблюдателя. На шесть-восемь часов хватит.
Алла дала чёткий инструктаж:
– Вы – диагносты. Только сбор данных. Никаких чисток, никаких вмешательств. Макс фиксирует структурные аномалии, Маргарет – эмоциональный и сущностный фон. Сверяетесь мысленно, записываете на диктофон в машине сразу после. Не обсуждаете при нём и его людях ничего, кроме технических деталей объекта. Ваша задача – выяснить, что порождает проблемы, и насколько сам Лобов является частью системы, а не её заложником.
Лобов прислал за нами машину – чёрный, непыльный внедорожник. Водитель – такой же «чистый» и молчаливый, как его хозяин. Мы ехали в пригород, на территорию будущего «эко-поселения «Рассвет». Макс смотрел в окно, его взгляд был острым, отсутствующим. Я знала – он уже сканирует местность, ищет «разрывы».
– Участок впереди справа, – тихо сказал он, не отрываясь от стекла. – Поле будто просевшее. Как над старым подземным коллектором.
Объект представлял собой огромное поле, огороженное забором. По плану – первые коттеджи, подъездная дорога. Пока – грязная степь, несколько одиноких строительных вагончиков и буровая установка. В воздухе висела тишина, неестественная для такого масштаба. Не было ни звука техники, ни голосов рабочих.
Лобов ждал нас у своего «Мерседеса». Он был один.
– Начнём с геологии, – сказал он без приветствий. – Бурят скважину для водозабора. Не идёт. То инструмент ломается, то грунт плывёт. Инженеры разводят руками.
Мы пошли к буровой. Я сразу почувствовала тяжесть. Не эмоциональную. Физическую. Воздух здесь был гуще, словно мы шли по дну невидимого озера. Макс шёл чуть впереди, его плечи были напряжены.
– Здесь, – сказал он, остановившись в десяти метрах от установки. – Не просто просадка. Разлом. Не в грунте. В самом поле реальности. Края рваные, волокнистые. И из него тянет… холодом. Не температуры. Отсутствия.
Я закрыла глаза, позволив себе почувствовать. И «увидела» то же самое, но в своих категориях. Это была не дыра, куда что-то уходит. Это была рана. На теле места. Старая, гниющая, излучающая боль и забвение. И вокруг этой раны, как мухи, крутились десятки мелких, тёмных энергетических сгустков – простые «прицепы», но их было неестественно много.
– На этом месте что-то было? – спросила я, открыв глаза. – Не в плане геологии. Исторически. Что-то важное. Или… трагическое.
Лобов медленно повернул ко мне голову. Его пустой взгляд на секунду сфокусировался.
– По документам – пустошь. Согласно местным байкам… здесь лет тридцать назад был большой колодец. В него упала и утонула девочка. Колодец потом засыпали.
Мурашки побежали по спине. Непрожитое горе, запертое в земле. Не «призрак», а гештальт-растение, проросшее в энергетический пласт и отравляющее всё вокруг. И буровая пыталась вскрыть его, как нарыв.
– Проблема не в грунте, – чётко сказал Макс, глядя не на Лобова, а на ту точку в пространстве, где висел разлом. – Проблема в точке входа. Вы пытаетесь воткнуть трубу в незажившую рану. Она будет отторгать любое вторжение. И привлекать… падальщиков. – Он кивнул в сторону тех тёмных сгустков, которых Лобов, конечно, не видел.
Лобов молчал секунду, две.
– Лечение? – спросил он на том же деловом, лишённом эмоций тоне.
– Не наше решение, – я вступила, следуя протоколу. – Это требует отдельного, ритуального подхода. Очищения памяти места. Без этого любое строительство будет саботироваться на фундаментальном уровне.
Мы обошли ещё два участка. Картина повторялась в вариациях. Не «проклятия», а энергетические долгострои, заброшенные циклы, призраки неудачных решений, вросшие в землю. И везде – эти стаи «падальщиков», питающихся низкочастотными излучениями страха, разочарования, обмана.
Лобов слушал наши сухие отчёты («зона геопатогенного стресса», «резонанс с непроработанными событиями») и кивал. Он записывал что-то в планшет. Ни удивления, ни сомнения. Только фиксацию данных.
На обратном пути в городе, в машине, мы молчали. Только когда остались одни в нашей квартире, с горячим чаем в руках выдохнули.
– Он не человек, – сказал Макс, устало потирая переносицу. – Он… менеджер. Менеджер по эксплуатации аномалий. Он не испугался, не удивился. Он получил от нас техническую спецификацию проблемы. Как будто мы обсудили не горе утонувшей девочки, а брак в бетоне.
– Он и есть часть системы, – добавила я. – Эти «пиявки» на нём… они не просто кормят его. Они, кажется, фильтруют для него реальность. Оставляя только данные, параметры, эффективность. Он видит мир как инженерный проект, где страдание – это досадная погрешность, а мы – новый тип измерительного прибора.
Мы включили диктофон и наговорили полный отчёт для Аллы. Макс зарисовал схему разлома, как он его видел.
Позже вечером позвонила Алла.
– Гена говорит, ваши «камушки» вернулись тёплыми, почти горячими. Значит, фон был мощный, но вас не засекли. Молодцы. А теперь слушайте. Лобов только что связался с одним… очень старым букинистом в городе. Спрашивал про ритуалы замирения земли, дохристианские. Не просто заинтересовался. Ищет исполнителя. Значит, ваши данные он принял к сведению. И, похоже, собирается не хоронить проект, а… оптимизировать проблему. Убрать «брак» более радикальными средствами.
– То есть, он пойдёт не к психологу или священнику, а к какому-нибудь… тёмному практику? – уточнила я, и в груди похолодело.
– Вполне. Чтобы не лечить рану, а прижечь её калёным железом и строить поверх. Такие «оптимизации» имеют свойство выходить из-под контроля. И порождать не призраков девочек, а кое-что пострашнее.
Мы положили трубки. В квартире снова повисла тишина, но теперь она была иной. Мы не просто выполнили заказ. Мы вбросили информацию в сложную, нечеловеческую систему. И теперь эта система начала шевелиться.
Макс посмотрел на меня.
– Мы его предупредили. Дали диагноз и рецепт. Если он выберет яд вместо лекарства… это будет уже его сознательный выбор.
– И наша ответственность, – тихо добавила я. – Потому что мы знаем. И потому что у нас есть инструменты, чтобы помешать, если «прижигание» пойдёт не по плану.
Он кивнул. В его глазах не было сомнений. Была та же оперативная ясность, что и утром.
– Тогда готовимся к фазе два. Наблюдение и, возможно, контрдействие. Алла и Гена нам помогут с отслеживанием. А нам надо научиться ставить не только диагноз, но и… энергетический карантин.
Впервые наша «лаборатория» готовилась не к исследованию, а к возможному конфликту. И я понимала, что это лишь первая ласточка. Лобов был не боссом. Он был менеджером среднего звена в чьей-то огромной, тёмной корпорации. И наша точная диагностика, возможно, только что подняла нас в списке приоритетов этой корпорации.
С одной стороны – интересно. С другой – очень, очень холодно. Я потянулась за чаем. Он уже остыл. Как и ощущение простого любопытства от нового дара. Впереди была работа. Настоящая, тяжёлая и опасная.
Глава 13: Теневой контракт
Три дня мы жили в режиме ожидания и подготовки. «Тихое Логово» работало как нервная сеть. Алла координировала, Геннадий Степанович, наш молчаливый геофизик, собирал странные данные: локальные колебания магнитного поля в районе стройки, всплески инфразвука, фиксируемые его самодельными приборами. Все косвенные признаки говорили об одном: что-то происходило.
Лобов молчал. Предоплату не требовал обратно. Это было самым тревожным знаком.
На четвёртый день вечером позвонила Алла, её голос был сдержанно-деловым, но в нём звенела сталь.
– Нашёл. Исполнителя. Не нашего круга. Приезжий. Зовут Семён. Родом из мест, где старые традиции… смешались с тюремными понятиями. Берется решать «проблемные вопросы» земли и бизнеса. Работает не с духами, а с силой приказа. Ломает, подавляет, запечатывает волю места. Лобов встречался с ним сегодня днём в закрытом клубе. Гена уловил всплеск – не энергетический, а волевой. Как хлопок бича.
– Они будут «работать» на месте? – спросил Макс, стоя рядом со мной так близко, что чувствовалось напряжение его тела.
– Ночью. Скорее всего, сегодня. К полуночи. Надо ехать.
Это был момент истины. Наш протокол «только наблюдение» трещал по швам. Что мы будем делать, став свидетелями не чистки, а насилия над местом? Можно ли было это допустить?
– Едем, – сказал я, прежде чем страх успел оформиться в логичные доводы. – Как наблюдатели. Но… с возможностью вмешаться, если…
– Если они порвут ткань реальности так, что это аукнется не только на стройке, – закончил Макс. – Говорила же – наша ответственность. Алла, вы с Геной будете на связи?
– Будем. И приготовили вам кое-что на случай, если придётся… создать диверсию. Зеркальный экран. Принцип обратной связи. Если этот Семён запустит подавляющий импульс, экран частично отразит его обратно на источник. Не остановит, но собьёт прицел. Привезём к точке.
Мы выехали затемно. Всё было похоже на военную операцию. Макс вёл машину тёмными переулками, его интуитивно-логическое «видение дорог» работало на полную, выбирая маршруты с наименьшей вероятностью встреч. В карманах у нас лежали новые «камушки» от Гены – на этот раз прохладные, поглощающие не след, а побочные эманации страха.
Мы оставили машину в километре от стройки и пошли полем. Ночь была безлунной, холодной. Вдали маячили огни города, а здесь, на этом проклятом поле, царила глухая, давящая тишина.
Спрятались за брошенным вагончиком в двухстах метрах от буровой. Алла и Гена были где-то, с другой стороны, на связи через простые рации с глушилкой помех.
Они приехали ровно в полночь. Два чёрных внедорожника. Из первого вышел Лобов, из второго – двое крепких, не говорящих ни слова мужчин и… Семён.
Его было видно сразу, даже в темноте. Невысокий, плотный, одетый в тёмную практичную одежду. От него не шло свечение или тьма. От него шла тишина. Зона подавления всего вокруг. Даже ночные звуки – стрекот кузнечиков, шорох ветра – стихали в его присутствии. Он нёс в руках не свечи и камни, а небольшой, похожий на кейс, жёсткий чемоданчик.
Мы с Максом переглянулись. Это был не колдун. Это был специалист. Опасный, узкопрофильный специалист по насильственному решению проблем.
Лобов что-то сказал, показав на буровую. Семён кивнул, не глядя на него. Его спутники стали раскидывать по периметру какие-то небольшие треноги с призмами на вершине – не для ритуалов, а для создания замкнутого контура. Они огораживали зону работы.
– Вижу контур, – прошептал Макс, прищурившись. – Активный. Не для защиты от внешнего. Для концентрации и направления удара внутрь. Они собираются не изгнать боль этого места. Они собираются её спрессовать, замуровать в самой точке разлома.
У меня сжалось сердце. Это было хуже, чем «прижигание». Это было создание энергетической мины замедленного действия. Запертое, спрессованное страдание однажды рванёт с утроенной силой.
Семён открыл кейс. Внутри лежали не инструменты, а странные предметы: несколько заострённых металлических стержней, катушка толстой проволоки, похожей на нихром, и небольшой прибор, напоминающий разрядник. Он начал методично, с инженерной точностью, вбивать стержни в землю по определённой схеме вокруг буровой, натягивая между ними проволоку.