Тень алой птицы

— Проверь все эти имена. Особенно того архивногосмотрителя, о котором он упомянул. Если король уже добрался туда… нам нужнобудет подсунуть ему то, что мы хотим, чтобы он нашел. И убрать то, чтонаходиться там не должно.

— Слушаюсь, — отозвался Пён. — А насчет писаря?Его могут опознать.

— Кто опознает урода без языка и с лицом калеки накраю света? — равнодушно спросил Ким, смахивая невидимую пылинку с рукава. — Ктому же, он теперь наш самый преданный слуга. Страх — лучший цемент длялояльности. Лучше золота. Золото можно украсть. А страх… страх живет в костях.

Они вошли в знакомую роскошь его апартаментов.Воздух, наполненный благовониями, был глотком рая после подвальной вони. Кимтяжело опустился на подушки, протянул руку к чаше с отваром женьшеня. Егопальцы слегка дрожали — не от отвращения или волнения, а от прилива адреналина,от старого, почти забытого азарта. Он все еще мог это делать. Все еще могсмотреть в глаза чистому, неметафорическому ужасу и не моргнуть.

— А что с нашим молодым королем? — спросил он,отпив глоток. — И его… супругой?

— Король провел ночь в своих покоях один, —доложил Пён. — Утром был мрачен, но на совете держался ровно. Королева…принимала Вдовствующую королеву на чайной церемонии в саду у Золотого ручья.Беседа длилась около часа.

Ким нахмурился. Старая лиса действовала быстро.Слишком быстро.

— Содержание?

— Неизвестно. Они были достаточно далеко от слуг.Но по выражению лица королевы, когда она возвращалась… она казалась задумчивой.Не напуганной. Задумчивой.

— Интересно, — протянул евнух. — Очень интересно.Наша госпожа Ми Хи решила взять инициативу в свои руки. Она видит в девушке непросто глину, а… что-то еще. — Он задумался, постукивая ногтем по фарфоровойчашке. — Возможно, нам стоит ускорить наш собственный план с лейтенантом Каном.Молодой король ищет союзников? Дадим ему союзника. Такого, который будет нашим.

— Лейтенант уже в долговой яме по уши, — сказалПён. — Его кредиторы — наши люди. Он будет согласен на все. Но ему нуженпредлог, чтобы сблизиться с королем.

— Предлог найдется, — отмахнулся Ким. —Героическая случайность на тренировке стражи. Спасение королевской охоты отдикого кабана. Что-нибудь в этом духе. Главное — сделать это естественно. И… —он сделал паузу, и в его глазах засверкал холодный, расчетливый блеск, —подготовить еще один маленький сюрприз.

Он подозвал Пёна ближе и понизил голос до шепота,хотя в комнате, кроме них, никого не было.

— В покоях молодой королевы есть служанка. Тасамая, плакса, которую она утешала. Окчжи. Ее младший брат учится в школеписцов. Талантливый мальчик. Большие надежды. — Он позволил этой информацииповиснуть в воздухе. — Я думаю, брату следует предложить… стипендию. Отнеизвестного благодетеля. Чтобы он мог продолжить учебу. Самую лучшую. Приусловии, разумеется, что его сестра будет столь же усердна на своей службе ибудет сообщать нам о… настроениях своей госпожи. О каждой ее слезе. Каждойулыбке. Каждой прочитанной книге.

Пён кивнул, его тонкое лицо оставалось невозмутимым.Еще одна ниточка в паутине. Еще один заложник.

— А если девушка откажется? Или доложит королеве?

— Тогда братец, к сожалению, поскользнется намокром полу в школе и сломает пишущую руку. Навсегда, — равнодушноконстатировал Ким. — Но я думаю, она не откажется. Она уже показала, что умеетсострадать. А сострадательные люди — самые управляемые. Ими движет чувствовины. А вину можно культивировать, как редкий цветок.

Он откинулся на подушки, закрыв глаза. В ушах ещестояло бульканье и хруст из подвала. Это был успокаивающий звук. Звук власти.Власти не над бумагами и титулами, а над плотью и страхом.

— Уходи, Пён. И пришли мне Мари. Моя головараскалывается.

Пён молча удалился. Через несколько минут вкомнату вошла молодая женщина лет двадцати пяти. Она была одета не какслужанка, а в простой, но дорогой халат из шелка цвета слоновой кости. Ее лицобыло красивым, но лишенным выражения, глаза — пустыми, как два куска черногообсидиана. Это была Мари, его личная массажистка и одна из немногих, кто имелправо прикасаться к нему. Она подошла и, не дожидаясь приказа, встала на колениза его спиной. Ее пальцы, сильные и умелые, погрузились в мышцы его шеи и плеч.

Евнух Ким расслабился под ее прикосновениями. Егомысли текли плавно, как масло. Он видел всю картину. Король, запутавшийся всетях жалости к своей жене и растущей ненависти к ним. Королева, зажатая междудолгом, страхом за семью и странной симпатией к мужу, который ее презирает.Вдовствующая королева, строящая свои собственные комбинации. И он, паук в центре,сплетающий новые нити, чтобы удержать всех на своих местах.

Он открыл глаза и посмотрел на свои руки, лежащиена коленях. Чистые, ухоженные. На них не было крови. Кровь осталась внизу, вподвале, на руках его людей. Он лишь отдавал приказы. Лишь направлял течениесобытий.

Но иногда, очень редко, в самые тихие ночи, емуснились иные руки. Руки мальчика, которого когда-то вели в белые комнатыдворцовых врачей. Руки, сжатые в кулаки от ужаса и боли. И голос, которыйкричал, но крика никто не слышал, потому что рот был зажат тряпкой.

Тогда он просыпался в холодном поту, и лишь запахженьшеня и вид роскоши его комнат возвращали его в реальность. Реальность, гдеон был не жертвой, а хозяином. Где боль причиняли другие. Где страх былоружием, а не состоянием души.

Он глубоко вздохнул, заставляя образы рассеяться.Слабость была непозволительна. Даже в мыслях.

Мари наклонилась, ее дыхание коснулось его уха.

—Успокойся, господин, — прошептала она своимбезжизненным голосом, который, однако, умел быть удивительно нежным. — Все подконтролем. Все твои птицы в клетках.

Евнух Ким кивнул, снова закрывая глаза. Да. Все вклетках. И он держал ключи. Пока он держал ключи — он был королем в этом дворцебольше, чем любой облаченный в парчу Ли на троне. А трон… трон был всего лишьсамым большим и неудобным стулом в его коллекции.

И он намеревался сохранить это положение вещей.Ценой всего. Даже если для этого пришлось бы сломать еще не одну челюсть вподвалах или сломать жизнь еще одной наивной девушке, осмелившейся быть доброй вмире, где доброта была синонимом слабости.

***

Ночь после свадьбы и неделя наблюдений за новойкоролевой сформировали в Со Ине новое понимание ситуации. Это понимание былохолодным, безжалостным и привело его в ту часть Ханяна, куда редко заглядывалдаже свет фонарей — район глинобитных лачуг у северной стены, где царили запахигниющей рыбы, человеческих отходов и отчаяния.

Он был одет не в мундир, а в поношенную темнуюкуртку и штаны конюха, лицо скрывала широкая плетеная шляпа. Его меч былспрятан под грубой тканью, но другой инструмент — короткий, обоюдоострый кинжалс костяной рукоятью — висел у пояса на виду, как и положено простолюдину,которому есть что терять.

Его целью был не какой-то важный чиновник илишпион. Его целью был человек по имени Кук Тхэ, бывший солдат, а ныне ростовщики сборщик долгов для одной из мелких гильдий, которая, как выяснил Со Ин черезсвои каналы, была ширмой для операций людей Пёна. Кук Тхэ был звеном.Небольшим, но важным. Он собирал информацию вместе с деньгами, выбивая долги измелких торговцев, ремесленников и даже небогатых чиновников. И именно оннедавно взял на карандаш семью одного из архивных писцов дворца — того самого,чье имя фигурировало в списке писаря из подвала евнуха.

Со Ин не был убийцей по призванию. Он былсолдатом, телохранителем, стратегом. Но он понимал язык силы. И иногда этотязык требовал не предупреждений, а пунктуации. Точки, поставленной клинком.

Лачуга Кук Тхэ выделялась среди других лишьжелезной дверью и парой тусклых фонарей у входа. Возле двери сидел, ковыряя взубах, тощий мальчишка-стражник. Со Ин приблизился, походка его была вразвалку,поза — расслабленной.

— Тхэ дома? — хрипло спросил он, голосом,скопированным у пьяных конюхов. — По делу. По долгу.

Мальчишка лениво осмотрел его с ног до головы,увидел кинжал и плюнул.

— Ждет. Только оружие оставь.

Со Ин фыркнул, но развязал ножны и швырнул кинжалк ногам мальчишки. Тот кивнул и отодвинул засов. Внутри пахло дешевым рисовымвином, жареным жиром и немытым телом. В единственной комнате, освещеннойкоптящей масляной лампой, за низким столиком сидел сам Кук Тхэ — мужчина летсорока, с лицом, изборожденным шрамами и прожилками лопнувших капилляров. Рядомс ним дремала худая женщина, а в углу копошились двое детей.

— Ну? — грубо бросил Тхэ, не поднимая глаз отсвоей миски. — Кто и сколько должен?

— Не по долгам, — тихо сказал Со Ин, сбрасываямаску конюха. Его осанка выпрямилась, взгляд стал острым и холодным. — Попамяти.

Кук Тхэ встрепенулся, его рука инстинктивно потянуласьк ножу, лежавшему на столике. Но он замер, увидев глаза незваного гостя. Этобыли не глаза должника или коллеги. Это были глаза хищника, вышедшего на охоту.

— Кто ты? — прохрипел он, отодвигаясь.

— Тот, кто задает вопросы. Ты недавно взял подопеку семью писаря Пэка. Его сын учится в школе. Его жена больна. Ты предложилотсрочку долга. За какую цену?

Тхэ напрягся. Его глаза метнулись к двери, но СоИн уже сделал шаг, блокируя путь. Движение было плавным, почти невесомым, но внем чувствовалась смертоносная грация.

— Я… я просто ростовщик. Делаю бизнес. Иногда даюотсрочку под проценты…

— Не ври, — голос Со Ина был ледяным. — Тыработаешь на людей из дворца. Твоя гильдия — уши Пёна. Что ты хотел получить отПэка? Какие бумаги? Какие имена?

Страх сменился наглостью. Тхэ, видимо, решил, чтоимеет дело с конкурентом или чьим-то наемником.

— А тебе-то что? Убирайся, пока цел. У меня связи.Сильные связи.

Со Ин вздохнул. Он надеялся обойтись без этого. Новремя было на вес золота, а терпение Кук Тхэ было явно переоценено.

В следующее мгновение Тхэ даже не успел моргнуть.Со Ин оказался рядом, его рука, словно вывернутая пружина, сжала горлоростовщика, пригвоздив его к стене. Женщина вскрикнула, дети заплакали.

— Связи не помогут тебе, когда твоя глотка будетперерезана, — прошептал Со Ин прямо в его лицо. Запах перегара, пота и страхаударил ему в нос. — Последний шанс. Что ты должен был выудить у Пэка?

Тхэ, задыхаясь, выпученными глазами смотрел наубийцу. Он пытался говорить, но из его горла вырывался лишь хрип.

— Архив… — наконец выдавил он. — Записи… аптеки…времен старого короля… кто делал заказы… какие травы…

Бинго. Король Ли Джин уже начал своерасследование. И его враги знали об этом. Значит, им нужно было действоватьбыстрее.

— Спасибо, — тихо сказал Со Ин. И его вторая рука,державшая короткий клинок (еще один, спрятанный в рукаве), выполнила быструю,точную работу.

Не было драмы, криков, фонтанов крови. Простоглубокий, точный удар под ребра, направленный вверх, к сердцу. Кук Тхэвздрогнул всем телом, его глаза округлились от удивления больше, чем от боли.Затем взгляд помутнел, тело обмякло. Со Ин мягко опустил его на пол, стараясьне шуметь.

Женщина сидела, открыв рот в беззвучном крике,прижимая к себе детей. Со Ин повернулся к ней. В его глазах не было ни злобы,ни угрозы, только холодная, абсолютная уверенность.

— Если ты или твои дети скажете кому-либо однослово о том, что видели, — его голос был ровным, как поверхность замерзшегоозера, — вас найдут. Всех. И это будет не так быстро и не так чисто. Твой мужбыл связан с опасными людьми. Теперь он свободен от долгов. Навсегда. Возьмидетей и уезжай из города на рассвете. Вот. — Он швырнул на пол небольшой, нотяжелый мешочек — туда он положил часть своих личных сбережений. — На дорогу ина первое время. Забудь это лицо. Забудь эту ночь.

Он не стал ждать ответа. Вытерев клинок о одеждумертвеца, он вышел из лачуги. Мальчик-стражник все еще ковырял в зубах.

— Решили дела? — лениво спросил он.

— Решил, — отозвался Со Ин, поднимая с земли свойкинжал. — Навсегда.

Он растворился в темноте переулков, оставив засобой смерть и семью, обреченную на бегство. У него не было сомнений вправильности своего поступка. Кук Тхэ был раковой клеткой в организме города,слугой тех, кто душил его короля. Его смерть была необходимым вмешательством.Грязным, но необходимым.

Он вернулся во дворец не через главные ворота, апо старой, известной лишь ему и нескольким доверенным людям тропе — черезводосток в восточной стене, мимо спящих стражей, которых он же и расставлял. Онсменил одежду, вымылся в бочке с ледяной водой в своей аскетичной комнате,смывая с себя запах трущоб и невидимую пыль смерти.

Только когда он снова был одет в чистую хлопковуюрубаху, он позволил себе сесть и проанализировать.

1. Король начал рыть. Это хорошо. Это означало,что он не сломался.

2. Враги знали об этом. Это было плохо. Значит, вокружении Ли Джина или в архивах были их глаза.

3. Он, Со Ин, только что устранил одно из этихглаз. Временно. Появление нового сборщика долгов было вопросом времени.

Он достал из тайника свою карту-схему дворца.Рядом с именем «Пэк, писец архива» он поставил вопросительный знак. Нужно былосвязаться с этим человеком. Предупредить. Или, возможно, завербовать. Ноосторожно. Очень осторожно.

Его мысли вернулись к главной проблеме: молодойкоролеве. Наблюдение за ней дало противоречивые данные. С одной стороны —потенциальная уязвимость короля. С другой… ее поступок со служанкой. Ее печаль.Ее слова о «золотой тюрьме». Это не было игрой. Или это была игра такого уровня,который был ему не виден.

Он взял кисть и на чистом листке нарисовал двасимвола. Слева — стилизованный алый цветок (королева). Справа — корона (ЛиДжин). Между ними он нарисовал линию, но не прямую, а зигзагообразную, спромежутками. Связь была, но она была хаотичной, прерывистой, непредсказуемой.И вокруг них он изобразил паутину, а в ее центре — жирную точку (евнух Ким). Иеще одну точку, чуть в стороне, но с ножницами (Вдовствующая королева).

Он смотрел на рисунок, и его охватывало холодноебешенство. Бешенство не ярости, а беспомощности. Он мог защитить Ли Джина отклинка. Мог вычислить шпиона. Мог даже пойти в трущобы и перерезать глоткуподлому ростовщику. Но как защитить его от тонких, невидимых стрел — отманипуляций, от игры на чувствах, от медленного отравления душу жалостью или,что хуже, привязанностью?

В дверь постучали. Его собственный условныйсигнал.

— Войди, Чи Хун.

Юноша вошел, его лицо было бледным и возбужденным.

— Командир, новости из казарм. Лейтенант Кан.Сегодня на тренировке он… он спас молодого рекрута. Тот оступился на бревне надрвом, Кан поймал его, но сам чуть не упал. Вывихнул плечо. Но все кричат о егохрабрости и самоотверженности.

Со Ин почувствовал, как по спине пробежал холодок.Слишком вовремя. Слишком пафосно. «Героическая случайность». Началось.

— Кто был на тренировке? Кто видел?

— Почти вся рота. И… — Чи Хун замялся. — И король.Он как раз проходил в сад через плац. Он видел. И приказал оказать Кану лучшуюпомощь и представить к поощрению.

Со Ин закрыл глаза. Идеальный ход. Король, ищущийпреданных людей, видит смелого, самоотверженного офицера, готового жертвоватьсобой ради других. Такой образ был создан, чтобы понравиться Ли Джину. Чтобывызвать доверие.

— Хорошо, — тихо сказал Со Ин. — Следи за Каном.За каждым его шагом. За каждым, с кем он говорит. Особенно вне службы. И найдитого рекрута. Узнай все о нем. Кто его рекомендовал, откуда он, с кем дружит.

— Слушаюсь, командир.

Когда Чи Хун ушел, Со Ин подошел к стойке соружием. Он взял свой лук, натянул тетиву, ощущая привычное, успокаивающеенапряжение в мышцах спины и плеч. Он представлял себе мишень. В центре — жирнаяточка, обозначающая евнуха Кима. Но выстрелить было нельзя. Не сейчас. Слишкоммного нитей, слишком много заложников.

Он опустил лук. Единственное, что он мог сделатьсейчас, — это укреплять свою сеть. Очищать ее от сомнительных элементов. Иготовиться к тому, что игра скоро перейдет в новую, более опасную фазу. Фазу,где не только он будет охотиться в трущобах, но и на него самого может начатьсяохота.

Он снова взглянул на свой рисунок, назигзагообразную линию между цветком и короной. Возможно, в этой хаотичной связии был ключ. Возможно, нестабильность была их единственным шансом. Если он немог контролировать чувства короля, может, нужно было попытаться контролироватьсаму переменную? Узнать о королеве больше, чем знали ее отец и евнух. Найти ееслабость. Или, если она действительно была не врагом, а такой же жертвой… найтиспособ говорить с ней. Найти общий язык.

Это была опасная мысль. Почти еретическая. Но СоИн был прагматиком. В войне все средства хороши. Даже союз с бывшим врагом,если этот враг мог превратиться в союзника против большего зла.

Он свернул рисунок и спрятал его. На улиценачинало светать. Скоро начнется новый день во дворце — день интриг, лжи итонких манипуляций. А он, Хан Со Ин, должен был быть готов ко всему. Как тень.Как щит. И, если потребуется, как беззвучный клинок в ночи, убирающий с дорогитех, кто угрожал его королю. Даже если это означало пачкать руки кровью в грязныхлачугах и терять по кусочку свою душу с каждым таким тихим убийством. Для негоэто была приемлемая цена. Единственной ценностью, которую он признавал, былчеловек, сидевший сейчас, наверное, в своих покоях и смотревший на восход с темже чувством пойманного в ловушку зверя, что и он сам.

Глава 3. Шепот вбиблиотеке.

Двор входил в сезон дождей, и природа будтовторила удушающей атмосфере внутри дворца. Свинцовая пелена неба низко нависланад остроконечными крышами Кёнбоккуна, превращая день в бесконечные сумерки.Дождь лил неделями — не очищающий ливень, а монотонный, назойливый плач,стекавший с черепицы серебряными нитями и размывавший границы между небом иземлей. Во внутренних двориках стояла вода, отражая серое небо, как слепыеглаза. Каменные галереи превратились в сырые, сквозные тоннели, где эхо шаговзвучало глухо и зловеще.

Эта серая, беспросветная хмарь идеальносоответствовала внутреннему состоянию Ли Джина. Его смятение, разбуженноенедавними событиями — встречей в саду, ночным разговором в молельне, — ненаходило выхода. Оно глохло в духоте бесконечных церемоний и совещаний,задыхалось под тяжестью взглядов, полных ожиданий и расчета.

Евнух Ким, с его животным чутьем на слабость,усилил давление. Теперь каждое утро, когда Ли Джин принимал доклады в зале дляаудиенций, старый скопец, стоя чуть в стороне, начинал с почтительного, нонеумолимого вопроса:

— Здоровье молодой королевы, надеюсь, не оставляетповодов для беспокойства? Небеса благоволят к столь прекрасному союзу.Возможно, Ваше Величество изволило видеть благостные сны, сулящие скороепополнение в королевской семье?

Слова висели в воздухе, сладкие и ядовитые, какпатока с примесью мышьяка. Каждый раз, слыша их, Ли Джин чувствовал, как по егоспине пробегает холодная волна отвращения. Он видел, как по сторонампридворные, потупив взоры, обмениваются понимающими взглядами. Весь двор ждал.Ждал, когда он выполнит свою главную функцию — произведет наследника, которыйнавеки скрепит власть клана Ким с троном Чосона.

Вдовствующая королева, его бабушка, добавляламасла в огонь своим молчанием. На этих утренних приемах она восседала на своемвозвышении, прямая и незыблемая, как гора. И когда звучал вопрос евнуха, уголкиее тонких, бескровных губ приподнимались в едва уловимой, ледяной усмешке.Молчаливое напоминание. Упрек. Приказ.

Ли Джин отбивался. Он научился отвечать холодной,отстраненной учтивостью, отсылал к астрологам, которые, якобы, предписывали«выждать благоприятное расположение светил». Но он чувствовал, что его броня,всегда казавшаяся ему непроницаемой, дала трещину. И эта трещина зияла там, гдераньше была лишь сплошная стена ненависти к Ким Ми Ён.

Теперь он замечал ее повсюду. И каждое наблюдениебыло маленьким ударом по его уверенности.

На утреннем приеме дам, который она обязана былапосещать, она сидела чуть поодаль от шумной стаи придворных женщин. Ее позабыла безупречна, лицо — вежливой маской. Но Ли Джин, наблюдая украдкой, видел,как ее пальцы, спрятанные в широких рукавах, ритмично постукивают по колену. Втакт. В такт монотонному цоканью дождя по крыше. Он различал этот тихий, отчаянныйстук — скуки, нетерпения, тоски, закованный в золотые наручники этикета.

Во время церемонии подношения первых летнихплодов, когда юный паж, дрожа от страха перед собранием знати, нес огромноеблюдо, перегруженное персиками и сливами, Ли Джин видел, как взгляд Ми Ён намгновение остановился на мальчике. Не осуждающе, не равнодушно. Быстро, каквспышка молнии, но невероятно выразительно. В этом взгляде было чистое, безпримесей, сочувствие. Такое, каким смотрят на товарища, по несчастью. И когдапаж, запнувшись, едва не уронил блюдо, она не ахнула, как другие дамы, а лишьслегка задержала дыхание, сжав кулаки под столом, словно желая помочь, но зная,что не может.

Ли Джин, сидя на троне, наблюдал этумикроскопическую драму и чувствовал, как в его груди что-то сжимается, горячееи болезненное. Ему захотелось крикнуть. Крикнуть этому мальчишке, чтобы он небоялся. Крикнуть всем этим притворным лицам вокруг, чтобы они замолчали.Крикнуть ей… он не знал, что.

Но он не кричал. Он сидел недвижимо, с лицом,высеченным из гранита, и сжимал резные подлокотники трона так, что на ладоняхпотом остались красные отметины.

А Со Ин в это время вел свою тихую войну. Поночам, когда дворец затихал, погружаясь в ложный сон, он приходил в покои Ли Джинас краткими, как удары кинжала, докладами.

— Она младшая дочь, — сообщил он однажды, когда заокном выл ветер, гоняя по небу рваные клочья туч. — У нее две старшие сестры.Их выдали замуж не за самых богатых, но за влиятельных чиновников в ключевыхпровинциях — Кёнсан, Хванхэ. Стратегия клана Ким: создать широкую сеть, а неконцентрировать влияние в столице.

Он сделал паузу, давая информацию усвоиться. ЛиДжин молча кивал, его глаза в свете масляной лампы были темными, как бездна.

— Саму Ми Ён изначально не готовили в королевы, —продолжил Со Ин. — Готовили старшую, Ким Ми Джон. Но у той… оказался характер.И сердце. Она влюбилась в сына своего учителя каллиграфии. Когда отец объявил опомолвке со старым вдовцом-губернатором, она устроила такой скандал, что о немзаговорили на рынках. Пришлось срочно выдать ее замуж за дальнего родственникана самом юге, чтобы замять позор. Ми Ён стала запасным вариантом. Воспитывалиее строго, но без особых надежд. Говорят, учителя хвалили ее ум и способности кнаукам, но отец, якобы, отмахивался: «Книги не наполнят приданое и не поймаютмужа. Умной жене нужен глупый муж, а королю — послушная тень».

«Запасной вариант». Словно дефектную фарфоровуювазу, которую выставили на видное место лишь потому, что идеальная разбилась.Эти знания не делали Ми Ён менее чужой. Она все еще была дочерью его злейшеговрага. Но они окрашивали ее образ в иные, более сложные тона. Она была недобровольным орудием, не амбициозной интриганкой, рвущейся к власти. Она быларазменной монетой. Такой же, как он сам. Возможно, даже более бесправной,потому что у нее не было даже короны, чтобы скрыть свою беспомощность.

Однажды, когда давление ожиданий и собственныхмыслей стало невыносимым, Ли Джин в разгар дня, без свиты и предупреждения,направился в королевскую библиотеку «Чипхёнджон». Это было одно из немногихмест, где он мог дышать. Даже евнух Ким, презиравший «бумажную возню» исчитавший знания опасными, не часто совал сюда свой длинный нос. Здесь, средивысоких стеллажей из черного дерева, пахло не интригами и страхом, а старымклеем, пылью веков и тихой, немой мудростью.

Он бродил между рядами, его пальцы скользили погладким корешкам свитков и книг, переплетенных в синий и коричневый шелк. Онискал трактат по древним методам ирригации — предлог для возможного будущегоспора с министром общественных работ, — но мысли упрямо возвращались к образудевушки с печальными глазами и тихо стучащими по колену пальцами.

И тогда он услышал шорох. Легкий, осторожный, явноне принадлежащий слуге-библиотекарю, чьи шаги были отмеренными и тяжелыми. Этобыл звук притаившегося движения, мягкого скольжения шелка по деревянному полу.

Ли Джин замер, слившись с тенью высокого стеллажа,заваленного хрониками династий эпохиКорё. Сердце его на мгновение заколотилось — старый, неистребимый инстинктдичи, почуявшей охотника. Он медленно, бесшумно выглянул из-за угла.