- -
- 100%
- +
1. Турист с загадочного Востока
Мы наткнулись на этого загадочного японца в одном из тех туристических мест Москвы, куда редко заглядывают местные и обязательно – иностранцы.
Всё дело в том, что иностранцев водят за нос путеводители. Бумажные путеводители начала нулевых не сильно изменились со времён Перестройки, и в них хватало мест, которые выглядят впечатляюще на фотографиях, но вместе с тем там решительно нечего делать.
Вот и этот японец блуждал, недоумевая, по некрополю возле Данилова монастыря. Вокруг шумели деревья, зеленела высокая трава, и ощущалось даже тяжёлое дыхание Москва-реки. Но смысл прогулки был, согласно путеводителю, не в том, чтобы наслаждаться островком окультуренной природы, а в том, чтобы разыскивать среди этой травы древние надгробия каких-то некогда важных генералов от инфантерии.
Был этот японец в светлом старомодном пальто и со сверкающей лакированной тростью. Высохшим, морщинистым лицом он походил скорее на умудрённую жизнью птицу. А вот очки были модные, в современной тонкой оправе.
Было заметно, что старый азиат устал и ровным счётом ничего не понимает. И мы бросились ему на выручку.
Мы и правда хотели ему помочь. Или хотя бы убедиться, что он понимает наш японский на уровне четвёртого курса.
Реакция старого японца была неожиданная – с необыкновенной для такого возраста ловкостью он прыгнул в кусты и затаился. И ускользнул бы, но нас было больше, и мы его практически окружили. А потом извинялись перед ним так долго, что он выполз к нам сам, без принуждения.
Как оказалось, звали его Такасаки Таро (да, очень типичное имя, идеальное для агентурной работы), и он был отставной инспектор японской полиции, успевший послужить в одном из самых престижных районов в центре Токио. Хоть он и много лет как в отставке, а привычка удивлять и занимать оборону осталась.
А ещё – ему очень нравится Россия и просто чудо, что он повстречал нас, студентов с четвёртого курса Восточки. Он заверил, что будет очень рад с нами поговорить и ответит на все наши вопросы. Ведь в своё время его жизнь была очень и очень сильно связана с молодёжью.
Это прозвучит удивительно, но мы, совсем зелёные студенты, смогли внушить уважение к себе целому отставному инспектору японской полиции. Всё дело в том, мы уже кое-как, но болтали по-японски. А он всю жизнь пытался учить хотя бы английский, но так ничего толком и не выучил. Достаточно было посмотреть на чудовищный, похожий больше на катакану, почерк, которым он нацарапал для нас своей адрес электронной почты.
Россию он обожал до безрассудства и тратил свои накопления на путешествия в Москву и Петербург, чтобы увидеть «настоящую Россию, а не в богатую нефтью глушь, куда можно ехать только за деньгами, вроде Владивостока и Карафуто». Да, вы не ослышались. Даже Сахалин он называл по-старому
А всё дело в том, что именно русская литература привела его на полицейскую службу. И вы наверняка догадались, что это было угодившее в школьную программу «Преступление и наказание» Достоевского. Каким-то врождённым чувством он понял, что эта история так поразительна не только из-за невероятных поворотов и финального раскаяния главного героя, а в том, что преступником вполне может стать любой. Достаточно, чтобы выпал шанс добыть выгоду через преступление – и человек на этот шанс поддался.
И что единственная гарантия спокойствия и работы законов – это сделать так, чтобы такие шансы никому и никогда не выпадали. А если вдруг что и выпадет – нужны суровые люди, которые знают о преступлении намного больше, чем средний злодей, и всегда готовы подавить преступление.
Это только иностранцу кажется, что Япония населена одинаковыми металлическими людишками, которые с упорством роботов сооружают огромные города. На самом деле люди в Японии разные – и природная японская педантичность делает тамошних злодеев особенно опасными.
Конечно, молодого инспектора не раз охватывали сомнения. Особенно в первые годы тяжёлой и неблагодарной полевой работы. Но вот что удивительно – русская литература ухитрилась повлиять на него и там. Одно происшествие, которое, скорее всего, забыто в самой России, пришло к нему на помощь, когда он расследовал одно из самых трудных и запутанных дел.
Мы, конечно, были совершенно поражены и умоляли старика рассказать нам историю до конца. Мы даже вызвались отвести его в ресторан японской кухни за наш счёт.
Поесть он согласился сразу же, но с японской непреклонностью отверг все попытки платить за него. Неприлично пенсионеру, бывшему госслужащему, объедать студентов. Ведь студенчество, даже в элитных университетах, – оно всегда небогато и питается чем придётся. Так что поужинать с нами он совсем не против, но – он будет и рассказывать, и платить за всех. И пусть это будет ресторан того народа, который придумал шашлыки. Потому что русский шашлык во всех отношениях удобней японского – мяса много, им сразу наедаешься и можно размахивать шампуром, помогая себе в рассказе.
Мы быстро отыскали достаточно вкусное и тихое место. Сдвинули два стола, сели полукругом, а наш дорогой гость – на диванчике.
Мы заметили, что с левой рукой у него что-то не так. Казалось, что на ней не хватает мизинца. Заметив наше внимание, старик сложил руки так, чтобы проблемной кисти не было видно.
Отставной инспектор выбирал шашлык долго и давал кучу указаний. Это были издержки взросления в семье мясника. В Японии после эпохи Мейдзи это была весьма престижная профессия, ведь многие японцы были уверены, что именно употребление мяса помогло европейцам достичь таких высот прогресса. К тому же его отец держал лавку в одном из самых старинных и престижных столичных районов. В переулке, где стояла лавка, случалось, закупались даже члены парламента.
Поэтому отец так и не смог определиться до самой смерти – разумно ли поступил сын? С одной стороны, государственная служба есть государственная служба, а лавку мог унаследовать и старший брат. Да и служить сыну предстояло в родном районе, где он знал все закоулки и тупики.
С другой стороны – так себе работёнка. И опасная, и переработки. Конечно, в ту эпоху послевоенного бума перерабатывала вся Япония. Но вот вроде бы и экономический рост закончился, и преступность, кажется, на нуле, а полицейские всё равно ужасно заняты. Видимо, нелегко даётся эта преступность на нуле.
До самой смерти отец так и не определился.
Были сомнения и у комиссара. Поэтому в первый же день молодой лейтенант получил назначение не куда-нибудь, а инспектором в отдел по делам несовершеннолетних.
– Там мало кто выдерживает,– пояснил комиссар,– но те, кто не может выдержать – нам не нужны.
Предстояло много полевой административной работы, в основном в штатском.
Но каким же было главное его испытание?
Старик улыбнулся той самой фирменной улыбкой, которую так часто видели разоблачённые злодеи, и начал свой рассказ.
Он, конечно, понимал, что даже мы, востоковеды, разбираемся в истории сёгуната лучше, чем в полицейской оперативной работе. Так что отступления и целые миниатюрные лекции были в его рассказе обычным делом.
2. Раскольников глазами инспектора по делам несовершеннолетних
– Управляться с детьми – то ещё развлечение. Когда я учился в школе, я думал с ужасом – вот вырасту, женюсь (потому что когда люди вырастают, им приходится жениться), дети появятся. А как я смогу воспитать из них что-то дельное? Я же видел, что со мной, например, вся семья не может управиться. А тут – и на работу надо ходить, и с женой ладить. И понимать, чего эти дети от тебя хотят.
Потом, конечно, когда у меня появились дети, оказалось, что они, как рис – сами по себе растут, и особого труда с ними не нужно, а вот возни немало. По мелочи одно, по мелочи другое – но всё равно расти они будут сами по себе и вырастут именно в то, что всеобщий закон им предписал. А родитель может разве что не слишком огорчаться результату и надеяться, что общество поставит их на нужное место.
То же самое касается и работы с чужими детьми-хулиганами, из которых могут вырасти настоящие злодеи. Никаких великих учителей в нашем отделе не было, туда скидывали зелёных инспекторов вроде меня, чтобы показать, что мы ещё пока ясельная группа и нас надо в тележке катать. Но мы выдерживали, работали и со временем взрослели. Ведь дети всё равно так или иначе взрослеют, даже если за ними не приглядывают.
В японской полиции, как и в вашей, нет этих американских супергероев, которые во всём лучше обычного человека. Совсем напротив, служили у нас люди самые обычные, причём настолько обычные, что не попали ни на какую другую из государственных служб.
Вся наша сила – в праве на доступ, в собранных за десятилетия картотеках, которые пережили даже войну, а ещё в знаниях и привычках. Ну и в опыте старших коллег. Даже проницательности особой не нужно – когда ты можешь допрашивать человека несколько часов подряд, он и так проницаемым станет. Вся наука криминалистика стоит на том, что преступления совершают по схожим схемам и допускают в них типовые ошибки. И если для преступника это всего лишь первое преступление, то для сыщика – даже не сто первое.
Почти каждый из злодеев, которых мне удавалось схватить, был совершенно уверен, что придумал уникальную схему и его точно не возьмут. Но как бы он ни хитрил, это всего лишь его первая схема. А провернуть вторую мы ему уже не даём…
А ещё мы смотрели мультики и читали комиксы, чтобы понять, чем молодёжь дышит. Нашей манги, которую так любят девочки всего мира, тогда было ещё мало. Зато появились американские комиксы, особенно про супергероев. И когда я прочитал их достаточно, то вдруг понял, что все эти супергеройские проблемы восходят как раз к «Преступлению и наказанию» – а именно, к статье, которую написал Раскольников.
Теория, которую выдвигает Раскольников, куда глубже, чем кажется на первый взгляд. Не просто так коварный следователь Порфирий Петрович захотел встретиться и пообщаться с ним, не потому, что заподозрил в убийстве старухи, а потому, что прочитал эту статью.
Раскольников утверждает в этой статье, что существуют особые люди, которым от рождения предназначено вести за собой человечество. И эти люди свободны и от общественной морали, и даже от уголовного кодекса. Сама судьба разрешает им творить, что хотят, потому что они выше обычных смертных. Например, они могут карать преступников, ушедших от наказания обычного суда.
Можно сказать, что Раскольников утверждает: среди людей есть супергерои. И они имеют право совершать свои подвиги, не оглядываясь на закон.
И помните, что предлагает следователь? Нет, он не говорит, что закон один для всех и даже супергероям нарушать его непозволительно. Наоборот, он говорит, что рассуждения в статье Раскольникова не доведены до конца.
И помните, что предлагает следователь? Нет, он не говорит, что закон один для всех и даже супергероям нарушать его непозволительно. Напротив, он говорит, что рассуждения в статье Раскольникова не доведены до конца.
С одной стороны, может возникнуть положение вроде того, что снится Раскольникову в финале романа. А что, если каждый захочет стать супергероем? Ведь и сам Раскольников, как и любой автор подобных теорий, хоть чуть-чуть, но относил себя к этим избранным. Но ведь его читатели тоже себя к ним отнесут. Тогда не останется ни закона, ни справедливости, ни героизма. Потому что если все супергерои – то никто не супергерой.
Велика вероятность, к примеру, судебной ошибки. Даже в обычной жизни, где вину и невиновность устанавливает куча народу: полиция, следствие, прокуратура и суд с кучей экспертов по дороге, всё равно случается, что страдает невиновный, а виновный уходит от ответа. Что же делать этим особым людям, где взять нужные знания, чтобы не повторять ошибок государственного правосудия? А иначе может получиться, что вместо супергероя мы попросту получим суперзлодея, пусть и полного самых благородных побуждений. Разве не становится суперзлодеем всякий супергерой, который решает наживаться на своих сверхспособностях? Или который начинает считать, что ему позволено вообще всё?
И наконец, Порфирий Петрович советует подобным вершителям «одежду, например, особую завести, носить что-нибудь, клеймы там, что ли, какие». Чтобы каждый человек знал, чего ждать от встречного. Супергерой перед ним или второстепенный персонаж, которого надо спасать и который в любой момент может погибнуть в очередной катастрофе, которую устроили силы зла? Ведь это в таком деле очень важно не перепутать.
А теперь обратите внимание – разве просто так даже американские супергерои переодеваются в особую форму, чтобы совершать свои подвиги?
Не секрет, что кроме Диккенса на Достоевского сильно повлиял Эжен Сю. Достоевский даже собирался переводить на русский его роман «Матильда»: тот самый, откуда пошло выражение, что месть – это блюдо, которое следует подавать холодным. А теперь вспомним самый известный роман Сю, двухтомные «Парижские тайны». По сути, его главный герой, барон Родольф – один из первых городских мстителей в мировой литературе. Сказочно богатый человек, он надевает маску, чтобы под покровом ночи нести возмездие главарям преступного мира Парижа… Именно от Сю берут начало так любимые американцами истории про городских вигилантов в масках и плащах – Зорро, Тень, Бэтмен или вот, например, Чёрный плащ. Ну, и если для девочек, то достаточно вспомнить Сейлормун. Они, кстати, тоже переодеваются перед битвой.
Мы так и ахнули от такой литературной осведомлённости. А отставной комиссар опять заулыбался и пояснил, что каждое серьёзное дело приходится копать глубоко и привлекать самую неожиданную экспертизу. Очень важно быть на шаг впереди злодея – тогда есть шанс не только его разоблачить, но и предотвратить злодейство, которое он только задумал.
Но давайте перейдём к той истории, которую я вам обещал.
Я не буду называть имён – во-первых, потому что приватность, а во-вторых – потому что вы их всё равно не запомните. Зато можете в них запутаться, а это тоже не радует.
Великий роман Достоевского, как им сама наша жизнь, не лишён недостатков. Например, в нём много непривычных славянских имён. Я помню, что когда читал его в первый раз, приходилось их выписывать и помечать, кто такой и что делает. Но, как вы можете убедиться, даже не лишённая недостатков книга всё равно смогла определить мою судьбу. Но меня всё равно очень обрадовала новость, что готовится к изданию новый японский перевод, где упростили имена и сделали их говорящими, как в оригинале.
Поэтому я последую примеру уже нашего Классика (чуть позже вы поймёте, почему я его так называю). В самом прославленном его романе, который тоже основан на подлинной истории, герои почти никогда не называются по именам и поэтому в них невозможно запутаться. Так, в романе действуют Настоятель, Гейша, Солдат Американской Армии, Послушник, Рассказчик и Хромой, у которого есть имя, но это имя я благополучно забыл.
Теперь время перейти к моей истории.
А случилась эта история уже на излёте эпохи послевоенного экономического чуда. Год он точно не назовёт, но раз мы востоковеды, то должны помнить, в каком году Красная армия Японии учинила бойню в израильском аэропорту Лод. Так вот, эта история случилась вскоре после этой бойни, даже газетная шумиха ещё не улеглась.
Надо сказать, что даже для современного японца та эпоха далека, непонятна и описана в слишком интеллектуальной литературе. Про неё даже сериалов толком не снимают. Между послевоенным подъёмом и сонной современностью – словно бы вырванная страница. Даже эпоха Воюющих Царств с бродячими самураями нам ближе и понятней.
В газетах уже было официально объявлено об экономическом чуде, а о преодолении последствий войны и речи больше не шло. Однако прямо на соседней странице можно было прочитать о том, что преступность пугающим образом растёт, особенно среди молодёжи. Японцы успели наесться, но не успели успокоиться. Так что работёнки у нас хватало, а ещё больше было воплей о том, что полиция вообще не работает. А как тут работать, если за самые выгодные преступления привлечь нереально? Боссы якудза в открытую покупали членов правительства, студенты захватывали университеты, и даже Японскую Красную Армию многие тогда воспринимали всерьёз.
И ещё деталь, специально для девушек – именно в эту эпоху школьницы наконец-то нарядились в известную вам полосатую школьную форму.
Всё началось как типовое дело – неприятное, но совсем не загадочное. С самого утра его вызвал к себе Комиссар и спросил, нет ли срочных дел. Потому что прибыло одно, простое и экстрасрочное.
На окраине города, в собственном особняке, сегодня утром убит один не особенно знаменитый, но весьма влиятельный в финансовых кругах Банкир. Нет, его дело будет расследовать убойный отдел. А мне надо отправиться в одну Гимназию, отыскать там его сына-Школьника, передать ребёнку эту весть, как-то его успокоить и проследить, чтобы с ним не случилось ничего плохого. Потому что дело непростое, а этот мальчишка – главный наследник. Так что предстоит много возни с нотариусами и опекунами, и очень может быть, что злодеи захотят этим воспользоваться.
3. Убийство Банкира
Я потребовал, чтобы мне дали связаться с оперативником, который вёл дело. Зачем? Потому что я не могу прийти к ребёнку (любому ребёнку, школа тут ни при чём) и просто сказать: твоего отца убили, тебя могут постараться убить, поэтому тебе надо спрятаться.
Но:
Кто это сделал – я не знаю.
Как он это сделал – я не знаю.
Зачем он это сделал – я не знаю.
И вообще, я только вторую неделю как на службу поступил. Проявите сочувствие!
Услышав такое, парнишка наверняка бы подумал о полиции невесть что, а потом совершенно перестал её уважать. И поступил бы, как по мне, совершенно справедливо.
Нормальные рации тогда были только в армии. А у нас в Японии даже армии не было. Поэтому мне дали телефон дома Банкира – вдруг мне повезёт и мой коллега из убойного отдела всё ещё там.
Мне повезло. Но то, что описал коллега, выглядело как типовое убийство с целью грабежа. Причём убийца явно долго собирал информацию и был знаком с привычками жертвы.
Итак, с утра все молча позавтракали. После чего служанка (тогда ещё были служанки) отправилась на рынок, сынок – в школу, а сам Банкир – в свой кабинет, который он оборудовал сразу возле спальни, в бывшей комнате жены. Там он и работал очень недолгое время, пока какой-то злодей не подкрался к нему сзади и попросту не зарезал его рыбным нодом, который взял здесь же, на кухне. А потом осмотрел бумаги на столе и какие-то забрал – судя по лакунам в заполонивших стол брызгах крови. Небольшой сейф, стоявший под столом, тоже очистили полностью. О его содержимом остаётся только догадываться. Видимо, Банкир привык хранить в нём какие-то особые бумаги и в миг нападения просто не догадался его захлопнуть.
Стоп! А чем в это время занималась мать ребёнка?
Мать ребёнка с ними не живёт. Кажется, она умерла.
Я поинтересовался, что удалось выяснить про служанку. Оказалось, милая и прыткая старушка, оба сына погибли на войне, защищая какой-то бесполезный остров в Филиппинах. В махинациях, убийстве нанимателей и членстве в подозрительных сектах, где обещают быстрое обогащение за счёт изучения Сутры Лотоса, не замечена.
А почему Банкир работал из дома? Всё-таки проникнуть даже в тогдашний офис куда сложнее – и оттуда не получится уйти незамеченным.
Как оказалось, теперешние дела Банкира носили слишком частный и деликатный характер. Возраст у него был уже достаточно почтенный, а связи – невероятно влиятельные. Формально он был на пенсии и давно ушёл из правления основанного им банка. Но он продолжал обделывать какие-то дела бывших партнёров, формально помогая им только советами. А связи у него уцелели ещё с военных лет, когда и был основан его банк – держали там какие-то деньги и промышленники, и бывшие министры, и даже кто-кто из военных преступников категории А, которым удалось задобрить оккупационное правосудие и остаться на свободе.
– А Рёти Сасакава среди них был? – спросила наша самая осведомлённая девочка.
– Может быть, и был. К делу это не относится.
Не удивительно, что Банкир предпочитал хранить все важные бумаги у себя дома.
И не удивительно, что умер так неудачно.
Подозреваемых пока не нашли. Служанка допрошена, сына предстоит допросить мне. Судя по обстоятельствам, преступник внимательно изучил жертвы, знал её распорядок дня и привычки. Это мог быть как профессиональный убийца, так и кто-то из известных покойному лиц.
Каким образом этот кто-то, если он был незнаком хозяину, залез на кухню, нашёл там нож, а потом прокрался в кабинет и остался незамечен?
Я не стал даже спрашивать, потому что и так догадался.
Конечно, Банкир жил в одном из новомодных особняков, этих попытках строить в японской городской черте коттеджи английского колониального стиля. Но участок земли-то стандартного размера. Вот и получается кукольный домик, где все комнаты в два раза меньше, а коридорчик узенький, как пенал. Кухни в то время у всех уже сделались примерно одинаковые. Зайти на кухню, потом в кабинет и сделать дело – это всего лишь несколько шагов. И если в этот момент работал радиоприёмник (я уточнил – да, работал, причём прямо в кабинете, настроенный на нашу главную финансовую радиостанцию, где раз в час биржевые котировки передают) – то он вполне мог вообще ничего и не заметить.
Кто наследник? По идее, сын, хотя завещание ещё не озвучено. В любом случае дом стоит немало, его содержание обходится недёшево и быстро его продать не получится. А большая часть средств, которые нажил Банкир, наверняка распылена по мелким счетам и всяким мутным инвестициям, чья надёжность гарантирована очень специфическими обязательствами.
Так или иначе, с этим будут разбираться душеприказчики. И если всё получится, его сын всё-таки сможет получить достойное содержание, чтобы доучиться в школе – потому что это была такая школа, где без этого никуда.
Правильнее спросить – кто выгодополучатель? Опять же, таких могло быть несколько десятков, и все они – очень влиятельные люди.
Всё выглядело очень логично, но всё равно мне было не по себе. Потому что это было первое подобное преступление на моей памяти. И оно выглядело как происшествие в духе приснопамятного дела Кровавой Лиги – мой батя застал его школьником и хорошо помнит, как в школу приходили полицейские и заставляли показывать руки на предмет магических татуировок.
Тем не менее я уверен, даже самые изощрённые востоковеды ничего про Банкира не слышали. Оно и в газеты-то толком не попало. У Банкира было достаточно влиятельных друзей, чтобы вокруг это дела возникло то, что японцы называют «мокусацу».
– Заговор молчания! – перевёл Шкутенберг. Он был у нас главный специалист по военной истории.
– Замечательно, замечательно. Приятно видеть, что русским известны и этот термин, и эта практика. Именно на нём стоит современное представление о Японии как об очень благополучной и законопослушной стране, где на городской доске «Их разыскивает полиция» три фотографии – две беглых за океан разведёнки с детьми и один бывший член «Лиги Чёрного Лотоса». Между тем в кланах якудза так или иначе состояло почти сто пятьдесят тысяч человек – сравните это с парой десятков тысяч итальянских мафиозо, которые поставили на колени куда более обширные и населённые Соединённые Штаты. Всё дело в том, что даже бандиты в Японии стараются работать тихо и аккуратно, без лишней крови и в основном угрозами, чем их исполнением. Ну и в полиции хорошо работает тот самый отдел, где я начинал. Поэтому у подростков не получается хулиганить достаточно долго и успешно, чтобы это попало в новости. Самое страшное, на что способны современные японские подростки – это гонять на мотоциклах с превышением скорости по отдалённым горным дорогам.
Такой отбор позволял кланам якудза даже тех времён действовать удивительно чисто. Ведь туда попадали не от природного буйства, как это и сейчас случается в России, а просто не найдя другой работы или службы. Каждая семья была просто не очень престижным кланом, к которому ты принадлежишь и который, если что, за тебя впишется. Конечно, принадлежать к ним было так же непрестижно, как ходить в джинсах, которые вышли из моды. Но ходить в джинсах, которые вышли из моды, всё же лучше, чем ходить совсем без штанов.
Якудза ещё не опутала своей сетью легальные банки, фонды и корпорации. Это случится позже, в середине восьмидесятых, когда схлопнется пузырь в экономике. А в те времена они держали только то, что называют «торговать водой» – ночные клубы, бары, стриптиз и прочую проституцию. Именно там американским туристам запомнились и полюбились татуированные громилы. Бояться их стали потом, когда они на Гавайи полезли.