Сны Брахмы

Некто

И наступило Время Сновидений. И пришел Некто, и начал творить Бытие. В начале Бытия была Мысль, и составила Мысль основу Бытия.

Некто испытывает отдельные ощущения, тем самым подтверждая для себя собственное существование. Ощущения отпечатываются в структурах тела, заполняя его в виде связанных между собой нейронов. «Тепло». «Холодно». «Голодно». «Больно». «Сытно».

Некто перемещается, синхронизируя свои ощущения с тем, что он видит, слышит и осязает вокруг, формируя свою неразрывную связь с миром. «Свет – Тепло». «Еда – Сытно». «Удар – Больно». В мир входит пространство.

Благодаря ощущениям, следующим одно за другим, Некто устанавливает последовательность происходящих с ним изменений и их причинно-следственные связи. «Свет – значит Тепло», «Еда – значит Сытно», «Удар – значит Больно». В мир входит время.

Ощущения сливаются в единый поток, через который Некто формирует представления о самом себе. «Двигаюсь», «Вижу», «Слышу», «Испытываю голод и жажду», «Испытываю боль». Рождается сознание.

Благодаря сознанию Некто выделяет себя из окружающего мира, упорядочивает свои ощущения и конкретизирует их, формируя предметную сферу вокруг себя. «Это – что-то мягкое», «Это – что-то тяжелое», «Это – вкусное».

Он видит, что он не один. Есть еще некто, похожий на него, но Другой. Он хочет вступить в коммуникацию с Другим, но не знает, как это сделать. Для этого ему необходимо выйти за пределы своих ощущений и в то же время поделиться ими с Другим. Некто начинает передавать информацию посредством мысли, выраженной в жестах, рисунках и звуках. Начинается его разумная деятельность.

Выходя за пределы ощущений и интерпретируя их с помощью разума, Некто создает вторую реальность, реальность своих мыслей. «Это – гора», «Это – Солнце», «Это – река». Элементы Бытия наделяются определенными признаками. Некто приписывает эти признаки реальности. «Гора высокая», «Река течет», «Солнце дает тепло». В акте коммуникации посредством называния рождается Бытие.

Стремясь к общению, Некто теряет свою самодостаточность. Он отчуждает часть себя от себя же самого и презентует ее Другому. «Это – человек». «Ты и я – люди». «Остальные – не люди». «У человека две руки и две ноги». «Человек ходит на двух ногах». Некто начинает зависеть от Другого, но и Другого ставит в зависимость от себя. Основу их отношений составляет солидарность их мыслей, их представлений о мире и самих себе. Так возникает коллективное сознание.

Некто отчуждает новый мир, созданный совместно с Другим, и наделяет его самостоятельным существованием. И это неудивительно, ведь мир теперь существует независимо от его сознания, он принадлежит многим. При этом Некто отчуждает себя, как творца мира, делая эту часть себя объектом поклонения. «Есть высшее существо по имени Мунга-Мунга. Он – творец всего, что нас окружает. Он никогда не рождался и никогда не умрет. Он создал Небо и Землю, Солнце и звезды, а также установил смену дня и ночи. После этого сотворил он зародыши всего живого, но творение свое не закончил. Он сильно устал и отправился на Небо, чтобы никто ему не докучал. И с тех пор его не интересует, что же происходит с его творением». Так рождаются мифы о творении мироздания и о великом Божестве.

Некто ощущает свою неразрывную связь с Другим и подтверждает ее идеей происхождения от единого тотемного предка. «Мунга-Мунга оставил на земле своих детей. Они – великие духи и творцы мира. Когда-то они были людьми, рожденными от своего отца. Как и мы, они стареют и слабеют с течением времени, но никогда не умирают. Однажды они пришли на землю и доделали то, что не было закончено их отцом. Они начали путешествовать по земле, давая имена всему тому, что они видели, создавая таким образом ее нынешний ландшафт – горы, скалы, реки, озера, деревья и травы. Из зародышей они создали зверей, рыб и самого человека. Таким образом они стали создателями всех форм жизни и прародителями людей. Они научили нас добывать пищу, разжигать огонь, изготавливать ловушки для зверей. Некоторые из них имели вид человека, некоторые явились в облике змеи, ворона, койота или ящерицы. Совершив свои деяния, дети Мунга-Мунга ушли под землю и продолжают свое существование в другой реальности. Мы – потомки Ворона, имя которому Магуа. В теле каждого из нас заключена частичка его существа, и родство наше с ним священно. Магуа – наш тотем, мы почитаем его, чтим его деяния и поддерживаем тот порядок, который он установил. Мы живем по его законам, совершаем установленные им обряды и считаем себя не вправе что-то менять в своей жизни. Мы вновь и вновь поем песни о происхождении нашего мира, рождая его заново». Так возникает человеческое общество со своими нормами и правилами, обязательными к исполнению.

«Кто я? Зачем я пришел в этот мир? В чем смысл моей жизни?» – эти вопросы Александр Николаевич с разной периодичностью задавал себе в течение всей своей жизни. И не находил на них мало-мальски приемлемого ответа. В подростковом возрасте поток экзистенциальных вопрошаний был столь интенсивным, что почти беспрерывно терзал его юную неокрепшую душу и буквально сводил с ума. Безучастный, подобно призраку, бродил он среди людей, не понимая, как можно столь спокойно и невозмутимо есть, спать, смотреть телевизор, одним словом, вкушать все радости жизни, не поняв, а для чего все это нужно, в чем смысл всех этих странных телодвижений, столь нелепо заполняющих реальную пустоту бытия.

Родители, заподозрив, что их единственное чадо настигла депрессия, отвели его к психотерапевту. Естественно, не к первому попавшемуся, а к лучшему в городе, которого посоветовала одна из всезнающих и вездесущих маминых подруг. «Это самая обычная метафизическая интоксикация, очень распространенная в подростковом возрасте, не стоит из-за этого так сильно переживать», – таков был вердикт хваленого психотерапевта. – «Подростки – бунтари и максималисты. Они хотят получить все и сразу и не желают смириться с тем, что что-то оказывается для них недоступным. Пройдет совсем немного времени, и ваш сын излечится от этого недуга, как когда-то излечился от ветрянки. А пока пусть попьет вот эти таблетки».

«Хорошо!» – со скучающим видом Александр уставился на пожилого врачевателя человеческих душ. – «Но вы-то уже должны были найти ответы на все экзистенциальные вопросы. Не поделитесь?» «Молодой человек!» – со вздохом ответил психотерапевт, и в его голосе почему-то вдруг явственно зазвучали нотки смертельной усталости. – «Когда вы доживете до моих лет, вы не будете задавать себе эти вопросы, они будут для вас неактуальны. Вы будете просто жить, дорожа каждым новым днем».

Когда Александр вышел, психотерапевт обратился к его матери, взволнованно и недоуменно заглядывающей ему в глаза: «Возможно, мы имеем дело с шизоидной акцентуацией, дополненной психастеническими чертами. Не пугайтесь, это вариант нормы. Но случай с вашим сыном нужно наблюдать в динамике. Было бы очень хорошо, если бы вы показывались мне один раз в месяц».

Александр наотрез отказался ходить на сеансы психотерапии и пить какие-либо таблетки, заверив родителей, что поход к врачу положительно повлиял на него и ему уже стало значительно лучше. И это было действительно так. Удивительным образом этот визит излечил юношу, а вернее, странный недуг под красивым и загадочным названием «метафизическая интоксикация» постепенно перешел из острой фазы в хроническую. Александр подтянул учебу, успешно сдал выпускные экзамены в школе и поступил в престижный вуз на физико-технический факультет. Родители облегченно вздохнули, благословив окончание подросткового периода в жизни своего любимого, хотя так и не понятого ими сына.

Но «проклятые» вопросы периодически всплывали на поверхность, отравляя в целом неплохо слепленную, хотя и далекую от некоего весьма расплывчатого идеала жизнь. После окончания института Александр женился, устроился на работу в НИИ Оптики и Атмосферы, защитил кандидатскую диссертацию и стал отцом прекрасной дочери. Коллеги уважительно называли его Александром Николаевичем. Однако, будучи уже вполне состоявшимся человеком, он постоянно жил с ощущением, что что-то очень важное в жизни прошло мимо него, как будто много лет назад, выйдя из кабинета психотерапевта и закрыв за собой дверь, он отгородился от входа в удивительный мир, который мог стать его миром, но так и не стал. А проживаемая жизнь словно была лишена ярких красок, напоминала выцветший от времени пейзаж со смазанными и нечеткими очертаниями населяющих его предметов.

В сорок пять лет недуг вновь перешел в острую фазу. Александр Николаевич вдруг потерял всякий интерес к своей жизни. «Ведь это же не я, а кто-то другой встает каждое утро, завтракает, целует в левую щеку свою жену и отправляется на работу. Ведь я не имею к этой жизни вообще никакого отношения. Я больше не хочу, чтобы этот Некто воровал мою жизнь». Это были даже не мысли, это были физические ощущения, мучительными ранами разрывающие плотную и так ладно скроенную когда-то ткань его существования. Однажды во сне он явственно увидел своего давнего знакомого – пожилого психотерапевта с усталым взглядом потухших глаз – и утратил последние остатки душевного покоя, хоть как-то скреплявшие рассыпающиеся клочки некогда единого полотна.

Через год от него ушла жена, а еще через два года он бросил работу в институте и стал простым разносчиком пиццы. Вскоре он затерялся в стройных, хоть и немногочисленных рядах местных кришнаитов и стал центральной фигурой в разговорах его бывших друзей, активно обсуждавших его столь скоропостижно и печально загубленную жизнь. Лишь однажды за несколько лет он случайно встретил в магазине свою бывшую жену. Ее поразил радостный и живой блеск его глаз. Таким счастливым она не видела его за все двадцать пять лет их совместной жизни.

На рассвете он отправился к священной горе Кураяма. Годы духовных исканий не только закалили его дух, но и укрепили тело. Он стремился к успокоению ума через телесные практики, а успокоив его, понял, что ему необходимо обретение собственного переживания Истины. Это то, чему невозможно обучиться, сколь долгими бы ни были годы ученичества и сколь мудрым и добрым ни был бы Учитель. Полное единение с Истиной – это интимный процесс, и никто не должен вмешиваться в него, даже с самыми благими намерениями. Прошли годы, и он понял, что готов.

Поднявшись на священную гору, он достиг заветного уединения. Теперь ничто, даже прием пищи, не должно было отвлекать его от того Великого устремления, которое вело его по жизни и, наконец, привело сюда – на гору Кураяма – конечный пункт столь долгого пути.

Первые несколько дней он был погружен в размышления. Он уже знал, что человек, сумевший успокоить свой ум, отдает себя в руки Провидения. Он усмиряет свою волю, позволяя таинственным силам Вселенной распоряжаться его жизнью. Но как сложно прийти к этому! Также сложно человеку, висящему над бездонной пропастью, разжать руки, поверив в то, что с ним не может случиться ничего непоправимо ужасного. Даже малейший страх или самое незначительное сомнение создают едва заметную рябь на поверхности ума, разрушая его ровную гладь и лишая человека его былой невозмутимости. Сколь хрупким является достигаемое человеком спокойствие, и как же ему укрепиться в нем, укорениться, став подобным прибрежным скалам, без труда выдерживающим мощный натиск водной стихии и беспощадных ветров?

Но вот постепенно его ум начал утрачивать былую активность. Словно почувствовав свое бессилие перед окружавшим его безмолвием, он нехотя уступил свое место сердцу. Несколько дней были днями Великой радости, днями, когда сердце, подобно птице, вырвавшейся на волю, порхало с ветки на ветку, вдыхая сладкие ароматы, вкушая нектары цветов и запивая их каплями утренней росы. И все, чего бы оно ни касалось, было прекрасно. Несколько дней пел он песни во славу всего того, что было когда-то создано, преклоняясь перед величием Создателя.

Но вот настал день, когда и сердце его замолчало, погрузившись в безмолвие, которое окутало собой все создания и похитило их земную красоту. Он перестал различать очертания окружавших его предметов, пустота заполнила все пространство, отменив само представление о пространстве. Он перестал различать день и ночь. Время остановилось, отменив само представление о времени. На исходе двадцать первого дня он увидел яркий свет, нисходящий с неба. Подобно молнии этот свет поразил его в середину лба. Как будто все связи, которые существовали внутри тела и скрепляли его в единый организм, вдруг исчезли. Наступила удивительная легкость. Ему показалось, что со всего тела сняли тяжелые вериги, которые кто-то когда-то незаметно надел на него. «Если это смерть, то я согласен на нее и благословляю ее приход», – промелькнуло в его голове.

Личность по имени Микао Усуи навсегда покинула этот мир. В мир пришло Рэйки.

Радшив

– Манджула, твой сын несколько минут назад проскочил мимо меня и даже не соизволил поздороваться. Больно он у тебя неприветливый и вообще какой-то необщительный, замкнутый. Смотри, как бы беды какой не вышло. В тихом омуте, сама знаешь, кто водится, – грузная женщина лет сорока с некогда красивыми, но уже расплывшимися чертами лица подошла к небольшому глинобитному дому и, завершив свою короткую речь, остановилась у входа, подбоченясь. – Манджула, ты меня слышишь?

– И тебе доброго дня, дорогая соседка. Конечно, я тебя слышу. Тебя вся деревня, небось, слышит, – Манджула показалась в проеме двери и приветливо улыбнулась. – Не преувеличивай масштаба проблемы. Радшив, конечно, слегка рассеян и часто бывает погружен в себя. Но, уверяю тебя, Арандхати, причин для беспокойства нет. Я хорошо знаю своего сына.

– Все дети как дети, бегают с утра до вечера по улице, мяч гоняют. А твой Радшив то дома сидит, книжки какие-то читает, а то как полоумный бежит через всю деревню к этому нищему учителю и никого не замечает на своем пути.

– Садхир – наш родственник. И что плохого в том, что мальчик ходит к нему? Когда-то он был единственным учителем во всей деревне, а значит, ему есть о чем рассказать и чему научить. И разве не у него ты когда-то научилась грамоте? Как быстро мы забываем о том добре, которое делают нам люди, – с этими словами Манджула, невысокая и стройная, немного похожая на девочку-подростка, быстро скрылась в недрах своего небольшого жилища, однозначно дав понять, что на этом разговор окончен.

Однако Арандхати никак не могла успокоиться и прокричала вслед строптивой соседке:

– Но в деревне поговаривают, что старик выжил из ума, давно позабыл все, что знал, и морочит голову Радшиву какими-то лживыми байками.

– Я не слышу тебя, Арандхати, – только и донеслось до неугомонной женщины.

А в это время Радшив бежал по деревне, не чувствуя земли под ногами, но понимая, что бежит навстречу удивительным открытиям, которые с некоторых пор стали необходимы ему, как воздух. С ними не могло сравниться ничто, ни сказки, которые рассказывала ему на ночь мама, ни уроки в школе, где надо было зубрить то, что говорил учитель, ни детские забавы, в которые увлеченно и самозабвенно играли мальчишки во дворе. Он бежал навстречу знанию, которое проникало в самое сердце, хотя иногда было сложным для ума, и которое однажды устами старого Садхира открыло перед ним свои двери и навсегда захватило в свой плен.

Вот и старый покосившийся домик на самом краю деревни. На пороге сидит пожилой мужчина, которому не меньше шестидесяти лет, а возможно, намного больше. Его морщинистое лицо освещено лучами солнца, неспешно продвигающегося к зениту. Глаза его прикрыты, но по выражению лица можно догадаться, что вся суета этого мира уже не властна над его чувствами. Радшив хорошо знает, что Садхир любит сидеть на солнышке по утрам и иногда засиживается до той поры, когда небесное око неумолимо и безжалостно накаляет все, куда обращает свой взор.

Однажды, пару лет назад, Радшив спросил:

– Дядя Садхир, сколько тебе лет? Мне кажется, что ты такой же старый, как твой дом, да и твои кости скрипят почти также, как петли на его входной двери.

– Ах, мальчик мой, – с улыбкой отвечал старик. – У дома есть возраст, но разве есть возраст у человека?

– А как же. Вот мне, например, двенадцать лет, а моей маме тридцать два. Мы все когда-то родились и ведем отчет своим годам с даты рождения. А значит, мы все когда-то умрем, также как когда-то рухнет твой дом. И если не сделать в нем хотя бы небольшой ремонт, то это произойдет очень скоро.

– Если я буду отождествлять себя со своим телом, то уподоблюсь своему дому, который однажды много лет назад построил мой отец. Именно в этом доме я и родился.

– Постой, Садхир, ты совсем меня запутал. Сейчас ты говоришь о своем доме, в котором живешь, или о своем теле?

– Сейчас я уже почти не различаю их. И то и другое лишь временно вмещают меня. Сам же я никогда не рождался и никогда не умру, а значит, у меня нет возраста.

– Как же так? Я состарюсь и умру, а ты так и останешься жить, просто переедешь в другой дом?

– Не расстраивайся, Радшив. Все не так печально, как тебе кажется. Никогда не было так, чтобы ты не существовал, так же, как и я. И в будущем мы никогда не прекратим свое существование. Просто, когда мы покидаем свое износившееся тело, мы забываем о том, как жили в нем. Приобретая новое тело, мы как будто впервые приходим в этот мир.

– Кажется, я понял! Месяц назад у нашего соседа Викрама случилось несчастье. У него в доме обрушилась крыша и упала прямо ему на голову. После этого Викрам совсем потерял память. Сейчас он живет в доме своей дочери и ничего не помнит о своей прошлой жизни. Дядя Садхир, ты тоже ждешь, когда на тебя упадет крыша?

Глаза Садхира прикрыты, но на его губах уже играет едва заметная улыбка. Это значит, что он догадался о присутствии мальчика, рад его приходу, но еще несколько мгновений хочет провести в состоянии покоя. Радшив уже знает, что в такие минуты старика не нужно беспокоить. Он тихонько присаживается рядом с ним на пороге и терпеливо ждет.

Два года назад Садхир сказал Радшиву:

– Пока крыша еще не упала мне на голову, и я не потерял память, навещай меня, мальчик мой, хотя бы изредка. Добрая беседа полезна для моего пищеварения, а ты, похоже, смышлен не по годам. Так что, уважь старика. И зови меня просто – Садхир.

Через несколько дней Радшив появился на краю деревни и увидел Садхира неподвижно сидящим с закрытыми глазами на пороге уже знакомого покосившегося домика. Решив, что не стоит беспокоить старого человека, он развернулся и как можно осторожнее стал продвигаться прочь.

– Зачем ты крадешься, да при этом еще уподобляешься старой и больной обезьяне? – услышал он у себя за спиной тихий голос, в котором без труда угадывались насмешливые нотки.

– Садхир, я думал, что ты спишь и решил не мешать тебе. Извини, я все-таки разбудил тебя.

– Но я не спал, Радшив.

– Ну, может быть, ты о чем-то задумался? Или, может быть, тебя посетили приятные воспоминания времен твоей молодости? В любом случае, я не хотел мешать тебе.

– Ты ошибся дважды, мальчик мой! Во-первых, я не спал, ни о чем не задумался и ничего не вспоминал. Во-вторых, ты не помешал мне и не мог этого сделать.

– Чем же ты занимался?

– Ничем, а значит, ты никак не мог помешать мне.

– Но моя мама не любит тех, кто ничем не занят. Она постоянно ругается со своим братом Сураджем из-за того, что он не может найти себе хоть какого-то занятия, и называет его бездельником. Садхир, ты тоже бездельник?

– Можно совершать множество действий и при этом пребывать в бездействии, а можно не совершать никаких действий и при этом быть деятельным. Научись видеть действие в недеянии и недеяние в действии.

– Мне кажется, что я уже кое-что увидел! Сурадж совершает множество действий: он ест, спит, разговаривает и целыми днями смотрит телевизор. Но при этом он все равно остается бездельником. А каковы твои деяния, если ты просто неподвижно сидишь на пороге своего дома?

– Ну, как минимум, я не умножаю бесполезных действий, которых и так слишком много в нашем беспокойном мире.

– Хорошо, но почему ты уподобил меня старой и больной обезьяне? Ведь я молодой и ловкий, я гораздо ловчее многих моих одноклассников и уж точно превосхожу в этом тебя. И потом я очень старался уйти тихо, чтобы не потревожить твой сон. Может быть, старая и больная обезьяна – это ты?

– Не обижайся на старого Садхира, мальчик мой! Все дело в том, что ты очень старался. Молодая и здоровая обезьяна все делает легко, все, за что бы она ни взялась, происходит как бы само собой, очень естественно. Когда обезьяна стареет и начинает болеть, ей нужно прикладывать дополнительные усилия, чтобы осуществить те или иные действия. Ты слишком сильно старался и поэтому уподобился старой, больной обезьяне. Что бы ты ни делал, делай это естественно. Прилагать больше усилий еще не означает сделать лучше.

– Садхир, во мне много энергии, я хочу действовать, но не хочу стать таким, как Сурадж, и уж тем более, как старая больная обезьяна.

– Тогда присядь рядом со мной, Радшив, и тихонько посиди, прикрыв глаза.

Радшив сидит рядом с Садхиром, он тоже закрыл глаза. Солнце начало клониться к западу, и при этом мальчик и старик оказались в благословенной тени, скрывающей их от палящего зноя. Радшив старается не двигаться и отрешиться от всего внешнего, но его ум не желает бездействовать, он отчаянно цепляется за образы, суетливой и беспорядочной чередой проплывающие в его памяти.

Однажды Радшив пришел к Садхиру в особом волнении, руки его были сжаты в кулаки, а на глазах наворачивались слезы. Старик едва взглянул на него и произнес:

– Чем ты так расстроен, мальчик мой?

– В мире нет справедливости, Садхир!

– Разве?

– А как же! Вот мне с большим трудом дается математика, но я поставил перед собой цель постигнуть тонкости этой науки. Целый месяц по вечерам я сидел и решал задачки, я вник в закономерности построения уравнений, разобрался с правилами умножения и деления дробей, научился вычислять площади и объемы геометрических фигур. Вчера была контрольная работа, я выполнил ее без единой ошибки. Но учительница снизила мне оценку. Она сказала, что я не мог все решить сам и, по всей видимости, списал у кого-то. Ну как же так, Садхир, как же она могла так несправедливо поступить со мной?

При этих словах Радшив не сдержался и заплакал. Слезы не слушались его, предательски текли по щекам и капали с подбородка на рубашку. Сдерживаемые до сих пор и вдруг хлынувшие наружу чувства сдавливали грудь и разрывали сердце.

– Послушай, Радшив, но разве не радовалось твое сердце от того, что цифры, которые раньше хаотично бродили в твоей голове, обрели стройный порядок и стали покорными слугами твоего ума?

– Я получал большое удовольствие, Садхир, и тем обиднее, что результат моих трудов не оправдал себя. И не моя вина в этом. Люди так часто бывают несправедливы. Не зная истинного положения вещей, они совершают ошибки, просто доверившись своему мнению.

– Да, люди несовершенны, мальчик мой. Но и ты тоже совершил ошибку. Нацелившись на результат, ты обесценил то прекрасное состояние, которое принесли тебе твои действия. Сейчас от твоей радости не осталось и следа, потому что ты захотел получить что-то большее, чем то, что уже имел.