Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

© Стас Намин, Андрей Рубанов, 2022

© SNC Publishing, 2022

Книга о жизни и судьбе выдающегося деятеля советской эпохи А. И. Микояна привлечет внимание не только историков, но и широкого круга общественности, всех тех, кому интересна история советского периода нашей страны. Авторы используют значительный объем источников. Здесь и воспоминания самого Микояна, и многочисленные документы, характеризующие страну в XX столетии.

Большое достоинство книги в том, что жизнь и деятельность Микояна анализируются в органической взаимосвязи с событиями, происходившими в стране. Именно эта связь может вызвать особый интерес читателя. Разумеется, прежде всего внимание акцентируется на ключевых моментах советской истории, связанных с героем, но авторы часто выходят за рамки микояновского участия в сложной и порой драматической жизни страны.

В целом авторам удалось передать основной колорит той эпохи, показать про и контра в развитии советского общества, выявить значение индустриализации и достижений во внутренней и внешней торговле. На этом фоне роль А. И. Микояна особенно значительна и успешна. Некоторые его методы организации работы поучительны и сегодня.

Гораздо менее известна международная деятельность Микояна. В книге подробно говорится о его успехах и на этом поприще, подчеркивается умение вести переговоры и добиваться полезных для страны результатов, а также находить компромиссы в трудных ситуациях, особенно в отношениях с западными партнерами.

Предисловие

Особый интерес вызывает освещение массовых репрессий 1930-х годов. Авторы занимают позицию бескомпромиссного осуждения репрессий тех лет и роли Сталина. Они приводят интересные факты участия некоторых деятелей советского руководства в подписании расстрельных списков: Микоян подписал явно незначительное число этих списков, тогда как Сталин, Молотов, Каганович и др. подписали сотни таких документов. Конечно, этот факт, а также то, что Микоян и его семья опекали многих членов семей незаслуженно осужденных, важно оценивать, говоря о позиции Микояна. Но в целом все советское руководство несет ответственность и не может быть прощено за те массовые репрессии, которые осуществляло в те трагические годы.

Сегодня значительное внимание уделяется советско-германским отношениям после подписания пакта Молотова – Риббентропа в 1939–1941 годах. Историки продолжают изучать роль экономики и торговли в советско-германских отношениях. В книге также есть и этот сюжет.

Авторы много пишут об отношениях Микояна, о его стиле жизни и работы, личных качествах и чертах характера. Эта книга, а также воспоминания самого Микояна и его сподвижников свидетельствуют о гуманности и доброжелательности Микояна, его заботе об окружающих людях, особенно подчиненных. Полагаю, что такие черты характера могут быть поучительны и в наше время.

В целом описание жизни и деятельности одного из руководителей советского государства представляет несомненный интерес в оценке всего советского периода в жизни нашей страны, в понимании его места и роли в отечественной и мировой истории.

Доктор исторических наук, профессор,

действительный член РАН,

лауреат Государственной премии России

А. О. Чубарьян

От авторов

Я в жизни был далек от политики, а в 70-х, уже в осмысленном возрасте, когда мог бы часто говорить со своим дедом и задавать ему вопросы о его удивительной жизни и работе, играл рок-н-ролл на гитаре и занимался другим юношеским кайфом. Мне тогда и в голову не приходило, что у меня есть уникальный прямой доступ к Истории, которая будет интересна и мне, и всему миру. Впервые я задумался о том, кто такой Анастас Иванович Микоян, только на его поминках, когда очень серьезные люди говорили про него вещи, в которые мне трудно было поверить. Тогда я подумал, что мой дед – уникальный человек мирового масштаба, очень крутой и очень умный. Впервые я увидел его не как своего дедушку, а как политического деятеля, человека с государственным мышлением и огромным опытом созидательной работы в самых трудных условиях.

Я не подозревал, что мой дед имел прямое отношение к прогрессивной театральной жизни Москвы того времени. В конце 70-х – начале 80-х я много общался с Галиной Волчек, Юрием Любимовым, Олегом Ефремовым и другими театральными новаторами, от которых и узнал, как много он им помогал. Мне и в голову не могло прийти, что именно дед помог Юрию Любимову открыть тот самый легендарный Театр на Таганке, а потом несколько раз спасал его от закрытия. Мы с дедом и Надей Блохиной (в детстве она была моей учительницей английского, а позже стала подругой моей мамы) ходили на самые громкие московские премьеры: «Холстомер» Товстоногова, «Соло для часов с боем» Анатолия Васильева во МХАТе, – но любимым театром деда была Таганка. Он часто бывал там, заходя через служебный вход как свой, не привлекая лишнего внимания. В театре по сей день рассказывают байку, как уборщица, не узнав его, отругала за то, что он ходит по только что вымытому полу.

В те же годы я много общался с писателями и поэтами-шестидесятниками: Андреем Вознесенским, Евгением Евтушенко, Андреем Битовым, Давидом Самойловым, Булатом Окуджавой и другими. Они рассказывали про деда удивительные вещи! Трудно представить себе, что гонимые властью художники могли так тепло отзываться о представителе этой самой власти. Они общались с ним как со своим товарищем – откровенно, на темы, которые многие боялись обсуждать даже на кухнях. Евтушенко позже говорил мне, что мой дед – уникальный политик, что если бы Микоян руководил государством, то наша страна была бы совсем другой и экономически, и идеологически, может быть, богаче и свободнее, чем США.

В 90-е я подружился с Эрнстом Неизвестным. Как-то во время застолья у Зураба Церетели в моем присутствии он поднял тост за Микояна как за великого человека и рассказал историю, связанную с известным скандалом на выставке «XXX лет МОСХа» в Манеже в 1962 году. Микоян был среди членов правительственной делегации, посетившей первого декабря экспозицию; присутствовал при «шабаше» (по определению Неизвестного), который Хрущев там устроил; слышал, как Неизвестный пытался объяснить генсеку, что тот не профессионал и в искусстве не разбирается. В архиве сохранилась фотография, сделанная официальным кремлевским фотографом, наглядно демонстрирующая отношение Микояна к происходившему. Уже 17 декабря состоялась встреча руководства СССР с представителями интеллигенции. На ней Никита Сергеевич резко и грубо говорил о поэтах Вознесенском и Евтушенко и еще более резко и грубо— о скульпторе Неизвестном. Эрнст понял, что впереди – тюрьма или высылка. В перерыве он ходил по фойе, все его сторонились, но вдруг кто-то обнял его за плечо. Это был Микоян. Он понимал, что чувствовал Эрнст, нашел его и, улыбнувшись, тихонько сказал на ухо: «В мире много дураков, и в Политбюро их тоже достаточно…»

Анастас Микоян и Евгений Евтушенко в Центральном Доме литераторов. 1969 год. Фото С. Васина

Совершенно разные люди: и политики, и люди искусства, и простые люди, знавшие деда, – говорили о нем с большим уважением, вспоминали его как достойного человека, непохожего на других руководителей государства.

Мысль серьезно заняться его биографией и даже написать про него книгу пришла, когда мне исполнилось семьдесят и во время моего интервью с Володей Познером, с которым мы дружим много лет, я узнал, что какой-то деятель времен Горбачева в своей книжке назвал моего деда «инициатором сталинских репрессий». Мне было очень неприятно это слышать, но в тот момент я не был готов аргументированно возразить. Я прекрасно понимал, что он жил в страшные времена и занимал высокие посты в сталинском правительстве и это, несомненно, в той или иной степени делает его причастным к репрессиям хотя бы потому, что он не выступал против них открыто; что, пусть и вынужденно, не по своей воле, но где-то он тоже поставил свою подпись. Избежать причастности можно было только одним способом: пойти под расстрел вместе с семьей. Но для меня было очевидно, что инициатором репрессий он не был. Сталин, будучи хитрым и умным деспотичным лидером, прекрасно понимал, что все вокруг него должны быть «повязаны кровью», которую он проливал без меры. Но, если вдуматься, определенная вина лежит не только на высшем руководстве, но и на всех, кто тогда жил в СССР. Разве не виновата творческая интеллигенция, поэты, драматурги, художники и даже ученые, которые не просто молча одобряли репрессии, но и поддерживали многие жесткие меры и установки Сталина? По сути, если уж быть непримиримым, то надо признать, что в определенной степени вина лежит и на простых людях, ведь вся страна маршировала в общем строю, отдавая честь «великому кормчему», и не было ни оппозиции, ни инакомыслящих. Мне трудно сейчас понять, как народ тогда относился к массовым репрессиям. Не может быть, чтобы никто ничего не знал, ведь расстреливали и сажали в тюрьмы буквально миллионы людей. Это считалось нормальным или все-таки шептались на кухнях? Или боялись даже шептаться? Ведь известно – когда Сталин умер, плакала, без преувеличения, вся страна. Действительно ли люди так верили ему? Или лицемерили? Мне бы хотелось надеяться, что верили: невозможно представить себе такое массовое лицемерие. А значит, тогда в самом деле было очень трудно разобраться в сути происходивших страшных событий и объективно их оценить.

Стас Намин и Евгений Евтушенко в 2001 году

Посвящение внуку на книге воспоминаний А. И. Микояна

Я знал своего деда очень близко и понимал, что он был хорошим человеком. Судил об этом чисто интуитивно, так, как мы, выбирая друзей, судим о них по глазам, по поступкам. Я наблюдал деда только в домашней обстановке, но дома, в быту, жестокость и злость не могут не проявиться, если они живут в душе и в сердце.

В какой-то момент мне показалось, что если я сейчас же не займусь восстановлением доброго имени и реабилитацией моего деда, на которого в брежневскую эпоху градом посыпались обвинения, то у людей навсегда останется мнение, что он действительно был инициатором репрессий, человеком хитрым и вероломным. Сегодня мало кто знает, что всю свою долгую жизнь в руководстве страны он занимался совсем другими делами и поиск «врагов» был, что называется, «не его темой». А его темой было огромное количество масштабных созидательных государственных проектов, с которыми он успешно справлялся.

Всерьез занявшись поиском исторических документов в российских и зарубежных архивах и их изучением, я получил однозначные доказательства своей правоты, настолько однозначные, что стало ясно – тот, кто квалифицирует моего деда как инициатора репрессий и хитрого, циничного и бездушного политика, преследует некие свои интересы или имеет выгоду от подобной клеветы.

Я подумал, что помимо использования фактов из официальных источников я должен записать все, что знаю сам, видел своими глазами и слышал от очень и очень достойных людей. Я решил, что должен включить в книгу воспоминания моей мамы, которая очень хорошо знала моего деда и жила рядом с ним много лет (ей сейчас 93 года, и она недавно переиздала свою книгу воспоминаний «Своими глазами. С любовью и печалью»); попросить своих братьев, сестер и других людей, кто его хорошо знал лично, написать хоть что-то объективное или субъективное, что поможет раскрыть его личность для тех, кто его никогда не знал и может судить о нем и его роли в событиях ХХ века лишь на основании сплетен и фрагментов документов, зачастую вырванных из контекста, – или и вовсе подделок, распространяемых теми, кому по разным причинам выгодно подтасовывать историю.

Документальное воссоздание биографии А. И. Микояна – дело довольно сложное, и мы занимаемся им уже несколько лет, отдавая себе отчет, что делаем лишь первые шаги в изучении его личности и деятельности.

Особенно важно разобраться с прямыми обвинениями в его адрес, так как его однозначно позитивная деятельность по созданию и развитию отечественного пищепрома, внутренней и внешней торговли, его многолетняя дипломатическая работа и многое другое не вызывает споров даже у самых ярых его ненавистников. Нам удалось изучить и использовать в этой книге лишь часть колоссального архива, связанного с работой Микояна на разных государственных постах в течение полувека. Кроме того, огромное количество архивных материалов и в России, и за рубежом засекречено, а многое просто не сохранилось. Тем не менее, по мнению наших консультантов, некоторые исследованные и восстановленные нами исторические эпизоды, благодаря уникальным документам, историческим трудам и свидетельствам очевидцев (многие из которых публикуются впервые), раскрывают суть событий с совершенно неожиданной стороны.

Один из важных эпизодов – участие Микояна в пленуме КП(б) Армении в Ереване в сентябре 1937 года. Эта история волнует, конечно, прежде всего армян, ведь речь идет о репрессиях на их земле. Кроме того, это касается личной репутации моего деда. И мы решили выделить эту тему и отнеслись к ее изучению и раскрытию максимально серьезно и ответственно.

На основании найденных документов и фактов мы сделали реконструкцию событий – нашу версию того, что произошло в Армении 15–23 сентября 1937 года, версию, дающую ответы на огромное количество вопросов, возникающих и у профессиональных историков, и у нас с вами. В какой-то момент вдруг сложился пазл: все элементы запутанной истории встали на свое место, и возникла внятная и логичная картина происходивших тогда событий.

По такому же принципу, опираясь на доказанные факты и документы, мы попытались разобраться и в других сложных вопросах Большой Истории, связанной с деятельностью А. И. Микояна.

Многие обнаруженные нами в российских и зарубежных архивах документы совершенно по-новому освещают, казалось бы, известные факты в деятельности Микояна. А некоторые – например, протоколы его встреч во время Карибского кризиса 1962 года с Фиделем Кастро и Че Геварой на Кубе, а затем с Джоном Кеннеди в Вашингтоне, переписка с Никитой Хрущевым – показывают его как дипломата и переговорщика высочайшего уровня. Его логика, острый ум, глубокое общее образование и знание предмета, мудрость и красноречие и при этом искренние доброжелательность и юмор не оставляли даже самым крупным дипломатам мира возможности выиграть у него в переговорах.

Я не знал, что Микоян был тем, кто в 1949 году провел первые переговоры на высшем уровне с малоизвестным тогда китайским деятелем Мао Цзэдуном и поддержал его, до конца оставаясь с ним в уважительных и доверительных отношениях.

В 1956 году, когда в руководстве СССР обсуждался вопрос ввода войск в Польшу, Микоян оказался единственным, кто выступил против и в результате добился отмены этой операции. В том же 1956 году он так же резко возражал против ввода войск в Венгрию, а когда решение (без его участия) все же было принято, подал в отставку, и Хрущев долго уговаривал его вернуться.

В 1968 году он выступал против ввода войск в Чехословакию, но брежневская власть к его мнению вообще не прислушивалась.

Для меня стал неожиданностью тот факт, что на заседании Президиума ЦК КПСС, на котором было принято решение о смещении Хрущева, Микоян, понимая, что изменить ситуацию невозможно, все-таки выступил в его защиту – единственный из всех – и предложил оставить Хрущева в руководстве. Об этом я узнал из протокола заседания. Тем самым Микоян как политический деятель подписал себе приговор, который и был «приведен в исполнение» в брежневские времена.

Открытием стали для меня и другие факты из жизни деда. Например, что он, родившись в маленькой горной армянской деревне Санаин, самостоятельно выучил русский язык, читал Плеханова и других экономистов и философов, изучал историю Французской и Английской революций и многое другое. Я не знал, что, поступив в 11 лет в семинарию, он выучил немецкий язык и читал в оригинале труды Маркса, Гегеля и других мыслителей. Что в 19 лет он, не сказав ничего родным, ушел добровольцем на турецкий фронт, сражался на переднем крае, испытывая свою смелость под пулями. Что он трижды попадал в тюрьму. Что с оружием в руках один освободил из тюрьмы своих товарищей, бакинских комиссаров, хотя и не сумел позже предотвратить их трагическую гибель и сам остался в живых лишь случайно. Что он сыграл ключевую роль в организации ленд-лиза и был его главным куратором. Что в конце жизни Сталин открыто назвал Микояна и Молотова врагами и только его смерть спасла их. Я не знал, что именно Микоян убедил Хрущева раскрыть правду о сталинских преступлениях. Что в 1954 году в своей публичной речи в оперном театре Армении он реабилитировал великого армянского поэта Егише Чаренца. Что классик американской литературы армянского происхождения Уильям Сароян посвятил деду полный добрых чувств и уважения рассказ «Обед в честь Микояна», а великий армянский художник Мартирос Сарьян нарисовал его карандашный портрет, который стал известен только недавно.

И теперь в этой книге, которую я написал вместе с профессиональным писателем и очень достойным человеком Андреем Рубановым, я постарался рассказать о том, что, я уверен, вызовет интерес у многих людей, в том числе у профессионалов. Кроме того, мы осмелились на художественную реконструкцию некоторых эпизодов из его жизни, основываясь, опять же, исключительно на документах и фактах.

Я прекрасно понимаю, что те, у кого по каким-то причинам сложилось отрицательное мнение о Микояне, скорее всего не захотят менять свою точку зрения и не воспримут даже неоспоримые доводы и факты, но для меня это не главное. Мне важно, чтобы те, кто хочет больше узнать про жизнь и деятельность моего деда А. И. Микояна, понять суть его личности и увидеть, что в своих поступках он всегда руководствовался добром, благородством и справедливостью, – смогли бы сделать это, основываясь на фактах, документах и воспоминаниях, которые мы нашли и привели в этой книге.

Если нам это удалось, то наша книга поможет вам не только составить мнение о великих делах и победах Микояна на разных фронтах его обширной государственной деятельности, но и узнать внутренний мир удивительно достойного, тонкого, благородного человека, для которого вера в гуманистические идеалы, воспринятые им еще в горной армянской деревне, остались незыблемыми на всю жизнь.

Сейчас совсем другое время и другие ценности и критерии в обществе. Например, многие сегодня смеются и даже издеваются над тем, что Анастас Микоян не оставил наследства: у него не было личных дач и счетов в зарубежных банках, не было ценностей. Но мы, его родственники, считаем, что получили от него огромное наследство: достоинство, благородство, человечность, честность и пример беззаветного труда на благо людей. Мы получили от него самое главное – ту генетическую любовь к близким и вообще к людям, которой он посвятил всю свою жизнь и передал не только детям и внукам, но и всем, кто его знал.

Сначала я был уверен интуитивно, но затем, по мере изучения документов, получил объективные подтверждения, что позитивного – и для страны, и для всего мира, для человечества и конкретных людей – Микоян сделал неизмеримо больше того, что он был вынужден сделать в известных обстоятельствах. Кстати, он был единственным из причастных к репрессиям членов высшего руководства страны сталинского периода, кто раскаялся и признал вину. В своей книге «Воспоминания военного летчика-испытателя» мой дядя Степан приводит слова своего отца Анастаса Микояна о реабилитации жертв сталинских репрессий: «Да, мы действительно растянули реабилитацию на многие годы, вместо того чтобы, раз признавшись в своей ошибке, реабилитировать всех сразу. Почему же мы этого не сделали? Я говорю «мы», имея в виду и лично себя. Так почему мы разыгрывали акты «реабилитации», вместо того чтобы оправдать всех сразу? Почему устраивали видимость судебного разбирательства при оправдании? Потому что, если бы мы поступили иначе, если бы поступили по совести, наш народ окончательно уверился бы, что мы – мерзавцы! Мерзавцы! То есть те, кем и были мы на самом деле!»

Как сказал друг моего деда и мой друг поэт Евгений Евтушенко, «заблуждения, искупаемые исповедальностью, – это одно, заблуждения, защищаемые трусостью, – это другое».

Известно, что не бывает безгрешных людей, тем более среди политиков, тем более – во времена жестких авторитарных режимов. Но при всей неоднозначности жизни и деятельности каждого из нас даже в обычное время мы постоянно делаем выбор, которым потом гордимся или за который испытываем стыд. Деяния любого человека, а в особенности одного из руководителей страны, можно в конце его жизни положить на весы и увидеть, какая чаша перевесит. Очень просто, сидя на удобном диване, с высоты своего величия клеймить всех подряд, не вникая в факты и реальную жизнь. Но если научиться смотреть на себя в зеркало и представлять себя в других условиях на месте другого человека, то тогда, может быть, в голову придут совсем другие мысли, появится осторожность в суждениях, особенно о людях, которых уважали мировые лидеры, великие деятели международной политики и дипломатии, великие свободные поэты, художники и литераторы, театральные и общественные деятели и другие прогрессивные люди в СССР и за рубежом.

Есть множество фактов, стопроцентно убедивших меня в благородстве и достоинстве личности Анастаса Микояна. Я надеюсь, что и читатель, который внимательно и непредвзято изучит все, что мы нашли и описали, со мной согласится.

Анастас Иванович Микоян был, несомненно, честным, добрым и благородным человеком – таков главный вектор его жизни и судьбы. Его доброта, сердечность и тепло – качества, благодаря которым его друзьями становились лидеры государств, политические и общественные деятели, мастера культуры – независимо от отношения к государству, которое он представлял. Он был в дружеских отношениях с лидерами крупнейших мировых держав: Мао Цзэдуном, Хо Ши Мином, Джавахарлалом Неру и Индирой Ганди, Джоном Кеннеди и Генри Фордом, его любили и считали другом Фидель Кастро и Че Гевара. Отдельно хочется упомянуть дружбу Микояна с Бобом Кеннеди, искренность которого как человека и политика не вызывает никаких сомнений ни у левых, ни у правых. Как можно объяснить, что второй человек в США, брат президента, сразу после знакомства пригласил Микояна – представителя вражеской коммунистической страны – к себе домой на обед и познакомил со своей семьей? Микоян был единственным представителем руководства СССР на похоронах Джона Кеннеди.

Его уважал весь мир – и друзья, и «враги» – все, кто когда-либо с ним встречался. Именно поэтому и Сталин, и Хрущев отправляли на самые трудные, а подчас опасные, казалось бы, невыполнимые переговоры именно Микояна – почти всегда ему удавалось найти способ мирного разрешения конфликта. За его дипломатический талант западные политологи окрестили его «лучшим кризисным менеджером СССР за всю историю государства», а Шарль де Голль назвал «величайшим дипломатом ХХ века».

Я не планирую в будущем серьезно заниматься историей. Может быть, возьмусь за биографии еще некоторых моих родственников, которые, с моей точки зрения, достойны более серьезного и объективного изучения. Я имею в виду прежде всего Артема Ивановича Микояна – родного брата моего деда, который был создателем и генеральным конструктором самолетов МиГ. А также и отца моей мамы Артемия Геуркова, который был первым секретарем КП(б) Аджарии и много полезного там сделал, но в 1937 году стал жертвой репрессий и покончил с жизнью, чтоб защитить свою жену и дочь. А еще и приемного отца моей мамы, Григория Арутинова, который был лидером КП(б) Армении с 1937 по 1953 год. Именно он придумал и реализовал архитектурную основу классического Еревана и построил многое из того, чем сегодня гордится Армения, за что и назван в народе Григор Строитель. Но главное, что его отличало и что важно показать, – это его уровень культуры, который отразился на судьбе всей Армении, его кристальная честность и благородство, послужившие для многих примером.

Фотография А. И. Микояна

с дарственной надписью внуку

Мне повезло: у меня фактически четыре деда, и все они яркие, талантливые и достойные личности. Но эта книга посвящена моему родному деду по линии отца – Анастасу Ивановичу Микояну.