Спящая… красавица?

Спящая…красавица?

Глава первая

Рин

Рин сидел в самом темном углу самой паршивой харчевни на окраине Солии. У "Толстого Хрюмбла" была репутация заведения, в котором собирался всякий сброд со всего королевства Солигия – пьяницы, воры, убийцы и грабители, побирушки и просто местные сумасшедшие, всех привечал хозяин этого богами забытого места и делал неплохие деньги. Здесь обтяпывались самые гнусные дела и сделки, здесь подавалась самая дрянная еда, а уродливые служанки разносили самое дрянное пиво, которое Рин когда-либо пил. "И что наследный принц Солигии делает в таком месте?" – мрачно думал парень, потягивая кислое пиво не самого лучшего качества. Дома его ждали дела, требующие самого внимательного рассмотрения, отец опять же недавно напомнил об очередном ежемесячном отчете, да и бюджет на предстоящее лето надо было грамотно распределить, чтобы не остаться на бобах. Рин очень не доверял дворцовому казначею Равасу, справедливо подозревая того в казнокрадстве. Но по бумагам у этого проныры с внешностью дохлой крысы всегда все было в порядке. "Ну, ничего, – мрачно думал принц. – Устрою в следующем месяце внеплановую проверку, посмотрю как будет выкручиваться. Перерою все сверху донизу, но недостачу все равно найду". Тут надо заметить, что принц Ригур Солигийский был на одну восьмую гномом, а гномы известны своим нюхом на золото и педантичностью. Возможно поэтому Солигия, где в правящей семье были люди со значительной долей гномьей крови (а что, Гномьи горы практически под боком), процветала. Гномья педантичность уравновешивала людскую безалаберность, а людская привычка куда-то спешить подгоняла неторопливых гномов. Сохраняя этот баланс короли и королевы Солигии правили на своей земле уже более пятисот лет, правили в мире и благоденствии.

Хотя даже в такой мирной земле есть свои проблемы. Проблемой Солигии стали орки. Хотя нет, как раз орки-то были не при чем, это племя давно встало на путь цивилизованного общества и давно бросило свои мысли по завоеванию мира. Как раз после победы над Темным властелином более тысячи лет назад. Теперь орки бороздили моря на своих кораблях и успешно занимались торговлей, кое-кто нанимался в охрану караванов и уходил в дальние страны, а кто-то оставался на родной земле где-то на севере и занимался земледелием и животноводством. В драки орки старались не вступать (хотя кто в здравом уме пойдет на двухметрового гиганта со стальными мышцами, с выступающими из-под верхней губы клыками и полутораметровым мечом за спиной), вели себя прилично, по отношению к местным женщинам лишнего себе никогда не позволяли, в общем, производили хорошее впечатление. Но в Солигии этим красавцам приходилось туго.

Из-за давней вражды, теперь уже неприязни между гномами, которые были давними союзниками солигийцев, и орками, этих ребят здесь не любили. Потому и торговать орки заявлялись сюда редко, гораздо чаще их корабли плыли в более дружелюбный Ренс, где и продавали меха, кожи, оружие и особое лекарственное растение Утифу, способное и мертвого поднять с могилы, как о нем рассказывают. Может и дальше бы орки избегали Солигию, если бы не выгодные условия короля Эйзена, деда Рина, наполовину гнома, наступившего на горло своей неприязни к оркскому племени ради спасения всего королевства, погибающего от неизвестной чумы. Люди, заболевшие ею, в несколько дней превращались в ссохшиеся трупы. Болезнь распространялась со страшной скоростью, целители и ученые бились над лекарством, но безрезультатно. Дружественный Ренс предложил свою помощь в поисках лекарства, так как и там уже были зафиксированы вспышки заболевания. Сообща ученые выяснили, что экстракт из растения Утифу, что растет только в Оркских землях, может помочь. Принявшие его больные излечивались в течение двух недель и больше не заболевали "тростянкой", как назвал эту чуму народ. Однако ни в Ренсе, ни в Солигии не было достаточного количества Утифу для лечения всех заболевших.

И тогда на помощь пришли орки со своим кораблями, загруженными этим растением, разумеется, хорошенько на этом нагревшие руки. Эйзен дал им право беспрепятственно торговать на землях его королевства, назначил умеренные налоги и пошлины сроком на сто лет, только за то, чтобы орки ежегодно привозили на своих кораблях Утифу. Из нее здесь делали особую настойку, которую в течение полугода давали всем шести-семилетним детям обоих королевств. Такой курс профилактики давал гарантию, что в будущем ребенок уже не заболеет "тростянкой". Метод работал, и люди не умирали, хотя до сих пор и в Солигии, и в Ренсе бывают вспышки этой страшной болезни.

После этой истории орки стали частыми гостями в королевстве, но люди все равно относились к ним с прохладцей. Возможно сказывалась близость Гномьих гор, возможно извечная человеческая зависть к их дикой красоте и силе, возможно из-за страха перед более сильным, а может и все сразу. В последние годы в Солигии участились нападения на орочьи караваны и их отряды, а также на их представительства в городах. Таким же положение было и в Ренсе, что особенно необычно, ведь там к оркам относились куда дружелюбнее. Короли хотели начать расследование этих преступлений, памятуя о той помощи, что когда-то оказали орки. Но эти ребята наоборот попросили не вмешиваться, это были проблемы орков – они и должны их решать. По здравому размышлению правители согласились, но с одним условием – виновных орки должны были брать живыми и предоставлять их на королевский суд. Обе стороны прекрасно понимали, что это условие вряд ли будет выполняться, но формальность была соблюдена.

Рин покосился на входную дверь харчевни и вновь вздохнул. Формальность-то была соблюдена, но народу все равно не нравилось, что орки спокойно разгуливают по улицам Солигии. Люди откровенно боялись их, а орки с их непомерной гордостью и привычкой смотреть на все свысока не способствовали налаживанию отношений.

Дверь шумно распахнулась, и в маленький зал ввалились в дупель пьяные орк и человек, во всю глотку распевающие неприличную песенку. "А ножки у нее – Ух!", – орал верзила орк со шрамом на левой щеке. "И грудки у нее – Ах!" – подпевал его спутник, мужчина лет тридцати в богатой одежде, плотный, с ухоженными руками купца. "А вместе с ней я – Эх!" – в один голос проорав последнюю строчку песенки, парочка на заплетающихся ногах добрела до барной стойки Хрюмбла.

– Эй, хозяин, дай-ка нам самого лучшего вина и отнеси его вооон туда, – кидая бармену золотой, мужчина указал куда-то себе за спину. Хрюмбл проследил за его указующим перстом, разглядел свободный стол как раз рядом с Рином и кивнул.

– Вас провести? – любезно предложил он, знаком подзывая двух вышибал. Самостоятельно орк и человек явно передвигаться были уже не в состоянии. Чудом было то, что вообще дошли до стойки и не растянулись на полу харчевни.

Засыпающий за стойкой орк встрепенулся.

– Д-да ч-чтобы орк-к не дош-шел до с-своего места и не д-донес своего соб-бутыльника? – заплетающимся языком возмутился верзила и, схватив уже сладко похрапывающего и сползающего на пол приятеля, нетрезвой походкой, задевая всех кто попадался на его пути, направился к выбранному столику. Почему-то направился он к Рину. Что ж, бывает, с пьяных глаз чего только не привидится. Рин осторожно встал и, пока орк не дошел до места назначения, пересел за соседний стол, незачем было затевать скандал из-за такого пустяка. Пиво он брать с собой не стал, все равно дрянь. Между тем орк дотащил своего приятеля до столика, усадил, привел в чувство двумя затрещинами (все равно не помогло) и с победным видом сев напротив и выдув одним глотком недопитое Рином пиво тут же отрубился. М-да, орки действительно не бросают своих собутыльников.

Рин улыбнулся про себя. Может не все так и плохо, вряд ли эти двое стали бы вместе так напиваться, если бы не доверяли друг другу. Может со временем солигийцы и орки смогут понять друг друга? За спящую парочку он не беспокоился, каким бы грязным притоном ни была харчевня Хрюмбла, хозяин всегда следил за тем, чтобы его посетителей зря не тревожили и не обижали. Посетители честно заплатили и долг хозяина позаботиться о них. Тем более за такие деньги.

Входная дверь вновь распахнулась, и в харчевню вошел человек, которого Ригур уже и не чаял увидеть.

Гектор

"Зря я сюда приехал", – была первая мысль у него, въезжая тихой летней ночью в столицу Солигии. Гектор не любил Солию, ненавидел белые дома и чистые улицы, высокие крепостные стены и благообразные лица горожан. Ненавидел шумные рынки и темные улицы окраин, ненавидел здешние трактиры, харчевни и гостиницы. Ненавидел дорогие рестораны и ненавидел прекрасный королевский дворец, где жила королевская семья. Все это напоминало ему о его давнем сопернике – принце Ригуре Силигийском, с которым его связывали не самые лучшие отношения.

Сколько Гектор себя помнил, его постоянно сравнивали с Ригуром. Парни были ровесниками, а их отцы лучшими друзьями. И как все отцы, Влад Ренсийский и Эйзен Второй Солигийский обожали хвастать друг перед другом успехами своих сыновей при каждой их встрече. Король Ренса делал все возможное, чтобы его сын Гектор был умнее, сильнее и лучше Ригура Солигийского, нанимая для этого самых лучших учителей и тренеров. Но как бы ни старался юный принц, отец всегда был недоволен. Нет ничего удивительного, что Гектор невзлюбил солигийского принца задолго до их первой встречи.

Гектор спешился со своего коня, бросил поводья подбежавшему мальчишке-конюху, и направился к гостинице "У донны Розы", где всегда останавливался, если судьба приводила его в Солию.

Пышнотелая донна Роза встретила вошедшего принца крепкими медвежьими объятиями. Эта статная крупная женщина всегда отличалась недюжинной силищей, могла без особого труда разнять двух дерущихся орков, потом поколотить обоих и слезно утешать этих же двух полузадушенных идиотов у своей необъятной груди, ведь она обладала самым добрым сердцем на свете. Гектора она любила, тот года два назад помог ей решить одно неприятное дельце с уже бывшим и уже покойным мужем, и с тех пор всегда держала для парня лишнюю комнату на всякий случай. Как раз как этот.

– Как дела у Вас, леди? – улыбаясь поинтересовался Гектор, вырвавшись наконец-то из железных объятий Розы и присаживаясь за свободный стол. Посетителей в такой поздний час в гостинице не было, а все, кто был, уже нежились в теплых постелях.

Донна Роза, уже выруливавшая из кухни с огромным подносом с различной снедью для дорогого гостя, громко заверила принца, что с ней все хорошо, гостиница процветает, а дружки бывшего мужа ее не достают. Парень хмыкнул – разумеется не достают, с того света мало кто возвращается, а он сделал все возможное, чтобы этим…гадам и в аду было весело. Роза меж тем быстренько расставила приборы, налила в бокал прохладный компот из лесных ягод и, расположившись напротив, забросала Гектора самыми свежими новостями. Рассказывала она долго и с чувством, на чем свет костеря своих соседок, проклиная своих конкурентов и расхваливая короля за то, что разрешил въезд оркам. Приезжают они теперь в Солию часто, надолго и платят очень хорошо. Сейчас у нее как раз гостил один из них, звали Угром, торговал мехами и кожами и вроде недавно заключил несколько удачных сделок с местными купцами.

– Вот только неладное в Солигии что-то деется, – вздохнула под конец повествования Роза.

Гектор навострил уши. Ужинать он уже закончил и сейчас медленно допивал свой компот.

– На границе с Забытой Пустынью недавно опять нашли мертвый отряд орков. Вы об этом? – отставив недопитый бокал в сторону, спросил он.

Роза кивнула.

– Те парни у меня останавливались на два дня, как раз перед походом, – медленно проговорила хозяйка. – Из того, что я да мои девушки слышали, поняла, что они специально в Пустынь шли, дело какое-то закончить. Что за дело не знаю, да только знаю, что не по себе ребятам было. Боялись они чего-то.

Роза замолчала. Гектор понял, что больше она вряд ли что скажет, да и сказанного было более, чем достаточно. Что нужно он уже услышал. Допив компот, он встал и направился в комнату, любезно предоставленную Розой. Дорога была длинной – принц нуждался в отдыхе.

Первая встреча Ригура и Гектора состоялась, когда им было по шестнадцать лет, на одном из солигийских праздников, где были представители обоих семейств. Гектор, знавший о гномьих корнях Ригура, ожидал увидеть плотного уродливого коротышку с непомерно огромным самомнением, но не высокого и широкоплечего светловолосого парня. Ростом он пошел в мать, высокую и стройную леди Бригитту, а широкой костью в отца. Двигался с медвежьей грацией, излучая силу и уверенность. Принц не был красив в классическом понимании. У него было широкое лицо, квадратный подбородок, большой нос с горбинкой, широкий лоб с крупными надбровными дугами и кустистыми бровями. Но от удивительно синих глаз и широкой улыбки Ригура шалели абсолютно все женщины от дворцовых служанок до высокородных дам.

Принцы были представлены друг другу, но обменявшись ничего не значащими репликами эти двое разошлись по разным углам, предпочитая наблюдение друг за другом издали живому общению. На том празднике Гектор впервые заговорил с Эйзеном Вторым Солигийским. Он уже не помнил о чем был сам разговор, что-то о налогах на зерно, но важным было не это. Отец, присутствовавший при той беседе, впервые за все время смотрел на сына с гордостью и не скрывал этого. Гектор был на седьмом небе от счастья. Но счастью пришел конец через три дня.

Он скрипнул зубами. Кровать в комнате была вполне удобной, но сон не шел. В голову лезли непрошенные воспоминания. Неприятные воспоминания. Гектор до сих пор краснел от стыда вспоминая тот тренировочный бой, в который по глупости ввязался. Ведь знал же он, что не сможет выиграть, но то, что сделал Ригур, было еще более унизительным.

Это случилось на третий день их пребывания в Солии. Узнав, что Гектор занимается фехтованием, Ригур вежливо предложил гостю тренироваться вместе на специально отведенной для фехтования площадке в саду. На свою беду Гектор согласился. Сначала все шло довольно неплохо: принцы разминались, отрабатывали удары, изучали новые. Ригур показал пару новых приемов, Гектор в свою очередь продемонстрировал некоторые удары в нападении. Однако простая тренировка быстро наскучила молодым людям и тренер, немолодой уже ветеран, предложил дружеский тренировочный бой между принцами. Оба парня идею с энтузиазмом поддержали.

Первые удары были проверкой, противники настороженно изучали друг друга. У Ригура была сила и мощь, на стороне Гектора – быстрота и ловкость. Ригур нападал, Гектор уворачивался и уходил в глухую защиту, дожидаясь ошибки солигийца. Но ошибок не было – Ригур владел шпагой виртуозно, не давая противнику и шанса приблизиться к себе и также не давая тому расслабиться. Гектор начал уставать и до него стало постепенно доходить, что он вступил в бой не с тем противником. Нельзя было ни на минуту забывать, кем был его оппонент. Ригур был частично гномом, а у этого народа владение любым видом оружия течет в крови. Будь то тяжелая секира или легкая шпага – и с тем и с другим гном управится с одинаковой для него легкостью. Равными соперниками гномам были только орки да редкие люди, кому боги дали этот талант. И в числе них Гектора, разумеется, не было. Но ведь и Ригур не был гномом. Он все-таки допустил ошибку – отвел взгляд в сторону, пропустил удар, ослабил защиту. Гектор ринулся в образовавшуюся брешь – мгновение и его клинок у горла Ригура. А клинок Ригура у горла ренсийца. В последнюю секунду солигиец все же сумел выровняться и не потерять шпагу.

– Ничья! – подвел итог тренер. – Опустить оружие, а то поранитесь еще ненароком.

Возмущенно фыркнув принцы отвели шпаги и пожали друг другу руки. За их спинами раздались аплодисменты. Удивленные, что за ними наблюдает еще кто-то, молодые люди обернулись. На самом краю площадки стояли их отцы. Эйзен Второй хлопал в ладоши, Влад сдержанно улыбался.

– Браво! – проговорил король Солигии подошедшему поздороваться Гектору. – Похоже, мой сын наконец-то нашел себе достойного противника. Ты воспитал отличного воина, Влад!

Король Ренса, высокий человек с суровым лицом воина, лишь кивнул.

– Приятно слышать это от тебя, Эйзен, – Влад внимательно посмотрел на Ригура, о чем-то беседовавшего с тренером. – Но и твой сын воин, каких поискать. Думаю, мы оба можем гордиться своими детьми и надеяться, что они станут достойными правителями. Но пусть молодежь и дальше развлекается, а нас ждут дела.

Оба короля направились к замку, оставив принцев одних.

– Надеюсь, твой отец остался доволен зрелищем, – сказал Ригур, проводив взглядом удаляющихся королей с целым взводом охраны.

"Каким зрелищем?" – хотел было спросить Гектор, но вовремя осекся. Прокрутив в голове весь бой ренсиец понял о каком именно зрелище говорил Ригур. Он все просчитал, более того, Ригур намеренно свел весь бой в ничью. Солигийский принц с самого начала не собирался выигрывать, он просто не намерен был проиграть. В интересах Солигии было остаться в дружественных отношениях с соседом, а такая малость как проигрыш в тренировочном бою в будущем может обернуться предательством со стороны проигравшего. Что же, ничья в этом случае очень дипломатичное решение. Не прикопаешься. Однако для Гектора такой исход поединка был хуже проигрыша. Он лучше бы проиграл, но честно, а не так, будто приняв подачку. Ему так хотелось придушить этого двуличного мерзавца, но этикет требовал вежливой улыбки. Оскалившись как можно дружелюбнее, Гектор любезно поблагодарил Ригура за интересный во всех отношениях поединок и, сославшись на дела, вернулся в замок.

Через несколько дней Гектор с отцом вернулись в Ренс. Влад не переставая хвалил сына всю обратную дорогу, как будто хотел вывалить на него все то, что не смог сказать в предыдущие годы. Но Гектору это не приносило радости, так как самый главный поединок он все же проиграл. И что самое ужасное – он не смог признаться в этом отцу. Видя как доволен король, у него духу не хватало рассказать о случившемся на той злополучной площадке. После той поездки между королем и сыном, и так не особо ладившими, будто кошка черная пробежала. Отец тянулся к сыну, но Гектор только отдалялся от него. По приезде принц с головой ушел в учебу и тренировки, доводя себя до изнеможения. Если раньше его подгонял король, то теперь его подгонял стыд. В следующий раз Гектор не должен был проиграть. Он и Ригур изредка встречались на различных переговорах, балах и праздниках, но уже не делали попыток общаться. Оба, как могли, избегали друг друга, ставя в тупик своих родителей, мечтавших, чтобы их дети подружились. Но родители не вмешивались.

А в день своего совершеннолетия, когда Гектору исполнился двадцать один год, он исчез из дворца, оставив коротенькую записку: "Ушел на поиски настоящей жизни. Не волнуйтесь". Леди Амелию, мать принца, хватил удар – она два месяца не могла встать с постели. Король отреагировал куда более спокойно – он знал своего сына, знал его возможности и даже знал, куда тот отправился, а также догадывался о причинах такого поступка. Он не стал отправлять погоню за Гектором, а агенты Тайной канцелярии были предупреждены им задолго до побега принца. Гектор был в относительной безопасности. Четыре года о нем не было слышно. То, что принц жив, подтверждали лишь редкие письма-записки, отправленные им откуда-то из Приграничья, да ежемесячные отчеты агентов, приставленных к нему. Порой Влад за голову хватался от тех опасных авантюр, в которые ввязывался принц, а порой его охватывала гордость за сына, когда тот самостоятельно выкручивался из опасных переделок. Мальчик закалялся в своих странствиях. Гектор побывал по обе стороны границы государства, поработал на золотых приисках Солигии, помахал киркой в Гномьих горах, сходил на север, в Орочьи земли, успел послужить наемником в одном из степных княжеств и даже сразиться с гоблами. А спустя четыре года вновь вернулся в Ренс.

Отец и мать встретили сына с распростертыми объятиями. Хотя леди Амелия еще долго с укором смотрела на сына и печально вздыхала. А вот Влад просто светился от счастья – наконец-то его сын стал мужчиной. В день возвращения Гектора отец и сын, запершись в королевском кабинете, всю ночь о чем-то беседовали, а на следующий день король созвал срочное совещание. Сведения, добытые Гектором в своих путешествиях, требовали самого пристального внимания. А еще через несколько дней в Ренс прибыл и король Солигии.

В дверь тихонько постучались. Выругавшись сквозь зубы, Гектор поднялся с кровати и открыл. На пороге стояла молоденькая служанка с кувшином в руках.

– Хозяйка прислала господину молока, – пролепетала девушка, протягивая кувшин.

Гектор улыбнулся. Роза не забыла о его маленькой слабости – принц всегда пил молоко перед сном. Старая привычка, прицепившаяся еще в детстве, так и не пропала с годами.

– Передай хозяйке мою благодарность, – вложив в маленькую ладошку девушки медную монетку, Гектор закрыл за служанкой дверь.

М-да, привычка – вторая натура. Выдув половину кувшина, Гектор почти сразу же провалился в сон.

Рин

Рин махнул вошедшему в харчевню молодому человеку. Тот кивнул и направился к нему. Высокий, с правильными чертами лица, зеленоглазый и черноволосый, в отличной физической форме, да к тому же не дурак. Отец Ригура, Эйзен Второй, часто говорил, что у принца из Ренса светлая голова и, что Владу Ренсийскому очень повезло с отпрыском. Гектора, принца Ренсийского, Рин не видел больше четырех лет. Не сказать, чтобы тот сильно изменился, разве что чуть шире в плечах стал, да взгляд еще более хмурым, чем прежде.

– Приветствую, – буркнул Гектор, располагаясь напротив Рина. Хмыкнул, покосившись на храпящих орка и купца за соседним столом. – Я точно в Солии? С каких это пор орк и солигиец пьют вместе?

– Все течет – все изменяется, – философски протянул Рин и, заметив, что Гектор собирается подозвать официантку, предупредил: – Пиво здесь дрянь.

– Вина, – кидая серебрушку на стол, заказал ренсиец. – И поесть чего-нибудь, я с дороги.

Девка кивнула, схватила монету и помчалась исполнять заказ.

– Ты когда последний раз в городе был-то? Года два назад? – спросил Рин чтобы хоть как-то поддержать разговор.

– Откуда знаешь? – в свою очередь поинтересовался Гектор.

– Да о той заварушке в гостинице Розы до сих пор с содроганием вспоминают, – пояснил Ригур. – Семь трупов, я сам на место происшествия выезжал. На телах были колотые раны, нанесенные особыми ударами, которые характерны для ренсийской школы фехтования. Да еще и с хирургической точностью. А я знаю только одного человека, способного на подобное, хоть и бился с тобой лишь один раз. Хотя с другой стороны, мало ли ренсийцев приезжает сюда в поисках лучшей доли. И многие среди них весьма недурно владеют оружием.

– Действительно, мало ли, – согласился Гектор. – Рад видеть тебя в добром здравии.

Принесли заказ: кувшин вина с двумя глиняными кружками да запеченную курицу с овощами. Однако ни к тому, ни к другому Гектор даже не прикоснулся. За столом снова повисло молчание.

– Мы так и будем молчать? – разговор снова начал Рин. – Я ведь знаю, что ты не просто так меня сюда пригласил, да еще и в такое место. Да к тому же и инкогнито. Если есть что сказать, выкладывай. Я не намерен рассиживаться здесь всю ночь.

Гектор взял кувшин, налил себе вина и медленно выпил. Рину наливать не стал, что само по себе о многом говорило. Ренсиец не доверял Ригуру и не скрывал этого.

– Я удивлен, что такой городской неженка, как ты, осмелился покинуть безопасный дворец и в одиночку наведаться в самый опасный притон города, – проговорил он. – Я слышал, что принц Солигии помешан на собственной безопасности.

– Не следует доверять слухам, – ответил Рин. – Уж кому как не тебе это должно быть известно.

Гектор едва заметно усмехнулся.

– Я здесь из-за участившихся нападений на орочьи представительства и орочьи отряды, – начал он.

– Я знаю, – перебил Рин. – Отец отправил весточку из Ренса. У тебя есть какие-то соображения?

– Не совсем, – Гектор провел ладонью по волосам. – Я знаю только, что нападения начались около пяти лет назад.

– На самом деле они и не прекращались, – вздохнул Рин. – Ты знаешь, как солигийцы относятся к этому народу. Наши границы для орков открылись не так давно, каких-то пятьдесят лет назад. А к примирению мы начали приходить только сейчас. То есть небольшие стычки были, но недостаточно крупные, чтобы заинтересовать властей. Но семнадцать лет назад произошло кое-что действительно ужасное. Ты, может быть, и не знаешь, хотя отголоски этого события дошли даже до Ренса.

– Ты о Фредерике Гранте? – догадался Гектор.