Провидица. Наперекор судьбе
- -
- 100%
- +
Принц, у которого язык присох к нёбу, лишь замотал головой.
Белконти облегченно вздохнул, поднялся и потрепал мальчика по волосам.
— Я так и думал. Но сам понимаешь, освободить тебя от наказания я не в силах. Вот, держи лампу и запасную свечу, с ними все-таки поуютнее. Для физиологических нужд там ведро с крышкой в углу.
Так Тео остался один, в темной тесной комнате с крохотным окошком у потолка.
Заняться было нечем, так что он рассматривал теневые узоры, оставляемые фонарем на стенах и потолке, и представлял, что это чудовища, с которыми он сражается. А еще у него появилось время все хорошо обдумать. И принц для себя твердо решил: больше никакого общения с братом.
Чем меньше они видятся, тем меньше у Чарли шансов его подставить. С того раза Тео принялся в любой удобный момент убегать в порт, и делал уже это так хитро, что его не удавалось поймать. А кто не пойман, тот и не виноват.
***
Джанин не удержалась и среди молитв о благе Сольяди и благополучии Тео вставила и от себя. Попросила-таки чуда, чтобы ей не пришлось выходить за графа Эрози.
Однако три дня минуло, а боги остались глухи. И когда Джанин облачали для церемонии, и когда сооружали сложную прическу, она продолжала молча молиться, но увы — положенный час настал, и жрицы-сестры во главе с матерью-настоятельницей вывели ее в главный зал храма.
По помещению разнесся восторженный вздох.
Наверное, со стороны Дар Богов выглядела восхитительно, только ее сейчас это совершенно не интересовало. Джанин подвели к ее будущему супругу. Его жидкие, чем-то напомаженные волосы были противно зализаны, зато шикарный черный камзол с отделкой из драгоценных камней сиял великолепием.
Сам же канцлер держался крайне важно, даже можно сказать надменно. Джанин почувствовала волну антипатии, и, с трудом подавив это ощущение, встала рядом.
Мать-настоятельница начала произносить речь, а Дар Богов смотрела на нее и не слышала ни слова. Она все еще надеялась на какое-то вмешательство извне. Ведь Джанин все годы старалась вести себя правильно! Работать над характером, не нарушать жреческий устав и моральный кодекс.
Наконец обряд дошел до самого важного: пара новобрачных встала на колени перед небольшим бассейном с водой, символизирующим все сущее. Дар Богов и канцлер опустили в него руки, соединив их, как и было положено по правилам церемонии.
Джанин с трудом подавила рвущиеся наружу слезы. Никогда она не могла подумать, что это будет чужая рука — мясистая, с короткими пальцами, а не крепкая, чуть шершавая от корабельной работы и занятий с мечом ладонь Тео!
— …все мы вышли из воды и водой в мир вернемся, — закончила мать-настоятельница и, тоже присев на колени, накрыла своей кистью руки новобрачных.
Вот и все. Джанин и граф Эрози встали и, подняв над головами сцепленные руки, продемонстрировали всем гостям возникшие на запястьях браслеты-татуировки. Они появлялись благодаря особой способности заключать земные союзы, доступной только жрицам. Как правило, никаким другим магическим даром эти женщины наделены не были.
Зал взорвался аплодисментами. Затем молодых проводили до украшенной цветами кареты, и они в сопровождении других экипажей медленно выдвинулись в сторону королевского замка.
По традиции изо всех окон домов, мимо которых проезжали новобрачные, жители кидали лепестки цветов. Наверное, если смотреть со стороны, было красиво. Джанин же с канцлером, теперь уже ее мужем, оба молчали.
Дар Богов не знала, о чем разговаривать с этим посторонним мужчиной, да и желания общаться не испытывала. Граф, похоже, тоже не стремился наладить хоть какой-то контакт.
Дальше всех ждало роскошное празднество. Его величество не поскупился ни на шикарный банкет с семью переменами блюд, ни на лучших музыкантов. Потом бал.
По идее его полагалось открывать паре молодоженов, но, к облегчению Джанин, канцлер о чем-то пообщался с его величеством, и праздник открыли Саймон Третий с супругой. Наверное, чтобы объяснить публике это отступление, король отпустил какую-то шутку, вроде того что графу Эрози в детстве бык на ногу наступил, с тех пор он не танцует. Всех это устроило. Джанин же было абсолютно все равно.
Дар Богов старалась улыбаться и вежливо кивать на поздравления, но даже крошечного кусочка еды в рот не взяла. Граф тоже мало ел, зато очень много пил. В один момент Джанин все же не выдержала и, наклонившись к новоявленному супругу, тихо проговорила:
— Ваше сиятельство, может, вам стоит остановиться?
Большего добавить у нее язык не повернулся: и так же все знают, что беременность у Дара Богов всегда наступает в первую же ночь. Таким образом происходит преемственность дара между матерью и дочерью, будущей верховной жрицей. Вдруг алкоголь как-то дурно скажется на ребенке?!
— Боишься, что не справлюсь с супружеским долгом? — похабно оглядывая жену, буркнул Эрози.
Джанин, кажется, непроизвольно покраснела и отвела глаза. Она ни на секунду не забывала, что ей придется разделить ложе с этим мужчиной, но очень старалась настроить себя, раз выбора нет. В жизни часто случаются неприятные вещи. И эту ночь надо просто пережить. В конце концов, это же ради будущей малышки.
И вот момент настал.
Служанки отвели Дар Богов в купальню, расплели волосы, омыли ее тело и натерли благовониями. Потом под специальные напутственные для невесты песнопения надели на девушку тонкую и очень короткую, едва доходящую до середины бедра ночную сорочку. В спальню Джанин вошла уже одна.
В роскошной комнате пока никого не было, но девушку начала от волнения колотить дрожь, так что она быстро шмыгнула на кровать и прикрылась одеялом.
«Надо просто представить, что меня здесь нет. Что на постели лежит лишь тело, а я сама гуляю в парке. Вокруг цветы и птицы, а все, что происходит в этой комнате, меня совершенно не касается», — твердила она себе, и вроде даже это помогло расслабиться до того момента, пока не хлопнула входная дверь.
Аромат благовоний сразу смешался с резким запахом алкоголя. Граф Эрози, пошатываясь, дошел до кровати и принялся снимать штаны.
— Рассчитывала, что я не справлюсь, да? — бормотал он себе под нос. — Сейчас я тебе покажу, что такое настоящий мужик!
Наконец, выпутавшись из одежды, но не став снимать рубашку, граф Эрози сдернул с замершей жены одеяло. Мысли Джанин стремительно заметались, и, когда над ней нависло тяжелое тело, а щеку обдало перегаром, она все-таки попыталась канцлера отпихнуть. Увы, безуспешно.
Было больно, мерзко, но быстро. В последнюю секунду граф хрюкнул, как боров, и, подобно наевшейся пиявке, свалился в бок и сразу захрапел.
Джанин полежала еще несколько минут, растирая слезы по щекам и пытаясь прийти в себя. Затем встала и пошла в купальню. Здесь служанки продуманно оставили чистую, длинную и плотную сорочку, в которую Дар Богов, ополоснувшись, переоделась.
Возвращаться в комнату категорически не хотелось, так что Джанин спустила воду из ванны, протерла ее одним из многочисленных полотенец и постелила сухое на дно. Потом сходила в спальню и, забрав оттуда подушку, свернулась клубком прямо на дне ванны.
До утра их все равно никто не побеспокоит, ну а если объявятся, пусть думают что хотят. Этой ночью Дару Богов предстоит то, к чему она шла всю жизнь — получить свыше знания о будущем. И, стараясь думать только об этом, Джанин заснула.
Глава 6
Саймон вошел в тронный зал последним. Его жена и младший сын уже сидели на своих местах, а придворные выстроились рядами по периметру зала. Здесь была элита Сольяди: только приближенная к королевской семье аристократия.
— Начинайте, — властно махнул его величество рукой.
В отличие от прошлого произнесения пророчества, король не чувствовал в душе трепета, лишь нетерпение, потому что придется придумать, как соединить сказанное верховной жрицей и собственные идеи по поглощению Гвартии.
Предстояло хитро подать экспансию под соусом божьей воли. Жаль, что традиции подразумевают вот такое хоть и узкое, но все равно публичное оглашение видения.
Дверь в зал открылась, и на красную ковровую дорожку, ведущую к трону, ступила Дар Богов. Следом в двух шагах за Джанин шли ее наставница, мьера Арете, и мать-настоятельница. Муж, которого ей подобрал король, стоял около королевского трона — ведь он в первую очередь канцлер. Дар Богов, однако, даже не взглянула в его сторону. Ну что ж, стерпится — слюбится. Хотя, признаться, Саймона вообще не волновало, осталась ли Джанин довольна его выбором. У каждого из них своя дорога. Ее — получить и передать послание богов, у Саймона же — вести остров к величию.
Когда Дар Богов остановилась в нескольких десятках шагов от трона, наступила такая тишина, что казалось слышным, как звенит раскалившийся от людского волнения воздух.
Верховная жрица была мертвенно бледной и практически сливалась с надетым на нее хитоном. Саймон напрягся: это не могло быть хорошим знаком. Выждав еще некоторое время, Джанин заговорила. Ее голос, твердый и холодный, разносился эхом по залу.
— Примерно через тридцать дней море вздыбится и к Сольяди придет волна небывалой высоты. Она сметет все на своем пути и навеки поглотит остров. Через сто лет о нем не останется даже памяти.
Жрица замолчала. Саймон видел, как вслед за ней бледнеют придворные, перепуганно переглядывающиеся между собой.
Кто-то из мьер потерял сознание. Королева и то, не сдержавшись, ахнула и прикрыла рот ладонью. Король почувствовал, что начинает злиться. Вот же любят провидицы произвести эффект!
— М-да… Печальное знамение, — как можно спокойнее произнес он. — Мы впечатлены. Теперь хотелось бы послушать, что необходимо предпринять, дабы избежать этой участи.
— Ничего, — словно отрезала Джанин, смотря прямо в глаза его величества.
— То есть?! — не понял Саймон и нахмурился.
— Боги разгневаны. Ничего нельзя изменить. Предначертанное случится.
Теперь в зале послышались вскрики ужаса и шум еще нескольких падений.
Король почувствовал, как его начинает наполнять ярость. Девчонка решила таким образом на нем отыграться? Дискредитировать перед подданными?!
— Это подлая ложь! — взревел Саймон так, что ближе всего стоящие в страхе отшатнулись. — Решила мне отомстить?!
И он приподнялся с трона, но Дар Богов продолжила стоять на месте, даже не меняясь в лице, словно каменное изваяние.
— Ваше величество, — выступив на шаг вперед и низко поклонившись, заговорила мать-настоятельница, — Дар Богов не может лгать! Если бы она произнесла фальшивое пророчество, боги бы ее тут же покарали.
— Да и за что я могу вам мстить? — добавила Джанин.
Саймону почудилась в ее голосе явная издевка. Ляпнув про месть, он, конечно, погорячился. В зале уже начались какие-то перешептывания.
— Думаешь, я не знаю, что сплетники обвиняли меня в гибели твоих родителей? — ядовито сощурился монарх.
Пусть лучше все присутствующие вспомнят ту неоднозначную ситуацию, чем узнают, что он надавил на верховную жрицу. Но из-за такого пустяка, право же, не могли боги разозлиться? Чем это канцлер — плохой жених?!
— Я не собираю слухи, ваше величество. И даже если могла бы, хотя мать-настоятельница сейчас объяснила вам, что не могу, не опустилась бы до столь низменного поступка, как месть, когда речь идет о благополучии моего родного острова.
Эта стервозина произносила слова с такой гордостью и чувством морального превосходства, будто это она здесь была королевой. Будто она держала в руках власть над островом и тысячами жизней!
Саймон почувствовал жгучее желание поставить зарвавшуюся девчонку на место. Оскорбить ее, унизить, растоптать!
Как она могла произнести такой бред в его правление?!
— Ты сказала, что боги разгневаны? — стараясь сдержать негодование, его величество снова сел на трон. — На что же тогда? Мы выполнили абсолютно все советы, которые они нам донесли через твою мать.
— Этим знанием я не располагаю.
— Может, это ты их оскорбила? Скажем, не сохранила чистоты до брака?! — ядовито бросил Саймон.
Это же очевидно! Как он не подумал раньше?! Вряд ли Теобальд играл с девицей в лото! Вот поэтому боги и разъярились! Надо срочно придумать, как вернуть их расположение! Может… казнить обоих?
— Прошу извинить меня, ваше величество, — неожиданно заговорил канцлер.
Он-то куда лезет?! И так ситуация из рук вон поганая!
— Но моя жена была невинна. Если надо, я готов предоставить простыню и ее ночную рубашку.
Саймон Третий до скрипа сжал челюсть. В зале снова стояла тишина, все ожидали от монарха какого-то решения.
— В любом случае богов следует задобрить! Так что вы, мать-настоятельница, отправляетесь в храм и денно и нощно молите о снисхождении к Сольяди. Делайте все, что в ваших силах! Мы же обеспечим им лучшие подношения из возможных! И еще, — его величество грозно оглядел собравшихся, — все, кто не присутствует в этом зале, должны думать, что в их жизни ничего не изменится. Каждого, кто рискнет проболтаться, ждет смерть. Помилований не будет ни для кого!
И король махнул в сторону дверей, чтобы все расходились.
Ему сейчас надо было остаться одному и все хорошо обдумать. Как удачно он отправил Тео в Гвартию! Если Физель не дурак, то сейчас самое время породниться. Пока на материке об их проблеме не знают.
***
Погруженный в детские воспоминания, Тео не заметил, как заснул, а проснулся, когда уже догорели в лампах свечи, зато в щели между плотными шторами пробивался яркий дневной свет. Уф…
На улице, наверное, опять страшная жара. На Сольяди было больше зелени, так что в целом лето переносилось мягче. Принц оделся, отодвинул на свое место секретер и тут же столкнулся с дежурившим у его дверей слугой.
— Его величество распорядился проводить вас на завтрак.
Тео кивнул, потому что в пустом животе сразу голодно екнуло. Главное, чтобы дальше Физель еще что-нибудь не придумал, чтобы задержать их во дворце. Кстати, а где Эскапе?
Граф нашелся через пару минут, в небольшой гостиной у накрытого стола. Выглядел он куда более помятым, нежели принц, похоже, злоупотребил вчера с наливками. Впрочем, Тео до этого не было никакого дела.
На удачу его величество вызвал послов сразу после завтрака и вручил им свиток, также запечатанный. Принцу, знавшему теперь тему переписки, конечно, очень хотелось ознакомиться с ответом, но на послании могла быть и магия, а рисковать не стоило. Так что они с графом оба поклонились и, покинув зал, взяли наемный экипаж до порта.
На улицах гвартийской столицы стояла какая-то суета. Вроде бы не праздник и даже не выходной день, что случилось-то?
К сожалению, причину оживления и суеты Тео увидел, как только они выехали на набережную. На том месте, где вчера красовалась «Русалочка», виднелся лишь обгорелый остов. Все ближайшие суда успели отойти вглубь бухты, так что было очевидно — пожар вспыхнул именно на их корабле.
Принц приказал остановить карету, чтобы не объезжать толпы зевак, и почти бегом, расталкивая людей, устремился к пристани. Кровь забурлила внутри от гнева и досады.
Это не могло быть случайностью! Просто не могло! Нигде он так крупно перед богами не провинился, чтобы его наказывать!
Большая часть команды стояла здесь: мокрая и перепачканная в саже. На Люция, мечущегося по берегу, было страшно смотреть.
— Что произошло? — сразу потребовал Тео от капитана объяснений.
— Вот, ваше высочество, — обреченно махнул мужчина на плавающие в воде обгорелые доски.
— Я вижу, что «вот». А по сути?
— Команду разместили на ночь на постоялом дворе. Здесь, с другого края порта. Нас на «Русалочке» осталось трое. Я лег спать, а двоих матросов оставил в карауле. А перед рассветом как полыхнуло! Очевидцы говорят, как молнией ударило. Уж мы метались, тушили, и ребята с других кораблей помогали, а все без толку.
— Откуда молнии? Разве была гроза?
— Да вроде никто не слышал… Что ж делать-то теперь, как мы назад?
Однако принца в первую очередь волновал другой вопрос. Раз грозы не было, отчего полыхнул корабль? Скажем, не разобравшись, вполне можно за молнию принять резко вспыхнувший парус. Только сам по себе он бы не вспыхнул…
— Где эти дежурные?
Люций указал на усатого мужика, стоящего в двух шагах.
— А второго вроде как, когда мачта рухнула, в море сшибло. Утонул, наверное.
— Кто-то это четко видел своими глазами? — продолжил настаивать Тео.
— Да нет, откуда! Такая суета была, огонь, дым, что в нем толком разберешь… Вы…
До страшно расстроенного Люция вдруг дошло, к чему принц ведет расспросы.
— Думаете, поджог? — ужаснулся он.
— А вы — нет?! Ни с того ни с сего судно вспыхивает перед рассветом, когда самый крепкий сон. Причем один из оставленных сторожить матросов чудесным образом исчезает. Буду рад, если я заблуждаюсь.
— Но кому и зачем это нужно?! «Русалочка» же торговый корабль… Была.
— Ждите здесь, я назад во дворец, попытаюсь договориться про отправку нас на Сольяди.
Эскапе, все время стоящий рядом, собрался пойти следом, однако Тео отрезал:
— Вы тоже.
В голове у принца сейчас зрели две версии. Останься он ночевать на корабле, возможно, сумел бы быстро потушить пожар. Да, парус уже было бы не спасти, зато все остальное — он бы успел. Не зря же он маг воды!
Идея оставить их во дворце принадлежала Физелю, хотя ему вроде как нет никакой выгоды в гибели «Русалочки». Так что «подозреваемых» сейчас у принца оставалось двое, и оба точно знали, что Тео на судне нет. Это граф Эскапе — быть может, ему отец получил не просто следить, но и всячески затягивать процесс? Только зачем?!
Или же… у Айлы есть верные исполнители, чтобы таким образом ему отомстить или задержать в Гвартии. Кто знает, вдруг выигранное время заставит Физеля или Тео передумать насчет их брака?
Глупая девчонка! Разве счастливый союз будет с мужем, которому тебя навязали?!
Впрочем, версия с Эскапе казалась более правдоподобной.
Вернувшись во дворец, принц второй раз за день попросил аудиенции у его величества. Обрисовал королю ситуацию и пообещал щедро заплатить за аренду любого судна, которое доставит их до Сольяди.
Делать такое предложение морякам в порту было бессмысленно — военные корабли подчинялись командованию, а рыболовецкие шхуны не разместили бы экипаж сгоревшей «Русалочки», да и сильно опасались отходить далеко от берега.
— Я подумаю, что здесь можно сделать… — неопределенно завершил разговор Физель.
И принцу снова выделили его комнату.
Тео ничего не оставалось, как скрежетнуть зубами и подчиниться. Единственный намек, который он себе позволил, был о том, что чем быстрее свиток с ответом доберется до острова, тем быстрее в Гвартию прибудут корабли с продовольствием. Хотя, быть может, Физель, как и собирался, написал Саймону отказ, тогда мурыжить его здесь, обещая содействие, король может до скончания веков.
Чтобы не сидеть в четырех стенах, принц вышел прогуляться в дворцовый парк. Послеобеденный зной, видимо, разогнал отсюда всех придворных. Раскаленные от солнца дорожки были пустынны.
Тео выбрал самую тенистую и пошел по ней в надежде набрести на какой-нибудь фонтан или озерцо: магия при применении забирала силы, однако родная стихия, даже если просто находиться рядом, напитывала энергией.
Принц не знал, какой получит ответ от Физеля, но интуитивно чувствовал, что силы ему точно понадобятся. И вдруг он услышал голос. Детский красивый, только еще неокрепший, он выводил какую-то гвартийскую песню. Сердце Тео подпрыгнуло, и принц, сделав несколько шагов в сторону от тропы, осторожно раздвинул плотный кустарник.
Возле фонтана на коленках сидела девочка, наверное, ребенок кого-то из служанок. Она соорудила из листьев и веточек маленький кораблик и пела, пыталась отправить его в первое плавание.
Девочка так увлеклась этим занятием, что не заметила: за ней наблюдают. Тео же замер, не в силах справиться с охватившим его воспоминанием.
***
Шесть лет назад
После того случая с подзорной трубой Тео стал регулярно убегать в порт при любой возможности. Наставник об этом знал, но всячески покрывал его, считая, что взаимодействие с родной стихией расширяет уровень принца как мага. Он искренне гордился учеником и считал его очень способным.
Собственно, к четырнадцати годам Тео уже умел все, чему Белконти как маг воды мог его научить. Хотя наставник привил ему главное — любовь к знаниям и экспериментам.
Принц быстро и легко принял тот факт, что магия — это не законченный свод правил, а воля, умение и постоянные опыты. А где лучше всего упражняться с водой и тут же от нее подзаряжаться, если не на корабле?
А потом Белконти с супругой не вернулись из плавания. Принц тяжело перенес эту утрату. Положа руку на сердце, граф стал для мальчика самым близким и родным человеком, а отец… был, как и для всех, королем.
Если малышом Тео еще старался заслужить любовь и расположение Саймона, то с возрастом он перестал заблуждаться в том, что это в принципе возможно.
После гибели Белконти нового мага-наставника отец сыну брать не стал. Какой смысл, если принц уже достиг такого уровня, что мог бы и сам преподавать?
Наследника загрузили длинным перечнем всевозможных наук, но он все равно умудрялся «пропадать из виду». А когда ему исполнилось семнадцать, Тео не удержался и, оставив родителю записку, что ушел с флотом в дозорный рейд, тайком спрятался на одном из военных кораблей.
Обнаружили его высочество в открытом море далеко от острова, так что вернулся он во дворец уже вместе со всеми через пять дней. Принц неимоверно гордился своим «подвигом», хотя и понимал, что нагоняй от короля ждет его нещадный. Может, и неделю придется сидеть взаперти без еды. К этому юноша был готов.
Но не к тому, что произошло.
Саймон встретил сына подозрительно спокойно, хотя и выставил всех подданных из кабинета. Он спросил, как прошел рейд, даже выслушал восторженный рассказ сына…
Тео, впечатленный тем, что отец в кои-то веки им действительно интересуется, в подробностях и красках все описал. Его величество пару раз кивнул, а потом, когда сын закончил, встал и проговорил:
— Ну что ж, вижу, удовольствие ты получил. Однако нарушил мой строгий запрет. Раз ты считаешь себя таким взрослым и самостоятельным, значит, уже понимаешь, что за непослушание бывает расплата.
И Тео в тот же момент почувствовал, как воздух вокруг него сгустился, словно тиски. Он не мог двинуть не то что рукой или ногой, даже пальцами. Отец достал розги и, увидев шокированные глаза юноши, только усмехнулся и сдернул с него брюки.
Это оказалось действительно больно, впрочем, стиснутые зубы давали возможность не закричать. Чего не скажешь о слезах, которые катились против воли Тео. И дело было не в сильных ударах, куда значительнее все внутри разрывалось от унижения и беспомощности.
Он же не какой-нибудь сопливый пацан!
Он мужчина и наследник!
В итоге, решив, что с сына достаточно, Саймон вернул на место его брюки и ловким движением воздуха выставил Теобальда за дверь.
Когда принц почувствовал, что снова может управлять телом, стремглав кинулся в конюшню. Отца в этот момент он ненавидел. Сбежать, скрыться, чтобы никто не узнал о его позоре, было сейчас единственным желанием.
Нет… Еще безумно хотелось выпустить ярость на волю и все крушить и ломать… Перед глазами стояла красная дымка. Только бы не сорваться, не потерять контроль, не устроить погром, как в детстве. Этим он лишь подтвердит мнение короля о том, что Тео — недостойный сын и наследник.
Принц схватил коня и, так как сесть на него по понятным причинам не мог, выехал стоя. Он пустил Ирбиса галопом, чтобы как можно быстрее удалиться от ненавистного дворца. Ветер хлестал в лицо, высушивая слезы. Обида и злость при этом никуда не девались.
Тео не знал, как долго они скакали, но ноги от напряжения уже начинали трястись, так что его высочество решил передохнуть, спешившись недалеко от какой-то высокой стены. Солнце еще не село, и от нее падала широкая полоса тени.