- -
- 100%
- +
I
Место происшествия есть обширная комната, на одной стене которой развешаны многие изображения, мужские и женские, в польских одеяниях. Посередине стоит большой стол.
Пан Златницкий сидит за столом, держа в руке лист бумаги; он, задумчив и пасмурен. На пороге открытой двери стоит его дворецкий, также подгорюнясь.
Златницкий. Нет! не разобрать мне ни слова из этого проклятого письма! Право, не понимаю, какая людям охота мучить себя с малых лет, чтобы после умудряться разбирать эти каракульки, хвостики и черточки! То ли дело читать церковные книги! А это на что похоже? – Кто здесь?
Дворецкий. Я!
Златницкий. От кого ты получил это письмо?
Дворецкий. От кучера Ивана, а тот от дворника.
Златницкий. Сей час позови ко мне племянницу. – (Дворецкий уходит.) Если бы сегодня был не такой великой день, в который венчаю племянницу свою за принца заморского, никак бы не стал ломать головы над этим бестолковым письмом! А то – может быть поздравление, и притом от какой-либо знатной особы. Да и быть иначе нельзя, потому что я, будучи потомком великих гетманов малороссийских, не хочу и знаться дружески ни с кем из здешних дворян.
Наталья (племянница его, входит). Вы посылали за мною, дядюшка! Я вижу у вас в руках бумагу. Неужели под вечер вздумали вы забавляться чтением рукописных бумаг, столько для вас и по утрам неприятных?
Златницкий. Все готов претерпеть для тебя, дочери моего брата. Тебе очень известно, что этого вечера будешь обвенчана?
Наталья. Я всегда готова, когда вам, дядюшка, угодно.
Златницкий. Дельно! Прочти-ка мне это письмецо. У меня теперь что-то глаза тупы. А прежде всего скажи, от кого? Если от одного из мелких наших соседей, то не стоит портить и глаз.
Наталья (рассмотрев письмо). Дядюшка! это от нового нашего губернатора!
Златницкий. Как? От губернатора? Ага! Я слышал, что он не более двух месяцев приехал на губернаторство, а уже пишет ко мне дружеские письма. Видно, он человек умный и умеет различать породу. Надобно это письмо беречь и на первый случай показать соседу нашему, пану Прилуцкому, который хотя и добрый старик, но всякому наскучит, рассказывая о своем майорстве. Велика важность! Прочтем же, племянница. Я перерывать не стану.
Наталья (читает). «Государь мой! Едва успел я появиться в губернский город, как множество просьб на вас поступило. Один жалуется, что вы, забавляясь заячьею охотой, вытоптали у него целую десятину ржи; другой, что, занимаясь ловлею волков, заночевали в лесу и, готовя пищу, выжгли довольный участок леса; третий, что вы, пробуя новое ружье и метя в воротный столб, как-то дрогнули рукой, пуля пролетела сквозь забор и убила корову бедного шляхтича».
Златницкий (не стерпя). О я, несчастный! До чего дожил потомок гетманов? – Однако, читай, племянница! Может быть, губернатор и опомнится; может быть, будет просить прощения в своей непомерной дерзости!
Наталья (читает). «Осведомись под рукой о вашем состоянии, летах и звании, узнал, что вы довольно достаточны, довольно стары и не имеете никакого чина, потому что нигде служить не хотели; из сего заключил я, что все шалости, вами не по летам делаемые, происходят от совершенной праздности. А потому, если вы желаете, чтоб впредь не было на вас жалоб, то приезжайте ко мне в город: я вам дам место службы, назначу дело и через год, а много через два, представлю вас к производству в офицерский чин».
Златницкий. Довольно, племянница, очень довольно!
Поди в свою комнату. Тебе не прилично видеть дядю в таком положении. (Наталья уходит.) И мне, мне, потомку великих гетманов, принять службу, быть простым офицером и тогда, когда готовлюсь вступить в ближнее сродство с заморским принцем! Меня упрекать за вытоптанную десятину, за сожженные несколько саженей леса, за убитую корову, когда и простые дворяне отваживаются, – ах! (Погружается в задумчивость.)
Дворецкий (является в дверях). Ваше высокомочие! Высокоповелительпый пап! – Тьфу, пропасть, не слышит! (Во весь голос.) Ваше высокомочие!
Златницкий. Кто туг? ты, бездельник? чего ты хочешь?
Дворецкий. Я знаю порядок и потому должен дать отчет в своем посольстве.
Златницкий. А, а! в горести моей я и забыл о том. Ну, что? видел ли заморского принца?
Дворецкий. Нет!
Златницкий. Как? Разве не объявил его адъютантам, что ты со стороны моей отправлен в виде посланника? Хотя он и принц, а притом заморский, но и я не менее, как пан Златницкий, потомок гетманский!
Дворецкий. Я все это предъявил его панам придворным; но мне сказано, что у его светлости так же не без причуд, как и у вашего высокомочия. Как вы, с тех пор как сосватали за принца свою племянницу, кроме ее не дозволяете никому в эту комнату ступить ногою, потому что стены увешаны изображениями гетманов, предков ваших, так и заморский принц через своего великого дворецкого объявил, что пришлет к вам того самого посла, который был здесь несколько раз для советов о свадьбе, и онто будет провожать невесту в церковь.
Златницкий. Право не знаю, что думать о таком поступке. Видно, политика заморская не похожа на нашу. Но оставим это! он принц, а принцам по заведенному порядку поблажают и там, где другим настучали бы уши. Когда же хотел он отправить посланника?
Дворецкий. Скоро после моего отъезда.
Златницкий. Будем ждать! – Ба! ты на целые пол-аршина вступил за порог в эту заветную комнату, наполненную изображениями великих предков моих!
Дворецкий (отскочив назад). Виноват, ваше высокомочне! я забылся, и мне показалось, что стою перед заморским принцем в виде вашего посланника.
Златницкий. Непростительно! разве принц не равен мне? разве не должно перед ним, моим будущим племянником, оказывать то же высокопочитание, как и передо мною? Хотя я и никакого чина не имею, однако за всем тем внук гетманов и равен всякому заморскому принцу. Стой в дверях и будь вперед благоразумнее, если жалеешь затылок. Правду сказал какой-то преумный человек, что честь свою надобно беречь более глаза. И прежде был я стоек в словах своих, а ныне и подавно приосамлюсь. – Что там за шум, что за возня? уж не посол ли принцев приехал за невестой? Ах, батюшки!
(Суетится, сдувая пыль со стола и расставляя стулья. Потом, вытянувшись, стоит неподвижно. Пан Прилуцкий тащится в комнату, одною рукой отбиваясь от дворецкого и нескольких слуг, а другою стараясь вынуть из ножен саблю.)
Дворецкий. Милосердный господин майор! сжальтесь над нами бедными! с некоторого времени эта комната названа заветною палатою, и без особенного дозволения никто не смеет войти в нее.
Прилуцкий. Счастье ваше, бездельники, что сабля моя позаржавела и нейдет из ножен. Досталось бы ушам вашим! – Здравствуй, пан Златницкий! давно ли так загордился, что и сосед твой, заслуженный майор Прилуцкий, не может войти к тебе без докладу!
Златницкий. Это не значит, что входить ко мне запрещается, а только в эту палату, которая украшена сими изображениями великих предков моих.
Прилуцкий Ба, ба! что за новость? в добром ли ты здоровьи? Занявшись делами в городе, я у тебя более двух недель не был. – Какая нужда кому до наших предков? у каждого из нас есть своя голова, так она и должна давать работу прочим членам. Если бы я сам не был заслуженный майор, то вечно бы не упомянул, что дед мой оказал кое-что хорошее во время сражения при Полтаве, за что от великого государя пожалован дворянством и деревнями.
Златницкий. Предки мои сами имели право жаловать поместьями.
Прилуцкий. Кто ж виноват, что потомки их это право утратили? За что награждать чинами того, кто не служит отечеству? – Промаявшись в поле лет тридцать, я теперь – благодарю бога и государя – майор, и никто не скажет, что получал чины, ложа на боку! да мне кажется, и ты незадолго пред этим менее поднимал нос и реже упоминал о своих высокоповелительных предках. Изображения их валялись у тебя в мучном анбаре. А теперь, – что вздумалось тебе эти заплеснелые хари выставить на смех людям?
Златницкий. Всему есть свое время, говорит старый писарь мирской избы, а что уж он скажет, всему можно верить, потому что говорит не от себя, а все из книг.
Прилуцкий, Перестанем, сосед, молоть вздоры, а обратимся к делу. Надумался ли ты о моем предложении, чтобы добрую племянницу свою, Наталью, выдать за Алексея, моего сына? он парень изрядный, а притом драгунский капитан.
Златницкий. Подлинно, есть чему порадоваться. Молодцу лет двадцать пять, и он – капитан! находка! – Взгляни-ка на этот портрет, что с длинными ушами! это прадед мой по прямой линии, и в сорок лет был уже близок к гетманству. А то капитан – сын отставного майора.
Прилуцкий. Послушай, дорогой сосед! Хотя ты человек и бесчиновный, но я, в угодность сыну, готов был с тобою породниться, – не для того, что ты потомок гетманский и богат, – нет! а потому, что племянница твоя добрая девка, и сын мой сердечно ее любит. Ты мог мне отказать, мог представить, что дворянство твое старше моего, что деревни твои богаче моих: на все согласен; но когда ты вздумаешь еще раз пошутить над моим чином, то смотри, не было бы оглядок. Имя и деревни не твои. Ты получил их от предков, и должен передать потомкам; а чины мои собственно мои, мне пожалованы, и никто не смеет быть им наследником. А? Что скажешь? (Они ходят по комнате, не глядя один на другого.) Однако, сосед, хотя ты и раздразнил меня, но я для сына готов все забыть. Ты знаешь, что как он, так и племянница твоя почти взросли вместе. В военных походах обыкновенно забывают любовные шалости, а с ним вышло напротив. Возвратясь из армии почти через пять лег отлучки, он влюблен в нее по-прежнему, и если бы эти проклятые хари предков твоих не сводили тебя с ума, то мы все были бы довольны.
Златницкий. Не печалься, дружище! племянница моя обойдется и без твоего сына! Неужели ты, приехавши сюда, ничего особенного не заметил? – Большая карета вывезена из сарая, и все паутины выметены; псари в новых платьях, с вычищенными как золото трубами. Четыре чугунных мущиря[1] стоят у ворот. – А? что ты об этом подумал?
Прилуцкий. Что ты с великолепием собираешься в дальние гости.
Златницкий. Не отгадал! А я жду гостей; ибо сегодня племянница моя, Наталья, выходит замуж. – А?
Прилуцкий. Так ли я слышал? Повтори, пожалуй, что твоя племянница?
Златницкий. Сегодня будет замужем! Не я ли всегда твердил тебе и всем, что не выдам своей Натальи ни за кого, кроме разве как за принца, или по крайней мере за князя. Такая решительность моя разнеслась в иностранных землях, и бог послал ей достойного жениха. Я рад, что ты ко мне пожаловал. То-то попируем! – Малой! (Слуга в дверях является.) Теперь та пора, пан Прилуцкпй, что простые дворяне пьют настой из гадкой травы, называемой чаем; а как мы познатнее прочих, то не надобно унижать себя приноровкою к их обычаю. Малой! Подай поднос с прадедовскими кружками и двумя сулеями составу – из вишневой водки, сахару и горячей воды состоящему. Ключница хорошо знает пропорцию. (Слуга уходит.) Как ты думаешь, сосед: ведь надобно же человеку знатного происхождения чем-нибудь от простых дворян отличиться?
Прилуцкий. Весьма согласен! – Ну, когда уже сын мой не жених для твоей племянницы, так по крайней мере позволь осведомиться об имени и достоинстве твоего жениха. Он должен быть человек необыкновенный.
Златницкий. Статочное ли дело! Он – было бы тебе известно… (Слуга приносит поднос с сулеями и кружками и стоит в дверях. Златницкий берет поднос, ставит на стол и наливает кружки.) Но наперед выпьем за здравие жениха и невесты. (Пьет.)
Прилуцкий (пьет). Скажи же, кто он такой?
Златницкий. Слушай внимательнее. Как скоро выговорю его имя, то у тебя уши завянут, задрожишь весь!
Прилуцкий. Не дело, сосед! Я никогда не дрожал и перед турецким строем, и уши не вянули, слыша свист пуль и ядер.
Златницкий. Эй, дворецкий!
Дворецкий (в дверях). Здесь!
Златницкий. Как зовут моего нареченного племянника?
Дворецкий. Его милость зовут (во весь голос) заморским принцем!
Прилуцкий (отскочив). Аи, аи! С нами бог!
Златницкий. Что, сосед? Не правда ли, что эти два слова: заморский принц ошеломили тебя не плоше турецкой пули? – Ну, дворецкий! это его звание, сказавши понашему, то есть по-дворянски; а как имя его?
Дворецкий. Не упомню!
Златницкий. Дурак ТЫ беспамятной! Дело другое – мне забыть его имя, потому что я древний дворянин и потомок гетманов; а то и ты, человек простой, а памяти не имеешь. Пошел вон! (Дворецкий уходит).
Прилуцкий. Ума не приложу! как этому принцу стало известно, что в некотором углу Малороссии есть некто пан Златницкий, который, будучи потомок некиих гетманов, ни за кого не соглашается выдать своей племянницы, как за некоего принца? это что-то несколько мудрено!
Златницкий. Аи видишь, что ничуть не мудрено! Посол принцев объявил, что обо мне и моих предках пишут в иностранных газетах!
Прилуцкий. Еще мудренее! я и своего имени не начитывал ни разу даже и в русских газетах, хотя я и майор, а притом заслуженный, а то – смотри пожалуй – в иностранных газетах! Каков же показался тебе этот принц, а особливо племяннице?
Златницкий. Мы его и в глаза не видали, а все дела производим через посла его светлости.
Прилуцкий. Час от часу мудренее!
Златницкий. Ничего нет диковинного! Разве ты не знаешь, – а небезчего сам был в чужих краях, – что все знаменитые иностранные особы венчаются чрез своих посланников; а заморский принц делает мне особенную честь, из уважения к моим предкам, что сам приехал венчаться, сам, всею высокою особою!
Прилуцкий. Где ж он проживает?
Златницкий. Никого из здешних дворян не осчастливил он своим пребыванием. Ты знаешь прекрасную рощу мою, в двух верстах отсюда; там с многочисленной свитой остановился он, и все живут в палатках.
Дворецкий (входит). Господин майор! сын ваш, капитан, сюда пожаловал, и хочет с вами видеться.
Прилуцкий. Зачем принесло его туда, где не хотят его видеть?
Златницкий. Напрасно, дорогой сосед! Я запретил ему вход сюда, как жениху. Если ж он приехал для поздравления меня и племянницы, то милости просим! Хотя бы и не следовало пускать его в заветную палату, но начин уже сделан. Проси капитана сюда! (Дворецкий уходит.)
Прилуцкий. Не понимаю я поступков моего сына! Он так был влюблен в твою племянницу, что и меня свел с ума докуками о принятии деятельного участия в сватовстве. Ныне, – верно уж и он знает, что Наталья будет венчаться с каким-то принцем, – сам прилетел сюда, чтоб быть свидетелем своего посрамления.
Златницкий. Ошибаешься, сосед! Тогда, конечно, было бы сыну твоему стыдно, если бы любимая им девушка выходила хотя за генерала, но такого, который не может доказать благородство своего происхождения далее пятидесяти лет. А то – посуди хорошенько: она выходит за принца, да еще и заморского! О, это делает подлинную ему честь, и тени великих предков моих невидимо его осеняют!
Прилуцкий. Я просил бы их в сем случае не тревожиться, а сидеть мирно в том месте, где во всякое время года бывает гораздо теплее, чем в Турции в самые жаркие летние дни.
Златницкий. Э, э! старик! ты начинаешь задевать и намекать, что предки мои сидя г в аде? – Но добро; я спущу тебе шутку для такого радостного дня! шути, дружите, шути сколько хочешь, на здоровье! А, да вот и сын твой! Добро пожаловать!
Алексей (в дорожном платье, быстро входит; останавливается, как будто в исступлении приближается к портретам, низко кланяется и умиленно говорит). Священные памятники великих люден, обладавших некогда страною благословенною! простите, что я, не более, как драгунский капитан, осмелился явиться пред светлые очи ваши! (Бежит к Златницкоми и крепко обнимает его несколько раз.)
Прилуцкий (садяся у стола). Сын мой или одурел, пли прикидывается дураком!
Златницкий (освободясь от Алексея). Он чуть не задушил меня. (Садится.)
Алексей. Что это, батюшка? вы смотрите на меня, как на турку перед сражением. Позвольте обнять себя; мы давно не видались. (Бросается к нему, но отец, вскочив, сильно его отталкивает.)
Прилуцкий. Если ты не уймешься, то я и подлинно этою саблею надаю тебе добрых фухтелей, не хуже, как и турке. Отчего ты так взбесился?
Алексей. Разве радость, батюшка, есть бешенство? Помните, – вы сами рассказывали, – какова радость ваша бывала после одержанной победы.
Прилуцкий. Конечно. Но ты чему обрадовался? Не тому ли, что девушка, в которую был влюблен десяти лет, сегодня выходит за другого?
Алексей. Именно так, батюшка! я победил злейшего врага на свете, самого неугомонного! словом: я одержал победу над самим собою и врагом целого мира: любовью! Когда я сватался на племяннице его высокомочия, то считал, что во всем здешнем околотке нет жениха для нее приличнее. Когда ж прочитал в иностранных Ведомостях, что она любезным дядюшкой назначена великому принцу заморскому, то так обрадовался, разумеется, из любви к ней же, что как ошалелый с добрый час скакал и прыгал.
Златницкий. Спасибо за усердие! Ты и будешь-таки плясать на свадьбе, сколько душе угодно.
Прилуцкий. Пока я ног ему не переломаю! Мог ли я ожидать от него такой шали?
Златницкий. Не правда ли, сосед, что сын твой дорогой молодец?
Прилуцкий. За несколько времени и мне таким он казался! Сейчас уволок бы его домой, но на старости лет хочется посмотреть на принца.
Златницкий. Погости, дружище! Ведь такого счастья не каждый день сподобиться можно.
Дворецкий (быстро входит). Нарочно отправленные мною в поле люди увидели, что заморский посол едет сюда в сопровождении великого множества конных и пеших.
Прилуцкий. Конец делу!
Алексей. Слава богу!
Златницкий (простояв несколько времени в молчании). Что мне делать? чего прежде столько желал, теперь боюсь о том и подумать! Посуди, пан Прилуцкий, посол приедет и со свитою, состоящею все из придворных людей, а никто из окаянных гостей, которых нарочно звал дня за три, не является. Как я встречу посла один, я – потомок гетманский…
Прилуцкий. А я-то что с сыном? Разве заслуженный мапор не стоит по крайней мере дюжины наших окружных дворян, которые, прости господи…
Златницкий (пожимая его руку). Благодарю тебя, сосед, сердечно благодарю! (Вдруг с ужасом отскакивает, хватает себя за уши и голосом отчаянного говорит.) О боже мой! о неблагодарная племянница! я за нею посылал давным-давно, чтобы от нее узнать имя принца. В две недели я не мог вытвердить его: как же теперь могу упомнить? оно – между памп будь сказано – хуже бусурманского. Дворецкий!
Дворецкий (в дверях). Здесь!
Златницкий. Не я ли приказывал, чтобы ты позвал ко мне племянницу? А?
Дворецкий. Виноват! я занялся распоряжением об отправлении нарочных навстречу послу…
Златницкий. Сей час беги – эй, стой!
Дворецкий (в дверях). Здесь!
Златницкий. Скажи племяннице, чтоб она полное имя своего жениха, принца, написала на маленькой бумажке большими буквами и притом церковным уставом. Сию минуту беги…
Дворецкий. Бегу, бегу.
Алексей. Зй, дворецкий, остановись.
Дворецкий (воротясь). Слышу!
Прилуцкий. Что за новости?
Златницкий. Что это значит?
Алексей. А вот что, милостивый государь! племяннице вашей не до того теперь, чтоб писать церковным уставом. А я сызмалепька большой на то искусник и пишу, как печатаю. – Не угодно ли вам дозволить, чтоб я отдал почтение светлейшей невесте и, узнав имя жениха ее, вмиг напечатал. Между тем ваш дворецкий, как человек расторопный, не посылая уже нарочных, сам выбежит за ворота и, как скоро позаметпт издали приближение посла, сей час прикажет двум псарям затрубить в рога, чтобы вы заблаговременно о том узнали. Что на это скажете?
Златницкий. Самый старинный мудрец не рассудил бы разумнее в таком важном и щекотливом деле. Скорее, любезный друг, скорее делай, что знаешь. Теперь вижу, сколько ты радеешь нашему дому!
Алексей (уходя поспешно). Все будет готово в свое время. (Дворецкий также выходит.)
(Златницкий ходит взад и вперед – молча. Прилуцкий, сидевший также в размышлении, вынимает дорожную трубку, меток с табаком и начинает накладывать.)
Златницкий. Ах, если бы скорее прошел этот тяжелый день! Посла принцева видал я раз пять, но всё попросту. А как он едет теперь за племянницей с огромной свитой, то со мною делается так, как с пуделем, когда осеннею порой кидают его в воду. Сосед! как ты думаешь? – Ах, боже мой! что ты делаешь?
Прилуцкий. Вели-ка подать свечку.
Златницкий. Ты хочешь курить табак?
Прилуцкий. И очень!
Златницкий, Ч, го ты со мною делаешь, безбожник? С минуты на минуту жду я принцева посла, и через час или два – и самого принца с молодою супругой.
Прилуцкий. Так ты ничего не знаешь, сосед! Божусь тебе майорскою честью, что все заморские люди так же любят курить табак, как мы с гобою пить хорошие наливки. Вспомни, что я сам бывал под туркой, а турки, хотя и негодные бусурманы, а все же люди заморские. Бывало, после сражения, когда начнем…
Златницкий (ударя себя в лоб). Постой, постой! (Ходит по комнате в мыслях.) Как ты думаешь? не дадим ли чрез это знать послу и принцу, что и мы разумеем обычаи, когда и я раскурю трубку?
Прилуцкий. Прекрасно! прещегольская выдумка! проворнее! (Златницкий бежит к дверям.) Видно, сосед, и ты иногда бываешь не так-то глуп!
Златницкий (в дверях). Малой! Как можно скорее трубку, табак, свечу! Спасибо, сосед, что ты меня надоумил. Видно, и походы бывают иногда к чему-нибудь пригодны!
(Слуга вносит требуемое, кладет на стол и уходит. Господа раскуривают трубки, садятся у стола и курят – глядя один на другого, в молчании. Алексей и Наталья входят.)
Наталья. Дядюшка! что это значит? здравствуйте, пан Прилуцкий! как? и вы тоже? ах, как это можно? Вы ожидаете знатных гостей и самого принца, а хотите задушить их табачным дымом.
Златницкий. Это на заморский вкус, и все заморские люди столько ж любят курить табак, сколько мы любим пить хорошие наливки. Спроси у пана Прилуцкого; он это достоверно знает.
Алексей. Ба, дело о наливках. (Оставя руку Натальи, с важным видом подходит к столу, рассматривает сулеи и, сплеснув руками, взводит глаза вверх.) Правосудное небо! Возможно ли? На столе только две сулеи, и то с пуншем! нет ни одной с наливкою! вы вечно осрамите себя, уж не говорю пред принцем…
Златницкий. Что? что такое?
Алексей. Но даже и перед самою его свитою!
Златницкий. Бога ради, друг мой…
Алексей. Из одной дружбы открою тайну. Из иностранных Ведомостей известно целому свету, что принц страстно любит наливки, а свита его и того более. Каждого из оной, не исключая и самого посла, можно бы назвать пьяницею, если бы только они не были заморские придворные. Эй, кто там? Сюда! (Несколько слуг являются в дверях.) Сейчас подайте на стол два подноса, которые побольше; один с сулеями наливок, а другой – ну хоть с чарками или стаканами, все равно, только отнюдь не с рюмками! (Слуги уходят.) Куда годится послу, а тем менее принцу пить из рюмок? – Надобно соображать достоинство! Нет, не допущу, чтобы дорогой сосед, пан Златницкий, потомок великих гетманов, оказал себя нищим или скупым в день бракосочетания своей любезной племянницы!