Королева кабачков сегодня в ударе

Глава 1. Тома‑кулёма

Тамара брела по улице, обречённо глядя на трещины в асфальте, и словно на репите твердила про себя: «Тома‑кулёма». Как она могла быть настолько наивной? Разве можно так слепо доверять людям? Да, этот человек был не чужим.

Ещё вчера.

Ещё вчера Паша был её мужем.

А сегодня она – свободная женщина. Она свободна от мужа, свекрови, квартиры, которую она считала общей, и каких‑либо средств к существованию. На карточке ещё оставалось немного денег, но это временно.

Тома всё ещё не могла поверить, что это происходит с ней.

Она всегда знала, что Маргарита Васильевна не в восторге от неё в качестве невестки. Та была против их брака. И Тамара все пять лет замужества старалась не ударить в грязь лицом и доказать, что достойна носить мужнину фамилию. Она убиралась, готовила, стирала, пахала на свекровкиной даче и снова готовила. Она поднялась до должности администратора бутика, а вместе с ней поднялась и зарплата, которая, к слову, была заметно повыше, чем у Павлика. Но, как утверждал Павел, это было временно. Просто в его профессии дизайнера карьерный трамплин подлиннее, чем у какой‑то продавщицы.

Особенно часто по поводу «продавщицы» – это слово неизменно произносилось с брезгливо поджатой губой – высказывалась Маргарита Васильевна. А Тома любила свою профессию. Она работала в бутике модной одежды и не видела в этом ничего предосудительного. У неё было отличное чутьё, и она умела посоветовать и подобрать то, что клиенткам шло и нравилось. Владелица бутика часто повторяла: «Девочки, помните: вы продаёте не платья и юбки. Вы продаёте настроение. Вы дарите клиентам мечты, надежды, веру в себя и в своё будущее».

И у Томы получалось!

Постоянных покупателей у неё было больше, чем у кого бы то ни было другого в их сети. И денег Тамара зарабатывала много не потому, что обсчитывала покупателей, как полагала свекровь, а как процент от продаж. Она верила, что однажды Паша станет востребованным художником и она сможет себе позволить уйти в декрет.

Но вместо этого Паша сказал, что больше в ней не нуждается. А квартира вовсе не их общая, а Маргариты Васильевны. Заработана непосильным трудом. Тома врёт. Деньги по ипотеке тоже вносила Маргарита Васильевна. А они жили впроголодь, и теперь на Томе ещё половина набранных Пашей кредитов.

Ей говорили, что квартира будет оформляться на Пашу, потому что нужно срочно. Такой прекрасный вариант попался, а Тамара, как назло, в это время гостила у мамы в другом городе. «Но какая разница?» – убеждал её Паша. Ведь всё, что покупается в браке, является общей собственностью!

Если бы квартира была куплена на Пашу – да. Но она каким‑то чудом оказалась оформлена на свекровь. И те деньги, которые Тома отдавала мужу на погашение ипотеки, она отдавала просто так, безо всякой расписки. Потому что они же семья. У них же всё общее.

Общими оказались только кредиты.

Тамара‑лошара!

Хотя так совсем грубо вышло.

У Томы даже слёз не было. Она оказалась настолько раздавлена, что даже ноги, казалось, еле двигались.

Куда ей теперь идти?

Сегодня Маргарита Васильевна щедро позволила переночевать в квартире. Но завтра – с вещами на выход!

Тома подошла к перекрёстку. Зажёгся зелёный, и старушка справа, опираясь на клюку, засеменила по проезжей части. Возле ограждения осталась стоять сумка, обычная продуктовая авоська.

– Бабушка, вы сумку забыли! – Тома подхватила увесистыйшоппер и поспешила следом. – Бабушка!

– Ась? – Бабулька, классический божий одуванчик, в круглых роговых очочках и скромном старомодном платьице родом из СССР, обернулась к Томе.

– Сумку вы забыли! – Тамара бросила взгляд в недра авоськи и обнаружила там пару крупных кабачков. Закралась мысль: а была ли сумка действительно забыта? Может, она была оставлена в отчаянном желании пристроить непристраиваемое?

– Ой, деточка, вот спасибо тебе! – расцвела бабулька, протягивая нетвёрдую руку, и Тома устыдилась своих мыслей.

– Давайте я вам помогу через дорогу перейти и сумочку донесу. Тяжёлая ведь!

– Мне так неловко, деточка… – прошамкала старушка, цепляясь за локоть.

– Да ничего, я никуда не тороплюсь. – Тома бросила взгляд на мигающий зеленый. – Бабушка, а вот тут нам надо бы поспешить! – Она чувствовала себя паровозом, который прёт непослушный состав.

Бабулька поднажала, но в самом конце зебры, почти у тротуара, конец клюки соскользнул по асфальту прямо под ноги Томе. Та споткнулась и полетела носом на мостовую.

– Ой, деточка! Вот же я неловкая какая! – запричитала старушка, помогая Тамаре подняться и отряхивая ей юбку. – Как нога?

– Ничего страшного! – поспешила уверить Тома.

– Эти схветофоры. Ой, такая с ними морока! – поделилась бабулька и потянула Тамару за широкий рукав.

И только тут до Томы дошло, что на суде она была в деловом костюме. А сейчас – в льняной блузе со свободными рукавами, жилете на шнуровке, коричневой домотканой юбке в пол и белом поношенном переднике. Аналогично была одета и старушка. Вместо асфальта под ногами была мощёная мостовая, а дома́ вокруг могли похвастать от силы двумя этажами.

Тома застыла на месте, не веря глазам своим.

– Это что? – потрясённо спросила она у спутницы.

– Так Любавицы же, – удивилась та.

– А где светофоры?!

– Ой, деточка! Совсем старая я стала, головой повредилась! Всё путаю! – пожаловалась бабулька, продолжая тянуть Тамару вперёд.

– Ничего страшного. – Тома не собиралась двигаться с места. – Вы меня просто назад верните.

– Деточка, так я не помню! – всплеснула старушка руками. – Память отказывает! Бывает, что‑то делаю, а как – уже не помню. Вот раньше, бывало, взмахну палочкой – и карета из тыквы, грумы из крыс. А теперь, душенька… – Бабулька упорно дёргала Тому за руку. На них начинали оглядываться прохожие, одетые в такие же наряды условно далёкого прошлого, когда об электричестве, интернете и двигателе внутреннего сгорания даже не мечтали. – …Теперь, душенька, я даже не могу вспомнить, где палочка!

Тамара подчинилась. Потому что глупо же стоять и чего‑то требовать от маразматичной бабульки, которая воображает себя феей‑крёстной Золушки.

Глава 2. Кабачковая диета и вот это

Тамара судорожно пыталась сообразить, как же случилось, что она оказалась непонятно где и непонятно когда. И непонятно с кем, что немаловажно! Сам факт перемещения не вызывал сомнений, хоть и был мало совместим с реальностью.

Впрочем, по сравнению с потрясением после суда странное перемещение не казалось таким уж шокирующим. В том мире её ничто не держало, кроме мамы, если уж совсем честно.

Но там у Томы хотя бы документы были. Долгов к документам три вагона. Зато работа в наличии. И интернет, где ответы на все вопросы. Набрала бы она сейчас в телефоне…

Тут Тамара вспомнила, что в сумочке у неё лежит телефон!

Однако вместо привычной сумки на плече обнаружилась котомка. Никакого телефона там не было. Зато обнаружились пяльцы, нитки и иголка, о которую Тома укололась. Хорошо, что бабулька представилась феей из «Золушки», а не колдуньей из «Спящей красавицы»!

Происходящее казалось столь абсурдным, что Тамара наконец поняла: это сон. Плохой сон. Начиная с самого суда.

Всё это ей снится.

Нужно просто дождаться, когда она проснётся, и рассказать Паше. Они дружно посмеются, она сварит мужу утренний кофе и побежит на работу. На этой мысли Тома успокоилась и поддалась напору бабульки. Раз уж она всего лишь спит, отчего бы не получить удовольствие от приключения?

– Бабулечка, а как вас зовут? – спросила Тома и подумала, что в вопросе смутно угадывались мотивы «Бабушка, а зачем тебе такие большие зубы?»

Спутница её, безусловно, была особой странной. И даже пугающей. Но раз Тамара просто спит, волноваться не о чем.

– Зови меня тётушкой Марж, Томочка, – с готовностью представилась та.

Тамара было напряглась: своё имя незнакомке она не называла. Но потом вспомнила, что всё это ей только снится, и успокоилась. Уж её‑то собственное подсознание точно знает, как её зовут!

– Тётушка Марж, а где находится город Любавицы? – продолжила Тамара игры разума.

– Так в Княжеви́не, королевстве нашем, Томочка. Где же ещё? Вот и до дома мы дошли, девонька.

Бабуля показала на нарядный, как расписной пряник, домик: крыша и оконные рамы сиреневые, стены оранжевые, фронтон желтый, наличники цвета морской волны, по простенкам резные, словно кружево, белые узоры. Ярко. Но миленько.

– Вот и хорошо. – Тамара вошла в калитку такого же вырвиглазно сиреневого, как крыша, цвета. За забором теснились клумбочки с цветами. А за ними, уходя за дом, сколько глаз хватало, тянулись кабачковые плети. – А зачем вам столько кабачков, тётушка Марж? – удивилась Тома причудам сна. «Чтобы лучше слышать тебя, внученька», – ответила она про себя.

– Да сами они. Нравится им тут расти, вот и растут. Прямо не знаю, куды девать!

Всё же бабулька пыталась от них избавиться. И за то, что Тома ей помешала, затащила нежданную помощницу в непонятные «Княженя́». Княжевину, точнее.

Хорошо, что только во сне!

– Так я пойду? – Тамара неуверенно прислонила сумку к крыльцу.

– Да куды ж ты пойдёшь, деточка? У меня и оставайся! Дом большой, места хватит, – радостно улыбаясь, предложила бабулька. – Поешь, поспишь. А там, глядишь, может, вспомню я, как тебя обратно отправить, – вцепилась она в руку Тамары, заглядывая ей в глаза.

Вопреки бредовости происходящего – что для сна‑то дело обычное, – в словах старушки была несомненная логика. Ну правда, куда Тома пойдёт в этом незнакомом месте? Нетушки, лучше она до пробуждения спокойно пересидит в пряничном домике.

– Только угостить мне тебя нечем, – призналась бабулька, когда Тома пересекла порог.

Внутри домик оказался не таким психоделическим, как снаружи. Обычная рубленая изба, правда, очень светлая. С вышитыми шторками на окошках, расписными дощечками и перевернутыми вниз букетиками из трав и цветов вместо картин на стенах. Пучки травок распространяли приятный пряный аромат. Ключевую роль во внутреннем убранстве избушки играла белая с сиреневым орнаментом печка. По занимаемому месту – так уж точно.

– А вы, тётушка Марж, случаем, к Мальчику‑с‑Пальчику никакого отношения не имеете? – на всякий случай уточнила Тома. – Или Гретель с Гензелем?

– Слышу о таких впервой, – заявила бабулька и поспешила скрыться за занавеской. – Это всё тётка моя. Двоюродная, – высунула она нос оттуда. – А ты, Томочка, готовить‑то умеешь?

– Умею, бабушка. Умею. – Тамара подумала, что лучше она, чем её.

– Ну так что на огороде ести, всё можно брати, – гостеприимно скинула хозяйка на гостью заботы о пропитании.

На огороде брати – не от себя отрезати. На этой оптимистичной ноте Тамара отправилась осматривать фронт кулинарных работ.

Беглое знакомство с грядками подтвердило первое впечатление: кабачки захватили всё, до чего смогли дотянуться. А тянулись они далеко. Длинноплетистые сорта предпочитала бабулька.

Среди кабачковых побегов Тома легко нашла несколько тыквенных. Плоды на них были гигантскими. И правда, хоть карету делай. Главное, сейчас для полноты комплекта на крысиное гнездо не наткнуться!

Из мелочи у самого забора обнаружилась полудикая грядка с пряной зеленью. Тамара нарвала, что было знакомо, и поспешила в дом.

– Бабушка, а сметанка и маслице у вас есть? – спросила с порога Тома.

– Со сметанкой и маслицем кто угодно приготовит… – пробурчала бабушка Марж из‑за шторки, которой отгораживался небольшой уголок. – Да ести, ести. В погребе‑то ести. Только надо слезти!

Вот «слезти» в погреб в незнакомой избе сомнительной бабульки Тамара категорически не собиралась.

– Жаль, что я не знаю, где что искать, – посетовала она. – Да и ноги, чего доброго, переломать могу с непривычки. Вы, тётушка Марж, поискали бы сами.

– Ох, ну пойду, пойду… – Старушка вышла из‑за занавески в ещё более поношенной, заплатанной, но опрятной одежде и пошаркала в сторону сеней.

– А я за дровами могу сходить! – бросила Тамара ей вслед.

– Ой, и сходи! Дровниквозля отхожего места! – Бабулька неопределённо махнула рукой в сторону входной двери.

Хотя это снаружи она была «входной». А внутри – выходная! Тамара хихикнула над неожиданным открытием и поспешила выполнить взятые на себя обязательства.

Туалет типа «сортир» Тома приметила ещё в первый свой огородный поход по характерному «бубновому» ромбику‑окошку. Запаха, что интересно, от строения, скромно притулившегося в дальнем углу участка, не было. Либо им не пользовались по назначению, либо в Любавицах нашли крутой противосмрадный лайфхак. Тома открыла дверь в дровник и обнаружила на полу кошку с двумя котятами. Непонятно, как они все туда забрались, но единственной эмоцией кошки было недовольство, выраженное в ленивоммяве. Значит, от голода и несправленных нужд компания не страдала. Кошка была белая, в крупных рыже‑полосатых пятнах. Котята – как гуси: один белый, другой рыжий. Пушистые, в меру упитанные котики, на вид два‑три месяца от роду.

– У, дармоеды! Такие слоны уже выросли, а всё мамку сосёте! Идите крыс ловите, – попеняла Тома детёнышам и погладила мамашу. Та муркнула и принялась вылизывать белого дитятку.

Тамара взяла несколько полешек из поленницы и пошла к дому.

В доме на столе обнаружилась крынка, обвязанная платочком, и бутыль, заткнутая самодельной пробкой из сучка.

– Тётушка Марж, а не жарко в доме будет, если печь затопить? – Тома сдвинула заслонку и сложила дровишки в печку. – А огонь как тут разводить?

– Огонь? – Бабулька, которая шуршала чем‑то подозрительным в своей отгородке, показалась из‑за шторки. – Разводить? Водой, штоля?

– Огонь нужен! Готовить как?!

Совсем бабулька поехала головой! Тамара обернулась к печи, чтобы произнести пояснительную речь «на пальцах».

Но дровишки в печи уже весело потрескивали в язычках пламени.

– Удобно! – не могла она не подивиться изобретательности подсознания.

Выяснив, где какая посуда хранится, Тома занялась приготовлением обеда. Заморачиваться не стала, просто пожарила кабачки кубиками, заправила всё это дело сметанкой, посыпала травками. Хозяйка, так и проковырявшаяся всё время в своём углу, выползла на запах.

– Всё, тётушка, можно кушать. А хлебушек у вас где лежит? – спросила Тамара.

– Так закончился хлебушек! – Бабулька с предвкушением на лице усаживалась за стол.

– А давайте я быстренько сбегаю куплю!

– Так не на что же. Денежки тоже закончились, – вздохнула хозяйка.

Какие остросоциальные темы нынче показывают во снах!

Тамара припомнила прекрасный рецепт выживания в условиях бюджетного дефицита из одного советского мультфильма:

– А если кабачки продать?

С хлебом вышло бы сытнее.

Или крупой какой‑нибудь.

Но ничего, вот она проснётся и съест что‑нибудь более калорийное!

– Дык я ж и пыталась! – призналась старушка.

Тома промычала тоном «Понятно!»

– А на что же вы тут живёте‑то? – полюбопытствовала она.

– Так на королевский пенсион! Он у меня пожизненный! – похвасталась тетушка Марж. – Только маленький уж очень, – тут же пожаловалась она.

– Как я вас понимаю!

Даже во сне о сказочном королевстве люди на пенсию прожить не могут!

Обедали они молча, думая каждая о своём. Впрочем, может, бабулька и ни о чём не думала. В чужую голову не залезешь.

Видимо, почуяв сметанку, возле стола невесть откуда появилась кошка и стала нарезать круги у ног.

Закончив со своей порцией, бабулька поставила тарелку на пол. Кошка, нарушая все правила гигиены, её вылизала, а затем, довольная, запрыгнула хозяйке на колени и размурчалась.

– Как её зовут? – спросила Тома.

– Да никто её не зовёт. Сама как прибилась, так и не уходит! – возмущённо бормотала тётушка Марж, ласково почёсывая кисе за ушком. – Окотилась ещё! – Старушка стряхнула кошку с коленей.

Та не возмущалась. Теперь она стала тереться у ног Тамары. Тома вынесла свою тарелку во двор, где гоняли бабочек котята. Дождавшись, когда тарелка формально стала чистой благодаря трём маленьким язычкам, Тома вымыла посуду.

– Пойдём, я тебе твой чердак покажу! – предложила хозяйка, излучая сытость и довольство.

Чердак – это не подвал. А по лестнице во сне подниматься – к карьерному росту. Отчего бы не подняться?

Чердак у тётушки Марж был позапущенней, чем основной дом. Сильно позапущенней. Оконце, немытое тысячу лет. Всякий хлам ненужный, побросанный как попало. Среди хлама стояла на боку деревянная кровать.

И прялка.

И ещё всякое в сундуках или сложенное на полочках кривеньких стеллажей.

Старушка щедро предложила Томе пользоваться чем угодно из того, что найдёт. Благо искать там можно было до посинения. Бабулька прямо так не сказала, но между строк читалось.

И в воздухе висело.

Прялку Тома твёрдо решила не трогать. А вот кровать поставила на ножки, когда разгребла для этого достаточно пространства. И, раз уж будильник звонить не торопится, она, вооружившись лоханью и тряпкой, занялась разбором и сортировкой хлама.

Тётушка Марж практически сразу спустилась к себе в закуток. Кошка, наоборот, припёрлась, но в процесс не вмешивалась, а внимательно наблюдала за ним с высоты верхней полки ветхого стеллажа. Котята немного порезвились, а потом уснули в пятнышке солнца из окна. Так что, можно сказать, Тамара занималась делом в одиночестве и, пользуясь случаем, размышляла о своей семейной жизни – уже бывшей в мире сна. Если разобрать её на кучки, сложив отдельно борьбу с бытовыми проблемами, усилия по установлению добрососедских отношений со свекровью и поддержку мужа, больше ничего и не оставалось.

Вся её семейная жизнь была для других.

Не то чтобы Тома жаловалась.

Просто неожиданно осознала.

В одном из сундуков она откопала перину. Настоящую! Пуховую! Не какой‑нибудь там невнятный холлофайбер! Правда, пух слежался, но это Тому не останавливало. Она старательно взбила находку и проверила на «лёжкость».

Было хорошо и мягко, но что‑то мешало под лопаткой. Тамара всё перещупала, пока не нашла сушёную горошину, застрявшую между досок, из которых была сколочена кровать.

Тест‑драйв на прынцессу пройден!

Тома выковыряла семя, но решила не выбрасывать. Пошла и закопала в землю у забора. Вдруг прорастёт? А то совсем тоскливо у бабульки с пищевым разнообразием!

Потом вернулась на чердак (теперь лёжкость перины проверяла кошка, к которой вскоре добавились котята) и продолжила разбирать завалы. Одежду всех видов она складывала в одну сторону, бумаги‑книги – в другую, утварь – в третью, совсем рухлядь на выброс – в четвёртую. К вечеру, когда начало темнеть, Тома добралась до сундука с тряпьём и нашла подходящее постельное бельё. Квест «обустройство на новом месте» можно было считать выполненным.

Тамара оглядела плоды своих трудов. На первый раз неплохо. Единственное, до чего она не добралась – шкаф с ворохом пожелтевших от старости бумаг. Видимо, они ждали своего часа отправиться на растопку. Тома взяла в охапку собранный мусор, снесла вниз и сгрудила у дверей.

– Тётушка Марж! Посмотрите, пожалуйста, вдруг вам здесь что‑то дорого? Я на выброс отложила! – громко произнесла Тамара, обращаясь к пустому дому.

За шторкой в углу за печкой послышалось шевеление.

Потом шарканье.

– Да‑да, девонька! – показался нос любопытной старушки. – Ой, палочка! – всплеснула она руками в умилении и посеменила к кучке, чтобы извлечь из неё корявую ветку.

Видимо, у старушки ещё хуже с мозгами, чем казалось на первый взгляд.

– Ну да. На растопку можно пустить.

– Как можно! Это моя волшебная палочка! – возмутилась старушенция, пряча находку за спину.

– То есть теперь вы можете отправить меня домой? – осторожно поинтересовалась Тома. На всякий случай.

– Теперь могу, – с готовностью кивнула бабулька. – Но не помню как!

Глава 3. Выход в люди

Сон всё продолжался и продолжался. Тамара уже устала его смотреть и, когда ложилась спать, искренне надеялась, что теперь‑то она точно проснётся у себя в кровати.

Но увы, проснулась она на чердаке бабульки в компании кошки и котят. По углам были разложены кучи признанного не совсем бесполезным антиквариата. Тамара, кстати, никогда не понимала, что же такое этот самый «квариат», против которого настроено всякое старьё? Возможно, синоним прогресса или вообще любых новшеств. В том месте, где Тамара находилась, не было ни единого шанса узнать правду. Но, пожалуй, это было не самой большой проблемой Томы.

Главная проблема – маразматичная бабулька, которая притащила её непонятно куда.

И даже не это! Проблема, как в этой «непонятной куде» выжить без денег и документов?

Ладно, возможно, вопрос документов пока стоит не очень остро. Авось, Тома сумеет вернуться в родной мир прежде, чем местные органы правопорядка заинтересуются её персоной. Но ведь нужно что‑то есть!

Кабачков у тётушки Мардж наросло – ешь не хочу. Но, во‑первых, действительно не хотелось. Во‑вторых, Тамара нахлебницей жить не привыкла. Тем более – накабачковницей. И раз проснуться не выходит, надо как‑то устраиваться здесь, во сне.

На работу – не получится. Кто её возьмёт на работу без паспорта или что в Княжевине для идентификации личности используют? Значит, придётся самозаниматься. Или индивидуально предприниматься. Кто его знает, как это здесь называется.

– Тётушка Марж, вы говорили, что хотели продать кабачки… – завела Томаразговор за завтраком.

На завтрак были кабачковые оладьи. Без яйца за неимением оного. На обед с ужина остался тыквенный суп с горсточкой крупы. А на ужин опять придётся готовить что‑то из кабачков.

– Хотела, девонька. Да кому ж они нужны‑то? – горестно вздохнула старушка.

– Давайте я попробую!

– Попробуй! Чего ж не попробовать! – закивала тётушка Марж и добавила сморщившись: – Я уже пробовала. Такая гадость вышла!

– Это мы посмотрим, – оптимистично заявила Тома. Не учите бабушку пилить дедушку! – Только давайте вы сначала меня сводите туда, где у вас овощи продают, – потребовала она.

– На торжи́ще, что ли? – недоверчиво поинтересовалась старушка.

«На торжище ветер свищет», – сложилось у Томы в голове на основе городского фольклора.

– Если «торжище» от слова «торговать», то да. Идём?

Так называемая Фея собиралась с видимой неохотой, вызывая тем самым у Тамары смутные подозрения в нехорошем. Когда бабулька наконец выбралась из своей загородки, Тома уже двадцать раз пожалела, что впустую просидела всё это время у печи. Ведь сколько всего полезного можно было сделать!

Старушка гордо, как королева, которую ведут на эшафот, доковыляла до дверей и потянулась к давешней сумке, из‑за которой Тамара попала в эту дурацкую ситуацию.

– Бабушка, а зачем вам кабачки? – уточнила Тома.

– Ты ж их продавать собираешься! – удивилась Фея.

– Не сразу же! Прежде чем выводить товар на рынок, нужно провести маркетинговое исследование, – по‑умному завернула Тома.

– Маркхе… Кхе‑кхе! – уважительно откашлялась бабулька. – Ну ежели так, то, конечно, сходить надобно!

Разумеется, за умными словами «маркетинговое исследование» скрывалось банальное «осмотреться». Больше всего Тома боялась, что Любавицы – это большая деревня. В прямом смысле этого слова: у каждого свой огород. Но нет, по мере удаления от дома тётушки Марж всё чаще встречались дома в два и даже три этажа. В центре города они жались друг к другу, как огурцы в банке на засолку. Что это центр, Тамара поняла по высокой башне с часами и повышенной концентрации народа.

С её спутницей все здоровались. То ли бабулька была личностью в городке известной, то ли так было принято – здороваться с каждым встречным. Пару раз тётушка Марж останавливалась перекинуться со знакомыми парой слов.

– А это моя внучатая племянница из Миро́вень, Томочка, – неизменно представляла она Тамару.

Тома улыбалась, делала неловкий книксен и молчала, изображая из себя слабоумную глухонемую. Главное, что легенду придумывать не нужно! Это очень упрощало дело.

– Всё‑то вы, тётушка, убогих подбираете! – посетовала одна из собеседниц старушки, к которой та обращалась «Ани́чка».

Аничка была дородной бабищей с сальными волосами и лоснящимся круглым лицом. Томе она не понравилась. Что уж сразу её в убогие записывать? Правда, может, в Тамаре проснулся актёрский талант и она оказалась слишком убедительна в роли дурочки?

– Что ж ты так, Аничка. Ну не повезло деточке, рыженькой уродилась. В отца своего непутёвого. Но так‑то она девочка добрая, работящая! – встала на защиту тётушка Марж.