- -
- 100%
- +
Пролог, или Первый сон Полины
Поля пряталась в кладовке. Она забилась в угол и рыдала, обняв себя за коленки. Дверь с тихим скрипом отворилась, потом зажегся свет, и рядом с Полей села баба Груня.
– Ну чего ты ревешь? – спросила бабушка.
– Они, – шмыг‑шмыг, – не хотят со мной играть! Они говорят, я всё ломаю!
– Ох ты ж Полюшка‑горюшко, иди, пожалею, – баба открыла объятия, и Поля переползла к ней и прижалась. – Рассказывай.
– Меня не любят. Меня никто никогда не полюбит, – шмыгая носом и размазывая сопли по кулаку, поделилась девочка.
– Давай я расскажу тебе сказку. Про принцессу, которая всё ломала, и которую никто не любил, – предложила бабушка, и Полинка закивала головой. – В одном царстве‑государстве жила была принцесса. Всем она была хороша: и добрая, и красивая, только ломала всё, что ей попадало в руки. И посадили её в большую‑пребольшую крепость с толстыми‑толстыми стенами, чтобы она ничего не испортила.
– Ей, наверное, было скучно одной. Это очень печальная сказка, – по‑взрослому сказала Поля.
– Так иногда бывает в начале сказки. Как иначе герой узнает, что такое счастье, если ему всегда будет только хорошо? – бабушка протянула Полине свой платок.
– А как он доживет до её конца, если всегда всё будет плохо?
– К ней гости приезжали, – успокоила девочку бабушка. – Музыканты с концертами, циркачи с дрессированными собачками.
– Если дрессированные собачки, то ладно, – согласилась Поля. – А дальше?
– Дальше однажды к её крепости пришел рыцарь. Он был одинокий и несчастный, потому что на нём было страшное проклятье.
– А потом?
– Потом принцессе стало так его жаль, что она взяла и сломала крепость и вышла к рыцарю.
– А он что?
– Он вначале испугался, конечно. А потом принцесса поломала его проклятье.
– И рыцарь её сразу полюбил? – обрадовалась Поля.
– Ну… – тут бабушка задумалась. – Не совсем чтобы сразу… Люди просто не способны сразу разглядеть своё счастье. Иногда, чтобы его заметить, им нужно несколько раз разбить об него нос.
Полина проснулась внезапно, будто её вытолкнули из сна. Посмотрела на время. Четыре часа ночи. Спать и спать ещё. А тут бабушка Аграфена приснилась. Технически – прабабушка, но это неважно. Поля про неё и забыла уже давно. Она приезжала всего один раз. Жила у дяди Вовы почти месяц. Поле тогда было пять лет, и она сначала боялась незнакомой старушки. А потом привыкла и даже плакала, когда та уехала. Бабушка рассказывала удивительные сказки. Хотя Поля их совсем не помнила. До сегодняшней ночи. Так странно было во сне смотреть на себя со стороны…
Интересно, к чему бы это?
Говорят, умершие родственники к добру не снятся. Они предвещают болезни, а то и ещё чего похуже. Поля перевернула подушку и проговорила: «Куда ночь, туда и сон прочь». Ей совсем не время болеть. Или чего хуже. И так уже две бригады в половинном объеме ездят на вызовы. Нет, ей болеть никак нельзя. Она зевнула, потянулась… Телефон с тихим стуком упал на мягкий ворс прикроватного коврика. Люди говорят: «Знал бы, где упадешь, соломки бы подстелил». Полина знала. Она знала, что может упасть везде, в любой момент времени. И сломать/разбить/раздавить/порвать/сжечь в процессе всё, что угодно. Своё и чужое. Поэтому соломку она стелила всюду, где была возможность.
Она улеглась на бок, сложила ладошки под подушкой и поплыла обратно в сон…
Теперь она видела перед собой мрачную крепость с каменными стенами в пятнах лишайников. В дырах оконных проемов не было стёкол, зато были решетки. Поля скользила взглядом по стене в разводах и потеках, будто что‑то искала. Но окна были пусты. Лишь в одном она увидела молодого человека. Он был красив на западный манер. Худощавое лицо, высокие острые скулы, прямой острый нос, острый волевой подбородок. Острый, пронизывающий взгляд светлых (почему‑то Полина была уверена, что зеленых) глаз. Он стоял у окна и держался широкими ладонями за прутья решетки. И смотрел на неё.
И тут сработал будильник. За окном уже было светло, июньское утро начинается в полпятого утра. А в семь солнце уже светит почти как в полдень. Поля собралась и выскочила на улицу. Она шла, задумавшись о странных снах, и потому чуть не споткнулась о девушку, которая застряла в решётке ливнёвки и пыталась вытащить из щели каблук шпильки.
– Вы бы разулись, – посоветовала Поля незадачливой блондинке.
– Разувшись каждая сможет, – возразила девушка и продолжила крутить ногу.
Каждый сам кузнец своего геморроя. Полина как медик была в этом убеждена, потому лишь пожала плечами. Прежде чем продолжить свой путь к остановке она непроизвольно подняла взгляд на дом… и наткнулась на острый взгляд зеленых глаз в окне второго этажа.
Глава 1
Меня разбудили волшебные колокольчики, которые исполняли удивительную, совершенно незнакомую мелодию. Но я хотел спать. А колокольчики, хоть и были волшебными, не давали. И даже раздражали. Я открыл глаза… и увидел себя.
Я – тот я, которого я видел, – лежал, раскинувшись, на всём белом. В парадной одежде и сапогах. Этот Я – грязная свинья. Лицо было видно нечетко (как и всё тело), но это скорее была морда, чем лицо. Глаза красные, опухшие, узкие щелочки вместо глаз, – как есть свинья.
Кто я? Где я?
Кто, я помнил. Я – Леонарду та Бертану, Верховный маг и доверенное лицо короля Ледении Эльиньо III. И вчера мы с ним сделали невозможное1.
Это же как меня приложило отдачей! Вот это я выложился! Я вообще жив?
Попытался двинуть рукой. Правой. Рука, закинутая за голову, была тяжелой и словно чужой. Затекла. Пошевелил пальцами. Я передо мной сделал то же самое, только на левой руке. Левой рукой я потянулся к затёкшей. Конечность, потерявшая чувствительность, блямкнулась на грудь. У меня передо мной тоже.
Это отражение!
Мысль о том, что кто‑то весело пошутил, повесив надо мною зеркало, вызвала желание оставить неизгладимый след на челюсти шутника. Пальцы начали оживать, наполняясь раскаленными иглами боли. Шея тоже затекла, и повернуть голову, чтобы оглядеться, не было сил. Зато у меня было целое зеркало во весь потолок.
Комната казалась небольшой. Очень светлые стены с неназываемым оттенком смеси коричневого и розового. Со стороны ног – какая‑то чёрная штука на стене. Слева – шторы более тёмного оттенка во всю стену. Через щель между ними бодро пробивались солнечные лучи. Надо встать. Определиться, кто и зачем меня сюда поместил. Но было лень. Тем более что Его Величество Эльиньо III ещё спит. Я сосредоточился на ощущениях – пусто, я не ощущал его эмоций. Я бы тоже на его месте спал. После всего, что было вчера.
И на своём месте тоже бы спал. Но мешали физиологические потребности.
Я сделал невероятное усилие и сел. Голова закружилась, перед глазами поплыло… Переполз к краю кровати и опустил ноги на пол. Пол был деревянный, из небольших, но очень гладких досочек, плотно подогнанных друг к другу. Под ногами лежала шкура незнакомого животного. Судя по размерам – зверь был большой. Огромный. У нас таких не водилось.
Чёрная штука на противоположной стене оказалась большим куском толстого тёмного стекла. Я видел в нём своё отражение, но для зеркала – не очень чётко. Впрочем, зеркало на потолке тоже не отличалось хорошим качеством. Зато размером отличалось. У нас зеркала такого размера не делают. Может, иллюзия?
Я запустил в потолок сканирующее заклинание… И понял, что оно не запустилось. Пробовал зажечь светлячка или хотя бы вызвать язычок пламени на пальцах – упражнение для детей.
Ни‑че‑го.
Идеально! Гениально! Именно теперь, когда на королевство вот‑вот нападёт Родонская Империя, Верховный маг – пустышка!
Я рассмеялся. Упал на спину и хохотал, пока живот не заболел.
Надо Эля обрадовать. Когда проснётся.
Встал. Меня слегка пошатывало, но я сделал несколько шагов. Рука всё ещё висела плетью. По‑хорошему, нужно было подождать, пока к ней вернётся полная чувствительность, чтобы хотя бы физически быть готовым к встрече с возможными похитителями, но уже не терпелось. Придерживаясь за стеночку, я пошёл к двери.
Вопреки ожиданиям, она открылась.
За ней оказалась другая комната, бо́льшая по сравнению со спальней. Окно также было задёрнуто шторами. Стены окрашены светлым. В комнате стояло большое… сидение. Огромное. Толстое. Стол с креслом странной формы. Возле стола была подвешена полка с книгами. Ещё одно чёрное недозеркало, только оно стояло на столе, а не висело. В углу зачем‑то стояло дерево в кадушке. Надеюсь, для справления нужды здесь есть более удачные приспособления. Ещё два растения в пожухлом виде висели на стене. Зачем? Они не выглядели съедобными, особенно в таком состоянии. Может, владелец дома – травник? В любом случае, он большой оригинал.
Очень богатый оригинал.
Обстановка была совершенно непривычной и даже незнакомой.
– Эй, есть тут кто‑нибудь? Ау, хозяева!
Никто не ответил, и я пошёл дальше, в поисках помещения для уединения, поскольку с каждым шагом нуждался в нём всё сильнее. Комната через арку вела в узкий коридор. С одной стороны он заканчивался очень светлой комнаткой, с другой – очень тёмной. А прямо посередине располагалась дверь.
Я дёрнул за круглую ручку – заперто. В узком зазоре между дверным косяком и полотнищем двери виднелся металлический запор. Подёргал сильнее. Круглый набалдашник оказался не закреплен. Я пошатал его в стороны и, наверное, слишком сильно, потому что ручка провернулась. Раздался негромкий щелчок, и запор в щели на мгновение исчез. Отпустил – запор появился. Повернул ручку снова – запор исчез, и я потянул дверь на себя. Она поддалась и открылась в ещё одну темную комнатку, в которой, словно по заклинанию, тут же стало светло. Свет источали маленькие круглые артефакты на потолке. Они светили так ярко, что глазам было больно на них смотреть.
В отрывшемся помещении обнаружились большая ванна, чаша с краном, над которой висело настоящее зеркало, и странного вида сидение со спинкой. Я подошёл к чаше. На её дне было отверстие. Интересное решение для справления нужд. Но не без странностей, учитывая зеркало выше. И щёточку неясного назначения в стаканчике рядом.
В процессе избавления от лишней жидкости я смотрел на своё отражение. Вид мой был жалок. Плохое зеркало на потолке не солгало. Выглядел я ужасно. Волосы всклочены, лицо опухло, веки отекли – страшно смотреть! На перекладине у стены висела большая ворсистая тряпка. На вид чистая. И с приятным запахом. Я понял – это намёк!
Я набрал ванну, разобравшись, что рычаг над краном меняет теплоту воды. Отпарил затёкшие конечности. Судя по ощущениям, лицо и глаза принимали нормальный вид. На бортике ванны находились разные бутылочки с непонятными названиями: «Шампунь», «Скраб», «Баттер», «Гель для душа». На одном было написано «Маска», а на самом деле – тоже какое‑то вещество с приятным запахом, но гадким вкусом. Знакомым было только «Мыло», которое почему‑то было жидким и стояло возле чаши. Чистый и довольный, я вышел из комнатки прямо без ничего, в одной тряпке, обернув её вокруг бёдер.
– Хозяева! – снова позвал я снова.
Не ответили. Значит, я – хозяин.
И тут снова зазвенели колокольчики. Во всяком случае, они мне не причудились. Звуки слышались из сумочки, которая валялась на полу. Я поднял её, открыл, пытаясь определить источник звука. Он шёл от небольшого светящегося плоского артефакта со стеклянной поверхностью. На ней было написано: «Будильник. Алена, вставай, зараза, не то проспишь». И подвижная стрелочка вверх.
Альёной звали девушку из другого, как она утверждала, мира. Девушки, которая стала моей погибелью и спасением для нашего короля.
Тут мне стало по‑настоящему страшно. Я подбежал к шторам, из‑за которых лился свет, и раздёрнул их.
За окном был погожий летний день.
И совершенно чуждый мир.
Дома были безобразны и одинаковы, как юродивые близнецы. Серые короба́ с прямоугольными пятнами окон поднимались высоко вверх, закрывая небо. Земли тоже видно не было. Она была залита чем‑то серым. Я, кажется, понял, почему в доме Альёны растут растения. Потому что за окнами их почти не было. Немного травы и несколько одиноких деревьев. Участок, засыпанный песком. Несколько грубо сколоченных скамей. Вот и весь берущий за душу пейзаж.
Через косую щель в окне слышались немелодичные крики птиц. Внизу раздался скрип, затем грохот. Я отскочил к стене, выглядывая из‑за угла на улицу. Там, медленно и кособоко удаляясь от дома по серой поверхности, ковыляла полная женщина. На ней было невзрачное короткое платье без рукавов. Волосы острижены. Наверное, жила она совсем бедно, и ей не хватало денег на полноценную одежду. А волосы, возможно, – признак социального статуса.
Она вела на верёвке мелкое, мохнатое и жутко визгливое существо, которое подбежало к скамье и задрало заднюю лапу. Так волки метили территорию. Но мохнатая визгливая тварь не была похожа на волка. Она была похожа на мочалку.
Женщина с тварью пошла дальше, в сторону одинокого дерева, а внизу снова раздался скрип и грохот. Старая калитка у нас в саду скрипела так же. И если ею хлопнуть, то тоже громко выйдет.
Хлопать‑то зачем?
Я снова встал к окну.
На дорожке появилось новое лицо. Точнее, спина. Судя по фигуре, это была девушка. Но одета она была, как мужчина. Штаны облегали её тонкую талию, округлые ягодицы и стройные ноги. Верхняя часть одежды тоже была облегающей, светлой, с коротким рукавом. Фигура была соблазнительной, но демонстрировали её уж слишком явно. Шла девушка стремительно, летяще. Благородные таи так не ходят. И волосы убирают в причёску. И не одеваются так, впрочем.
Девушка приближалась к более широкой серой полосе, которая располагалась поперек её дорожки, и чуть не столкнулась с другой девушкой. Пожалуй, дама с тварью всё же была одета в длинное, по сравнению с той, в которую чуть не влетела девушка в штанах. У наклонившейся юбка заканчивалась над коленями. Пока она стояла. А теперь, когда она склонилась, задралась сзади ещё выше, уже почти ничего не скрывая от постороннего взгляда. Мне вспомнился тот наряд, в котором я впервые увидел Альёну. Теперь я даже был готов поверить, что это действительно платье.
Девушка с голыми коленками и выше крутила стопой туда‑сюда, пытаясь вытащить каблук из решётки в сером веществе земли. При этом её белоснежные волосы сотрясались мелкими кудряшками, а губы выдавали какие‑то слова. Судя по выражению хорошенького лица, очень сердитые.
Девушка в штанах что‑то ей сказала. Выслушала ответ. Подняла глаза к небу, а потом скользнула взглядом в сторону моего окна и уставилась, открыв рот.
Тут только до меня дошло, что стою я в раздетом виде. С голым торсом. Тряпкой я прикрыл лишь самые стратегически важные места.
Возможно, девушка впервые видит раздетого мужчину. Мне следовало смутиться. Но почему‑то я ничего не испытал. Мне было всё равно.
Девушка в штанах оказалась ничего. В ней не было признаков аристократизма: тёмные волосы, тёмные глаза. Но, безусловно, она была миловидной. Миловидных простолюдинок я люблю. С ними не нужно постоянно быть начеку, как с дамами высшего света. Можно расслабиться и получать удовольствие. Пожалуй, с такой я бы зажёг. Тем более, она вон как на меня пялится.
Я подмигнул.
Она отвернулась и пошла дальше.
Ой, подумаешь, какие мы гордые!
Кудрявая блондинка наконец справилась с решёткой и уцокала на высоченных тонких каблуках.
Нужно всё же одеться, чтобы не смущать неокрепшие умы. Я направился в сторону комнаты для уединений, но меня остановил рык из светлой комнатки слева. Как назло, вокруг не находилось ничего, что можно было бы использовать как оружие. Бесшумно ступая, я двинулся на звук. Он раздавался из огромного белого прямоугольного короба. Альёна – бесстрашная женщина, но я даже не подозревал, что она держит у себя монстра.
Зато здесь обнаружилось оружие!
Ряд ножей был приклеен к узкому тёмному креплению. Я приготовился отдирать самый большой, но тот неожиданно легко отделился, слегка притягиваясь к полосе. Приложил обратно – висит. Потянул – снялся. Чудеса! А Альёна говорила, что в её мире нет магии.
Вооружившись ножом, я подошёл к рычащему коробу.
Тот был разделен на две неравные части. Я дёрнул за ручку верхней, большей, одновременно замахиваясь…
За дверью находились прозрачные ёмкости с незнакомым содержимым и непрозрачные неизвестно с чем. Из знакомого я увидел хлеб, колбасу и птичьи яйца. В полупрозрачном ящике лежали какие‑то фрукты или овощи. Изнутри тянуло холодом. Посреди жары. Удивительно!
Поскольку хозяйки всё равно нет дома и, надеюсь, она здесь не появится в ближайшее время, не то Эль с ума сойдёт, я нарезал себе перекус. Хотелось бы чего‑то горячего, но моя магия не работала, а горячая вода из крана чем‑то неприятно пахла. Возможно, местные жители её пьют и считают приемлемой, как и вид из окна, мало ли какие вкусы в другом мире, но мне не понравилось.
Утолив голод, я решил уже более спокойно осмотреть дом Альёны. Поразительно, но воспоминания о ней не вызывали никаких чувств. Совсем. Ни страсти, ни привязанности, ни боли. Подумав, я осознал, что за всё утро не испытал никаких серьезных эмоций. Потрясение от осознания себя в другом мире было. Но это был не столько страх, сколько понимание, что в одно мгновение моя жизнь превратилась в кошмар.
До меня вдруг дошло, что испытывала наша будущая королева, попав к нам. Она не знала наших правил и обычаев так же, как я не представлял, как жить здесь. Она не верила в нашу магию. Я не понимал, как работают местные чудеса. Она как‑то жила и обеспечивала себя здесь, а я в одно мгновение из высокопоставленной особы, чуть ли не второго лица королевства, стал никем. Потерял магию – единственное, что умел в жизни и что обеспечивало моё положение в обществе. Что дальше? Чем питаться, когда закончится еда в ревущем шкафу? Какие ещё неприятности поджидают меня на новом месте?
Не знаю, к добру или худу, но я получил то, о чём мечтал – полную независимость от короля. Оказалось, что это не так весело, как мечталось.
Что ж. Пора познакомиться поближе с миром, в котором мне теперь предстояло жить.
Глава 2
Я собрался побриться перед выходом, но из необходимого нашел только мыло. Впрочем, неудивительно. В доме Альёны не было следов проживания мужчин, откуда там взяться бритве? Я вернулся в комнату для уединений, где возле зеркала висел стакан со щеточкой и белым гибким приспособлением. Неясно для чего. На нём были нанесены какие‑то странные символы. Я допустил, что приспособление может служить для бритья, однако ровный край скрёб, но не брил. Хотя, не исключаю, я просто не умел им пользоваться. Позаимствовав из комнаты для приёма пищи нож и кружку, я взбил щеточкой пену и привел себя в порядок. Нож – не бритва, оказался туповат, но в целом со щетиной удалось справиться.
Одежду хотелось бы надеть свежую, но в этом мире камердинер с гардеробом мне не полагались, а наряды Альёны были не по размеру и не по фасону. Я оделся в то, в чём был: рубаха с кружевным воротником, брюки с кушаком, камзол без рукавов. Высокие сапоги. Взъерошил подсохшие волосы. Посмотрелся в зеркало. Вроде ничего.
Теперь нужно было найти выход. Я осмотрел обе комнаты. В спальне то, что я посчитал стеной, на деле оказалось дверями. Но не наружу, а внутрь, если так можно выразиться. За ними располагался гардероб и бельевая. Крошечные, как и весь дом. Впрочем, возможно я ошибаюсь, и это лишь его часть. Во втором помещении, там, где я обнаружил волшебный предмет, светящийся и издающий звуки, тоже была дверь. Но она вела на застеклённую веранду. Не было дверей и в комнате для уединений, и в комнате для приема пищи. Напрашивался вывод: или люди в этом мире обладают способностью просачиваться сквозь стены, или, что уж совсем смешно, дверь наружу находится в чулане. Глупо, конечно, но я решил проверить.
Не поверите: я её там нашел! Это была действительно дверь наружу, хотя я сомневался: ну кто в здравом уме будет размещать дверь из дома в тёмной крохотной коморке? Наученный крутящейся ручкой, я нашел то, что можно повернуть, – и о, чудо! – дверь открылась! Она вела в серое уродливое помещение, куда выходили ещё две двери. На стене рядом с дверью Альёны располагалась крупная нечитаемая надпись из причудливых символов, написанная красным. Возможно, это было заклинание. Если мне всё же соврали по поводу магии. Потому что если это не заклинание, тогда что и зачем?
Я пошёл дальше. После прохода обнаружились небольшое окошко и лестницы. Одна вела вверх, другая – вниз. Пол, перила, стены, потолок – всё было невзрачным и напрочь лишено эстетики. Даже запах был противным. Спустившись вниз на два с половиной пролёта, я обнаружил ещё одну дверь. Распахнул её и вышел наружу. За моей спиной раздалось «бабах!». Я аж вздрогнул и голову прикрыл. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась сама! Чудеса!
Я оглянулся. Дом был выше нашего дворца, но такой же невзрачный, как и те, что его окружали. Девять рядов окон. Интересно, как здесь работают слуги? Кто‑то же должен убирать, стирать, готовить пищу? Очень неудобно всё устроено.
Я шёл к широкой дороге впереди и пялился по сторонам, поражаясь какофонии звуков. Стук, грохот, звонки, человеческие голоса, гул безлошадных повозок… Когда увидел первую, чуть не рванул от неё со страху. Но люди вокруг делали вид, что всё нормально, и я взял себя в руки.
Чем дальше я шёл, тем многолюднее становилось. Толпа двигалась сплошным потоком, и я поддался течению. Люди были одеты по‑разному. Женщины были в брюках, платьях – разной длины, но в основном с голыми ногами. Мужчины преимущественно в брюках или панталонах, сверху – в рубашках с узкими лентами на шее или обтягивающем одеянии без ворота и какой‑либо застежки. Вообще непонятно, как это надевать. На ногах у всех были короткие ботинки – как у бедных, только из кожи. У некоторых они были с дырками. Смотрелось странно, но в такую жару, наверное, удобно.
Я на их фоне выглядел странно. На меня бросали взгляды: заинтересованные, любопытные, осуждающие. А на людей, которые разговаривали в полный голос с собой или с плоскими штучками, вроде Альёниного будильника, никто не косился.
Людской поток вынес меня к ещё более широкой дороге, заполненной гремящими безлошадными повозками в несколько рядов. Они ехали, люди стояли. Я тоже. Рядом со мной оказалась молодая женщина, которая держала за руку девочку лет пяти, хотя я не очень хорошо определяю возраст детей.
– Дяденька, а вы принц? – поинтересовалась она с детской непосредственностью.
– Разве ты видишь у меня корону?
– Нет. А тогда кто ты?
– Маг, – ответил я и подмигнул.
– Мама, он волфебник! А ты говорила, фто волфебников не бывает! – капризно заявила девочка.
– Мужчина, не морочьте ребёнку голову! – возмутилась мама и попыталась перетащить дочку подальше от меня. Но девчонка заревела, и женщина смирилась. Малышка продолжала смотреть на меня с любопытством.
– Был магом, но в другом мире, – поправился я, присев. – А здесь магии нет. Но у вас же своё волшебство. Повозки, смотри, без лошадей, сами ездят.
– Так это ве мафыны!
– «Мафыны»?
– Ну что за человек такой! – мамаша дёрнула ребенка за руку. – Ну не выговаривает ребёнок букву, зачем дразнить‑то! Скажи: «машина»! – обратилась она к девочке.
– Машина, – послушно проговорила та.
– Вот молодец! – обрадовалась женщина. – Я же говорила, всё у тебя получится! Идём, доча, нам зеленый.
Повозки – «машины» – остановились, пропуская людей. На другой стороне улицы светился зеленый шагающий человечек. Он не только светился и шагал, но ещё и противно пищал. Возле столба с человечком толпа разбилась на два ручейка. Один тёк налево, другой – направо. Я решил пойти в сторону, противоположную женщине с любопытной дочкой.
Люди куда‑то торопились, потом вставали в кучки, а потом втискивалась в двери огромных «машин». Вот в их недра я точно пока не был готов заглянуть, потому пошёл дальше. Идти можно было, сколько хочешь. Город был огромный. Дома всё же немного отличались друг от друга, я научился их различать: по цвету, высоте, вывескам. А вот деревьев по‑прежнему было мало.
Солнце стало припекать, и стало жарко. Моя одежда не была предназначена для пеших прогулок в зной. Поэтому когда я увидел впереди деревья, с радостью к ним поспешил. Их ограждал кованый забор, но люди свободно заходили в открытые ворота, стражников заметно не было, и я рискнул. Никто меня не остановил, не окликнул. Здесь действительно было много тени. Между ровными рядами деревьев располагались вымощенные фигурным камнем дорожки, вдоль которых, среди цветущих кустарников, стояли скамьи с кованой отделкой. Не такие красивые, как у нас, но всё же.