- -
- 100%
- +
когда какой-то сопляк бросил ему вызов и поставил условия. Коса Гаджалима скользила по траве
со свистом, и он после каждого взмаха шел на один
шаг вперед. Разбираясь со своими мыслями, куда
глубоко впутался сын Габиба, он то и дело останавливался, опираясь на косу и глядя на село.
– В чем дело, папа, ты устал? – спросил Хидир,
приблизившись к нему и сделав последний взмах.
– Не могу успокоиться, – прошипел Гаджалим,
мотнув головой. – Еще никто не позволил себе так
поступить со мной – прийти ко мне домой и сказать:
«Я украду твою дочь». – Хидир стоял с опущенной
головой, не желая нарушить разговор отца с самим
собой. – Ты хоть знаешь его, этого Джабраила?
– Да.
– И что ты можешь сказать о нем?
– Высокий парень с зелеными глазами…
– Подожди, подожди, – оборвал его отец. –
Меня не интересует цвет его глаз. Ты мне скажи,
что за семейство.
– Что он, что его отец – трудолюбивые, отзывчивые люди, – поведал Хидир, разжевывая длинный, свисшийся к подбородку стебель травы. –
Еще, Джабраил с характером – никому не даст себя
в обиду.
– Тогда, почему они такие бедные?
– Не знаю, папа, – признался Хидир. – Может,
они просто невезучие. Недавно у них сгорел сарай,
49
и им пришлось продать всю живность. К тому же,
папа, богатство в таких делах – не главное. Бедность может подкрасться в любой дом.
– Хватит, хватит, – Гаджалим гневно остановил
сына, подняв руку. – Уму-разуму меня учишь. Никто не сможет мне доказать, что бедность лучше,
чем богатство.
– Я не это имею в виду, папа, – Хидир продолжал отстаивать свою точку зрения. – В обществе
людей ценят не по количеству денег, а по их отношению к другим людям. Ну, например, возьмем
Рамазана Гасанова, директора школы, который
первым в селе получил высшее образование. Он, я
бы не сказал, что богатый, но смотри, каким уважением пользуется в селе…
– Он стал твоим учителем, сынок? – с возмущением произнес Гаджалим. – Ты несешь какую-то
галиматью. Речь идет о твоей сестре, о ее судьбе,
а ты мне решил лекцию по нравственности прочитать. Завтра не получится так, что твоя сестра придет к нам с опущенной головой, жалуясь на трудности, связанные с бедностью? И тогда этот Керим
из Ахты будет смеяться надо мной за непредусмотрительный шаг. Ты об этом не подумал. – По тону
голоса было видно, что Гаджалим примерял Джабраила в качестве зятя и искал ему место в своем
разбушевавшемся сердце.
– Я не знаю, – коротко ответил Хидир. – Этого
никто не может знать. Джабраил может добьется
большего, чем его отец. А решать, как поступить –
тебе, папа, как главе семьи.
– Ты я вижу не против, – Гаджалим наконец поставил вопрос ребром.
– Нет, – ответил его взрослый сын, полностью
отдавая себе отчет за судьбу сестры, зная хорошо
своего друга по имени Джабраил.
50
День свадьбы
Пержиан в день свадьбы в нарядном платье,
сшитом по линии талии с лифом, плотно облегающим фигуру и с нагрудником из дорогого бархата,
увешанным серебром, выглядела необычно красиво.
Отец стоял среди гостей в традиционной распашной черкеске белого цвета, изготовленной из
верблюжьей шерсти. Черкеска была надета поверх
бешмета с нагрудным разрезом. Отец в папахе выделялся среди всех высокой и строгой осанкой.
Он больше молчал и был в гнетущем настроении.
Пержиан хорошо запомнила эту папину парадную
форму, потому что она за ней следила, перешивала
пуговицы, меняла разрезы и манжеты, пришивала
накладные карманы, а когда он несколько лет назад собрался на встречу в Ахтах с Нажмутдином
Самурским, то попросил карманы убрать – мода
быстро менялась.
Во всей свадебной церемонии только один раз
ее глаза поймали грустные, полные печали глаза
отца, и ее сердце застучало еще сильнее: ее обуревало чувство, что нить, которая соединяет ее с
ним, натянулась и вот-вот порвется. Это прощание:
прощание с детством, с отчим домом, где она была
окружена любовью и вниманием. Голоса свадебной песни глушили ее мысли, но остановить поток
ее слез не мог никто. Она понимала, что вступает
во взрослую жизнь и чужую семью, полные неизвестности и сомнений.
Время шло, а Гаджалим не мог себе простить,
что пошел на поводу у жены и сына Хидира, а также поддался на уговоры Джабраила и его высокомерию: «В качестве калыма я отдам мешок денег,
хотя Пержиан стоит дороже». Его дочь продолжала
жить в нужде, хотя она никогда не показывала этого, не жаловалась и все время продолжала жить в
51
ожидании чуда. Это «чудо» пришло через два года:
она родила сына и дала ему имя отца по его наставлению – коротко – Гаджи.
Сумка
У Гаджалима с утра было плохое настроение –
год выдался неурожайным: яблоневый сад навевал
тоску – под осадой гусениц яблоки скукожились, а
сливы не уродились вовсе. Вернувшись домой в полуденное время, он на крыльце заметил незнакомую
набитую тканевую сумку. Он из любопытства раскрыл ее и нащупал рукой банку меда, кусок овечьего сыра и масло. Его лицо изменилось – губы поджались, глаза прищурились, и он гневно крикнул:
– Хадижа!
Хадижа сбежала по лестницам вниз и застыла,
увидев мужа над раскрытой сумкой. Она вспомнила его распоряжение – никому ничего не давать и
перестать быть больной на сердце. Она имела привычку делиться со всеми, кто нуждался. А тут –
родная дочь.
– Что случилось, Гаджалим?
Гаджалим перевел глаза на сумку.
– Это что?
Хадижа растерялась.
– Это для нашего внука.
Гаджи в это время находился дома и до его
ушей стали доносится слова деда со двора – он стал
прислушиваться.
– Я не дурак и догадываюсь, что это для Джабраила, – продолжал Гаджалим громко.
– Тихо говори, – прервала его жена, – Гаджи
дома и может услышать.
– Пускай слышит, – проорал Гаджалим. – Он такой же лентяй, как и его отец: не учится и никаких
целей в жизни нет. Я не намерен кормить семей-
52
ство Габиба. – У них что, нет рук. Пусть работают
и зарабатывают.
Руки четырнадцатилетнего Гаджи, который демонстрировал маленькому племяннику собственное изобретение – детскую игрушку, где акробат
кружился вокруг нитки, натянутой между двумя
палками при их натяжении, – остановились. Он
услышал, как дед плохо стал отзываться о нем и
об его отце. Кровь прихлынула к лицу, и оно побагровело. В этот момент он хотел превратиться
в птичку и выпорхнуть вон через окно, чтобы не
попасться на глаза строгому деду. Он спустился со
второго этажа и поплелся мимо деда под пристальным вниманием бабушки на выход.
– Гаджи, – позвала бабушка, – забери сумку,
сынок.
Гаджи не отозвался – он ушел с окаменевшим
сердцем. От обиды его сердце разрывалось на мелкие кусочки, а глаза застилали слезы. Он вышел
наружу и глубоко вздохнул. В один момент он
весь собрался и воспрянул духом и вдалеке четко
увидел заснеженные вершины Шалбуз Дага, которому совершенно нет дела до его чувств. Надо
найти выход, и он нашел путь, по которому надо
идти, чтобы прокормить себя и свою семью. Он
вдребезги разбил игрушку и побежал, не останавливаясь, пока не добежал до дома бригадира колхоза, чтобы устроиться работать к нему на время
школьных каникул.
– Хм, да ты еще маленький, Гаджи, – урезонивающе произнес бригадир Ильяс-халу, интеллигентный, с кепкой на голове и в резиновых сапогах. –
В какой класс ходишь?
– В шестой, – произнес Гаджи.
Бригадир продолжал думать, осматривая его с
ног до головы.
– А папа где?
– В Баку уехал на заработки.
53
– Ладно. Приходи завтра. Может быть, в будущем выучишься на агронома, – сказал он. – Лопата
есть?
– Да.
– Вот и хорошо.
Подведение итогов
Яркий солнечный день сентября. На торжества
по подведению итогов сезонных работ Пержиан
пришла без особого настроения и расположилась
среди женщин в последних рядах. Ей ждать было
нечего – никто из ее семьи в колхозе не работал.
Первым выступил председатель Рамазан, немолодой агроном в брюках галифе, в председательской
кепке. Он обрадовал народ успехами по урожаю,
надоям молока и сдаче государству шерсти и мяса.
Слово для подведения итогов соцсоревнования
предоставили бригадиру Ильясу.
– Товарищи, – начал он громко, обращаясь к
народу. – От всего сердца хочу поблагодарить
всех колхозников за тяжелый труд и успешное
выполнение поставленных районом задач. Если
бы не ваши мозолистые руки и сила воли, мы бы
ничего не добились. Чтобы отметить персонально,
позвольте вручить Похвальные грамоты наиболее
отличившимся работникам колхоза. – Ему с президиума передали блестящие бумаги. Он, рассматривая их, чуть замешкался, затем зачитал и под
аплодисменты вручил их трем работникам. Затем,
повысив голос, он продолжил:
– Это не все, товарищи. Я с большой радостью
хочу вам сообщить, что в нашем селе вырастает
достойное поколение молодежи, на которое, я уверен, можно будет положиться в будущем. С нами
на равных работал паренек, который учится в шестом классе. Вы не поверите: он по норме выра-
54
ботки опередил всех известных передовиков производства. – По толпе прошел шумок, раздались
похвальные возгласы. Ильяс тянул паузу, чтобы
создать эффект, потому что у всех зажегся интерес,
кто это может быть. Пержиан, до сих пор сидевшая
в полном равнодушии, подняла голову – в чьей семье растет такой джигит, и кто сейчас возгордиться своим потомком. Он обвела взглядом сидевших
вокруг нее людей. Ильяс продолжил, подняв руку: –
Его зовут… Гаджи, внук Гаджиалима.
Прокатилась волна аплодисментов.
У Пержиан екнуло сердце.
– К сожалению, его здесь нет, – продолжил
Ильяс. – Он в школе. Но здесь присутствует его
мать, Пержиан. Я вручу эту грамоту ей – пусть гордится своим сыном и передаст ее из своих рук.
Пержиан почувствовала на себе взгляд сотен
глаз, она заволновалась и казалось, от избытка
чувств тело перестало ее слушаться. Несколько секунд она так и сидела, не в силах встать. Сейчас ей
казалось, что весь мир принадлежит ей.
Придя домой, она не находила себе места. Душа
вырывалась, и ей хотелось показать Грамоту отцу и
гордиться за сына. Она подождала Гаджи со школы.
Как только Гаджи зашел домой, мама встретила
его с улыбкой на лице.
– Спасибо, Гаджи, – сказала она от всего сердца. – Я впервые узнала, что такое гордость.
– Ты о чем, мама?
Она из-за спины быстро достала красивую
глянцевую бумагу с гербом страны.
– Читай.
Гаджи был в восторге.
– У меня идея, сынок.
Гаджи прислонил школьную сумку к стенке.
– Какая?
– Вечером пойдем до деда и покажем ему
Грамоту – пусть гордится тобой.
55
Гаджи скорчил рожицу.
– Нет, я не хочу к нему идти, – заявил Гаджи.
Мама сразу изменилась в лице.
– Почему? Ты обиделся на него.
– Нет, – уклончиво ответил Гаджи. – Я…
– Обида – это очень плохое качество, сынок, –
вторила мама, – она свойственна людям с недостатками и этим в большинстве своем страдают женщины. Но ты же не девочка.
– А почему тогда дед обижен на папу, на меня? –
спросил Гаджи.
Пержиан помотала головой.
– Нет, он не обиженный. Он хочет, чтобы у папы
получилось с работой и он заработал денег, чтобы
вернуть долг, который взял, когда строили дом.
Вечером того дня Пержиан вместе с сыном навестили деда Гаджалима. Он во дворе под навесом
изготавливал веревку из конопли, накручивая на
специальную изогнутую палку. Он отложил свои
дела и тепло поприветствовал их. От грамоты он не
был в восторге. Он сказал:
– Да таких бумаг я вам достану столько, сколько хотите. Запомни мои слова, сынок, – сказал он,
прислонив приспособление к правому колену, выставив обе руки ладонями вверх. Руки, видавшие
виды, грубые, натертые, со сдавленной кожей. – Вот
этими руками много не заработаешь. Надо, чтобы
здесь, – он постучал по голове указательным пальцем, – были мозги. А для этого надо хорошо учить
физику, математику. И тогда тебя заметят не только в Курахе, но и в городе, да и в Дагестане тоже.
Мама с Гаджи вернулись домой с сожалением,
не угодив деду. Гаджи сказал маме:
– Вот видишь, мама, – пожаловался сын, – дед
не рад. Он просто недолюбливает меня.
– Да ты что, сынок, – мягко сказала Пержиан,
приложив руку к его спине. – Он прав и хочет большего от тебя. Прояви себя в школе. Кроме того, что
56
ты там делаешь, помогаешь школе, ты должен показать свои умственные способности и по глубине
знаний тягаться с учителями.
Глаза у Гаджи загорелись.
– А как?
– Ну, например, – мама начала думать, – вот
возьмем, например, воду и чернила. Капнешь одну
капельку чернил в стакан воды – и тут же цвет меняется. Если вот целыми днями изучишь только
этот процесс и выучишь, как это происходит, то, я
уверена, ты узнаешь больше учителя.
Гаджи продолжал слушать с изумлением.
– Мама, а ты знаешь?
– Нет, конечно, – ответила мама и хмыкнула. –
Я просто раньше не думала об этом, эта идея пришла мне в голову сейчас. Если бы я вернулась в
школу, то я думаю, что поступила бы именно так.
Я неплохо окончила школу, и я сейчас ничего не
помню. Это потому, что я училась поверхностно.
Значит, все учителя тоже учились поверхностно, и
они, в свою очередь, тоже учат поверхностно. Вывод какой – надо вдаваться в мелочи, в молекулы,
и тогда ты можешь копнуть глубже учителя и спорить с ним. Понял?
– Да, понял, что копать надо не лопатой, а мозгами, – пробормотал Гаджи и улыбнулся, обнажив
ряд белых зубов.
Учеба и выбор профессии
Гаджи менялся на глазах: у него была цель –
учиться и учиться.
Учитель математики Агам зашел в канцелярию
с довольным выражением лица. На это его коллеги
обратили внимание.
– Что случилось, Агам? – спросил его учитель
физики. – Анекдот новый?
57
– Да этот Гаджи творит чудеса.
– Какие?
– Представляешь. На прошлой неделе я классу
объяснил, как в уме можно возводить в квадрат цифры с окончанием на «пять». А сегодня он мне выдал
такое, что я обалдел. Он придумал такое же правило,
как умножать цифры, оканчивающиеся на «шесть».
– Не может быть! – воскликнул физик, – где-то,
наверное, вычитал.
– Да, нет. Такого правила нет, – уверенно ответил Курбан. – Я с удовольствием констатирую, что
это его правило. Правило моего ученика.
Прошло несколько лет с того времени и Гаджи
стоял перед мамой с аттестатом об окончании десяти классов в руках. Он был счастлив как никогда – все пятерки за исключением русского языка. С
будущей специальностью он уже определился – в
Одесский технологический институт на инженера.
– Агам поступает в медицинский институт в
Махачкале, – заявила мама, прощупывая намерения сына и зная, что он собирается в далекие неизвестные края.
– Я знаю, мама, – коротко прокомментировал
Гаджи.
Мама запнулась.
– А Назим поступает в сельхозинститут.
– Я это тоже знаю, мама, – ответил Гаджи, глядя
на маму со смешинкой на губах.
– А ты почему не хочешь? – ее черты лица изменились.
– Мама, ты не понимаешь: в мединституте готовят медиков. А я не хочу иметь дело с больными
людьми всю свою жизнь. А в сельхозинституте готовят агрономов, таких как Ильяс-халу. Ты не заметила, что он всю жизнь ходит в сапогах и в одних
и тех же брюках. Знаешь, почему? Там много не
заработаешь.
58
– А ты что хочешь?
– Я хочу стать инженером, – Гаджи гордо вскинул голову. – Там физика, движение, изобретения,
машины…
– Космические корабли, – с сарказмом перебила
мама.
– Ну, да, – согласно кивнул Гаджи, – даже
корабли.
– И какова конечная цель?
Гаджи мечтательно посмотрел по сторонам.
– Конечная цель – это инженер, это война с
керосиновой лампой. Мама, ты же знаешь про
мои детские обязанности и сколько литров керосина я залил в нашу историческую лампу. Короче, я хочу провести в горы свет и заработать кучу
денег.
– И сколько же?
– Много.
Мама коротко иронично засмеялась.
– Я уже это слышала от одного человека. С тех
пор прошло, – она задумалась, – сколько тебе лет?
Да, восемнадцать. С тех пор прошло двадцать лет,
а он все еще их зарабатывает.
– Папа не смог, а я смогу. Вот увидишь. Я стану
первым парнем на селе.
Одесса
На набережной города дул легкий бриз, лаская
зеленые сосульки старой, видавшей виды ивы.
Толпы людей прогуливались по мощенной плиткой мостовой, вдыхая чистый воздух и ароматы
цветочных плантаций. Здесь чувствовалось ощущение вечного праздника и продолжения юмора,
выкатывающегося за стены драматического театра,
где всегда царствовали смех и радость.
59
Старый художник с карандашом за ухом обратил внимание на молодого человека, который
час назад сел на скамейку под ивой и продолжал
неподвижно сидеть, бесцельно глядя на морскую
гладь. Художнику показалось, что он его где-то
видел, но никак не мог сосредоточиться, чтобы
вспомнить этот образ молодого юноши в легком
пиджаке с зеленоватыми глазами и густой шевелюрой черных волос.
– Света, – обратился он к соседке, – смотри: вот
тот молодой человек уже час сидит там неподвижно.
– Пускай сидит! – машинально проговорила
Света, затем бросила взгляд на незнакомца. – Ну
и что?
– Мне кажется, что я его где-то видел или рисовал: прямой нос, ровные брови, подбородок…
– Да это же тот парнишка с Кавказа, который
на прошлой неделе здесь выиграл свадебный приз –
торт, станцевав лезгинку. Он же и нас угостил.
– Ну, да, конечно, – вспомнил он, ткнув пальцем
себе в лоб. – Какой он был веселый тогда, жизнерадостный. Всех заряжал своей энергией. А сегодня у
него что-то случилось. Точно. Пойду-ка спрошу. – И
он стал приближаться к скамейке.
– Здравствуйте, молодой человек.
Гаджи, сраженный неожиданностью, выпрямился и подвинулся на скамейке, уступая место
пожилому человеку.
– Здравствуйте.
Художник склонился перед лицом Гаджи.
– Я с трудом узнал вас, весельчак. У вас неприятности?
Гаджи улыбнулся, приходя в чувство.
– Да, – произнес он с горечью. – Случилось: я не
смог поступить в институт, физика – пять, математика – пять, а русский – два. Вот такие дела.
60
– Ну, уж это не трагедия, молодой человек. Знаешь, сколько абитуриентов проваливаются на экзаменах по всей стране? Много. Но зато через год
поступают, так что не унывай.
– Я понимаю. Но не у всех дед такой, как у
меня. Он не пустит меня не только домой, но и в
село. Моя мама заняла денег у него с условием, что
вернет мешок денег, если не поступлю. Это, конечно, шутка. Но… – Гаджи запнулся.
– Да, дед у тебя строгий, – поддержал художник с иронией. – У него, может быть, свой метод
воспитания.
– Наверное, – согласно кивнул Гаджи. – Есть
лезгинская поговорка: «Мужчина должен в своей
жизни сделать три вещи: посадить дерево, жениться и построить дом». Мой дед все время твердит,
что я не построю дом. Теперь я боюсь, что он окажется прав.
Художник рассмеялся. Засмеялся и Гаджи.
– А ты откуда, сынок?
«Сынок» прозвучало очень по-родному. Гаджи
заметил, что в этом городе добродушие ощущается
в самом воздухе, как традиция – где бы ты ни находился: на вокзале, в парке, по старинным улицам.
Подчеркнутая любезность, откровенная дружелюбность и чувство юмора – это то, что присуще
городу, который он полюбил.
– Я из Дагестана.
Художник мгновенно преобразился.
– У меня там есть сослуживец, – с воодушевлением сказал он. – Его зовут Магомед. Он живет в
Хунзахе. Вам бы увидеть, как он танцевал лезгинку в день Победы в поверженном Берлине. Стрелок был исключительный. Кстати, я его нарисовал
в папахе и черкеске, как он того хотел. Заберешь?
– Я из Кураха, – сказал Гаджи.
61
– А Хунзах далеко от Кураха?
– Да.
– Все равно, если увидишь его, передай привет
от дяди Толика. Если нет, то подаришь деду.
– Мой дед тоже воевал, – гордо сообщил Гаджи. –
Сделаю как скажете, дядя Толик.
– Да, ничего не поделаешь, – грустно вставил
художник, – все мое поколение – это дети войны. В
следующем году, когда приедешь, зайди ко мне – я
тебя срепетирую по русскому языку, если буду жив:
мне сейчас шестьдесят шесть лет, – сказал дядя Толик, художник из Одессы. – Я знаю: ты поступишь
и станешь хорошим инженером. – Художник протянул руку и маленькую картину Гаджи, который
встал смирно, чтобы обменяться рукопожатиями.
Вторая попытка
Через год Гаджи вновь приехал в Одессу с большой надеждой. Для художника в качестве подарка
от деда он привез несколько бутылок домашнего
вина, но его не оказалось на том месте на набережной. Гаджи с сожалением подумал о его словах «…
если буду жив».
Гаджи, как и в прошлом году, отличился по
физике и математике, получив пятерки, а предстоящий русский внушал сомнения и страх. Через
пять дней он со стесненным сердцем стоял в коридоре института перед вывеской результатов письменных работ по русскому языку. Он нашел свою
фамилию и обомлел: напротив его фамилии как в
прошлом году стояла двойка. Он стиснул зубы и
сжал кулаки. Прощай мечта, не быть мне инженером никогда. «Дед мой прозорливый – из меня ничего не получится», – заключил Гаджи.
За день до отъезда из Одессы он пришел в парк на
набережной и издали увидел силуэт, напоминающий
62
дядю Толика. Он остановился, раздумывая, стоит ли
опять жаловаться на свою судьбу герою войны. Но
его заметили, и дядя Толик тепло поздоровался.
– Ох, мой юный друг. С приездом тебя!
– Спасибо, – Гаджи старался скрыть душевные
переживания и улыбался. – Дед просил передать
вам «большое спасибо» за картину и передал вам
вино, но вас здесь не было. Ребята выпили.