- -
- 100%
- +
– Отличный, – повторил Пато. «Я еще поиздеваюсь над кое-кем, – подумал Пато, имея в виду
Николая. – Я намочу кусок хлеба и неожиданно
запихну ему в рот вслед за водкой. Я покажу ему
сладкую жизнь».
Джамал с отарой овец через два часа был далеко от кошары, на склоне соседней горы. Жажда в
нем, по мере того как солнце поднималось ввысь,
становилась невыносимой. Его губы иссохли, тело
изнемогало от жажды. Он на секунду представил
полчища жаждущих войск, пересекающие неизвестные безводные чужие просторы, и как воины,
умирая от жажды, выпадают из рядов. «Мне легче, – успокаивал себя Джамал. – Я могу в крайнем
случае выйти на дорогу и попросить у водителей
проезжающих машин. Или под мост. Нет, под мост
не пойду: я туда рыгнул, черт возьми.
Джамал не мог больше терпеть и направил
овец в сторону моста. Он остановил две машины,
но воды у них не оказалось. Он сверху заглянул
под мост. Вода блестела, притягивая его как магнит. Но нет!
Солнце беспощадно жгло землю, траву. Овцы
толпились на лужайке возле дороги, учащенно
дыша и засунув головы друг под друга. Дорога, соединяющая две сопки, была пуста. У Джамала начиналась паника: ноги в сапогах горели, лицо жгло,
тело вспотело.
119
Через минуту на свое счастье Джамал увидел
спускающуюся с горы бричку Пато. «Мое спасение, – подумал он, облизнув иссохшие губы. – Ну,
быстрее же, – мысленно подхлестывал он Пато,
который полз как черепаха». Он задышал ровнее
оттого, что скоро он приложит к губам пластмассовую баклажку с холодной минеральной водой. «Я
люблю «Новотерскую» воду, но пойдет и другая», –
думал Джамал.
Когда Пато, скрипя колесами и дребезжа железяками, добрался до моста, Джамал вышел на
дорогу.
– Дай воды! – сказал он. – Я умираю.
Пато со смешком ответил:
– Нету.
У Джамала сердце забилось, как молот о наковальню, и он замер, настигнутый ударом судьбы.
– Но, если хочешь, у меня есть томатный сок, –
предложил Пато, лукаво улыбаясь.
Джамал оторопел.
– Давай хоть что-нибудь, – повелел он, сделав
шаг надежды навстречу бричке.
Пато протянул ему банку с красной жидкостью.
Джамал сорвал крышку с трехлитрового баллона, поднес его к губам и опрокинул жидкость в
горло. Пато замер, предвкушая трагическую сцену.
Все случилось в считанные секунды.
Джамал отбросил банку, которая разбилась на
дороге вдребезги, захрипел и упал.
– Воды! – хрипел Джамал. – Воды!
Пато, не ожидавший такого поворота, пришел
в ужас. Он спрыгнул с брички, прихватив с собой
ведро, и пустился под мост. При этом его кепка
упала, штаны сползли. Он, черпнув из лужи ведро
воды, быстро поднялся наверх, держа одной рукой
штаны. После нескольких огромных глотков Джамалу стало легче: он кашлял и отхаркивал.
Когда он пришел в себя, спросил:
120
– Ты где воду взял? – Он еле сидел, глаза слезились.
– Как где? – спросил Пато. – В луже под мостом.
Джамал тяжело задышал.
– Идиот, – выпалил он. – Я туда рыгнул.
Пато засмеялся.
– Нечего было туда рыгать, – произнес Пато. –
Ты знаешь, есть русская поговорка: «Не плюй в колодец, ибо он может пригодиться».
121
С ЧУЖОЙ ЛОШАДИ
СЛЕЗАЮТ ПОСЕРЕДИНЕ
РЕЧКИ
В конце июня выдался прекрасный день. Селение Исган Ярак с восходом солнца быстро оживало. Первым делом люди спешили в сараи, чтобы
надоить молока и отпустить коров на выпас в центре села, откуда они начинали дневное шествие по
сочным лугам. Коров в селе уже давно пасли по
очереди.
Сабир, учитель сельской школы, с круглым лицом, ровными бровями, прямым носом и с вечной
усмешкой на губах, гнал свою корову на выпас с
палкой в руке и сумкой, небрежно перекинутой через плечо. У него сегодня самый мрачный день в
жизни: пришла его очередь. Еще за несколько дней
до этого Сабир начинал нервничать, представляя
день, когда он будет бегать за чужими коровами с
загаженными костлявыми крупами с самого утра
до самого вечера. Это он ненавидел с детства, когда ему приходилось помогать деду. За это он не
любил молоко и все виды его переработки, в том
числе и айран.
Корова, подгоняемая хозяином, шла не торопясь, шатая массивным крупом из стороны в сторону и всем весом наступая на широкие набухшие
копыта.
Сосед, Джамал, с квадратным лицом, холодными глазами и шутливым характером, увидев
Сабира, остановился, чтобы подождать его и идти
вместе. Заметив на лице Сабира мину, готовую
взорваться по любому поводу, решил поддразнить:
– Хорошо смотришься, однако – как настоящий
пастух.
– Да пошел ты! Лучше бы нашел кого-нибудь,
чтобы пас за деньги, – парировал Сабир.
122
– Кстати, – произнес сосед, сдвинув брови. – Я
вчера был на похоронах в Межгюле и слышал, что
там есть один человек. Профессиональный пастух,
между прочим. Магарыч с тебя, если получится.
Сабир раздраженно спросил, нахмурившись:
– Ты не мог это сказать еще вчера?
– Ну ничего. Через месяц наступит твоя очередь
еще.
– Ладно, – фыркнул Сабир, – сейчас дойдем до
годекана и с народом обсудим, как быть. А то и
вправду, сколько можно это терпеть – я действительно начинаю чувствовать себя пастухом, раз думаю об этом тридцать дней в месяце, а не учителем
математики. Мне надо беречь нервы для школы.
– Будут противники, – вставил сосед. – Первый –
твой коллега Селим, у которого три коровы и три
взрослых сына, которые с удовольствием ходят пасти. Что он будет деньги выкидывать? Такие еще
найдутся.
Действительно, Селим и еще несколько человек
воспротивились.
– Да я знаю этого типа, – сморщив лоб, нервно
начал Селим, со строгими чертами лица. – Он несерьезный и ненормальный, и как можно доверить
ему целое стадо – возьмет и загонит в Черный лес,
и что потом?
К счастью для Сабира, такие дела в селе решали
большинством голосов, и народ согласился отправить к пастуху трех представителей во главе с Джамалом, чтобы согласовать все детали предстоящего
договора.
Сабир, убедившись, что к следующему разу он
сможет снять с себя тяжелую обузу, с поднятым
настроением увел стадо, временами покрикивая:
«Гей, гей, чтобы вас волки сожрали». Он вернул
губам былую усмешку.
123
Красный «жигули» остановился в узком проулке соседнего селения, и из него вышли трое. Они
завернули за угол и остановились напротив железной калитки зеленого цвета в глухой стене забора.
Джамал постучал.
Дверь открылась, и на них уставилась пожилая
сухая женщина с морщинистым лицом. Она в коричневом помятом платье, на голове у нее черный
платок с бахромой, на ногах – резиновые галоши.
Она недоверчиво осмотрела незнакомцев с ног до
головы.
– Вам кого?
– Извините, бабушка, – вежливо, как велит горский этикет, начал Джамал. – Мы все из Ярака, и– Извините, бабушка, – вежливо, как велит горский этикет, начал Джамал. – Мы все из Ярака, и
мы хотели увидеть Аюба. Он здесь живет?
– Да, он мой сын, – подтвердила она, – проходите домой, – она изменилась в лице, и ее карие глаза
забегали. – Сейчас позову.
Во дворе, который был аккуратно подметен,
бродили жирные куры и горделиво разгуливали
петухи; в углу на привязи мирно стояла черная породистая собака с безразличным выражением на
морде.
Спустя минуту к калитке приблизился Аюб –
тридцати пяти лет на вид, высокий. Большие круглые глаза и широкие сросшиеся на переносице
брови производили жалкое впечатление.
– Гьапур-дава, фици вува, – он со всеми за руку
поздоровался. – Может, пойдемте домой?
– Спасибо, – вежливо отказался Джамал. – Аюб,
нам нужен пастух, и хотели тебя спросить, сможешь ли нам помочь.
Он, словно в оцепенении, некоторое время не
сводил глаз с Джамала.
Это смутило Джамала, и он отвел взгляд.
– Да, – ответил Аюб после паузы, – если не кинете. А то есть такие села, куда лучше не соваться.
– Например? – Джамалу стало интересно.
124
– Ну, например, Тураг, Кандик, Кучтил…
– А что, они не платили?
– Платили, но не вовремя, – с достоинством
произнес Аюб. – Месяц прошел – и деньги на бочку. Вот так я работаю.
– Хорошо, мы согласны, – произнес Джамал,
и, глядя на пастуха, подумал: «Ну и характер же у
него», и намотал на ус выражение «деньги на бочку».
В Яраке Аюбу выделили дом и собрали деньги в качестве аванса. Он каждый день выходил из
дому на работу в одно и то же время с точностью
педанта – в половине седьмого, а стадо пригонял,
ориентируясь по закату солнца. Все было замечательно: яракцы были довольны и сожалели, что не
знали его раньше.
Больше всех радовался Сабир: из его жизни
ушла самая серьезная проблема его быта.
Он собрал в кучу все свое пастушеское обмундирование: сапоги резиновые с мехом, плащ-накидку от дождя, сумку, которой было много лет,
начавшую разрываться по швам, – и собрался облить бензином и поджечь. Он таким образом хотел
получить удовольствие в отместку за те дни, которые он посвятил животным.
Джамал, увидев неладное, подошел к соседу.
– Ты что собираешься делать?
Сабир оторвал взгляд от кучки вещей и ответил:
– Хочу попрощаться с утварью за ненадобностью. Она мне больше не понадобится.
Джамал засмеялся.
– Ты знаешь, – начал он, – по-моему, ты рано
это делаешь.
– Почему? – Сабир поднял одну бровь. – У тебя
есть что сказать?
Джамал с подозрительной улыбкой на лице искоса смотрел на соседа. Тот уже доставал спички
из кармана.
125
– Что-то этот Аюб мне не понравился с первого
взгляда, – заключил Джамал. – От него можно ожидать что угодно.
– Да ладно тебе, – не хотел Сабир с ним соглашаться. – Нормальный парень. Он уже почти двадцать дней исправно делает свое дело. – Он зажег
спичку.
– Может, пока не надо, – произнес Джамал. – Не
делай этого.
Сабир ничего не хотел слышать, хотя сомнения
Джамала вывели его из душевного равновесия. Он
бросил спичку на кучу, и все с хлопком вспыхнуло.
На календаре тридцатое июля. Полдень. Жарко
и душно. Аюб согнал стадо к роднику на пойло.
Животные, попив воды, шеренгой тянулись наверх,
лениво отмахивая хвостами оводов; тяжело дыша,
выпуская из ноздрей пар, преодолевали короткий
подъем к месту водопоя, где высокие ореховые и
грушевые деревья бросали прохладные тени. Буйволы, мыча, ложились в трясину возле родника.
Аюб выкриками увлеченно регулировал ответственный момент пойки: большие животные могли
пободать слабых или рогами могли нанести травмы друг другу.
Через несколько минут Аюб со вздохом опустился под раскидистую крону орехового дерева.
Потом он, подтянув к себе сумку, отработанным
движением левой руки откинул ее подол, доставая
хлеб, сыр и металлическую солдатскую флягу с холодной водой из родника. Пообедав, он прижал голову к стволу дерева и уснул мертвым сном вместе
со своим стадом.
Через некоторое время его сон неожиданно прервали вспышка молнии и раскаты грома – началась
гроза. Аюб быстро достал из сумки болоньевый плащ
и накинул его на плечи. Он наблюдал, как жирные
капли дождя ударялись о гладкую зеленую поверх-
126
ность толстых ореховых листьев, ручьем сползали
по их середине на землю, покрытую низкорослой
зеленой травой. От земли шел пар. Ласточки весело
резвились, перелетая от одного дерева к другому.
Когда дождь прекратился, воздух стал таким свежим
и прохладным. У Аюба дух перехватило – он застыл,
глядя на небо, в котором кучевые облака, подгоняемые ветром, шли на юг по сине-голубому небу. Рай!
Когда Аюб, весь мокрый, пригонял стадо, Селим встретил его на окраине села.
– Гьапур-дава, – поздоровался Селим, протягивая руку. – Весь промок, брат? Тяжело тебе хлеб
достается.
– Да ничего, – ответил Аюб. – Дай сигарету, а
то мои промокли.
Селим, протягивая сигарету, сказал:
– Плохи дела, Аюб, – он посмотрел ему прямо в
глаза. – Народ не собирается давать тебе денег так
быстро, как ты хотел.
У Аюба задрожали руки, в которых он держал
горящую спичку.
– Не может быть, – отрешенно произнес Аюб. – Я
сегодня жду денег. – Он бросил долгий вопросительный взгляд на Селима, выдыхая из легких сигаретный дым. Селим молчал.
Утро тридцать первого июля. Стадо стоит в
центре села в ожидании пастуха. Его нигде нет. В
воздухе нарастает напряжение. Джамал неотрывно смотрит на Сабира, лицо которого стало чернее
тучи. Старейшина села достал из нагрудного кармана записную книжку, где велся учет денег и списка очередности. Оторвав взгляд от страницы, он
посмотрел на Сабира и произнес:
– Твоя очередь, Сабир.
Сабир негодовал:
– Я ни за что не пойду пасти коров, – решительно произнес он. – Я сейчас же поеду в Ме-
127
жгюл и привезу этого сукина сына сюда. Явное
недоразумение.
– Может, он заболел, – ехидно вставил Селим. –
Вчера после дождя он был весь мокрый.
Сабир с Джамалом открыли дворовую калитку
Аюба. Во дворе Джамал заметил совсем другую атмосферу: собака с диким оскалом рвалась с цепи, куры
не шествовали, как месяц назад, а летали, роняя перья.
Аюб появился в майке и недружелюбно посмотрел на гостей.
– В чем дело, Аюб? – гневно спросил Сабир. –
Ты почему сбежал, нарушив договор?
– Я? – Аюб высоко задрал голову. – Я? – Он
ткнул пальцем себе в грудь. – Вчера был последний
день месяца, и вы мне не заплатили. – Он нервничал и заикался.
Гости пришли в замешательство.
– Аюб, – вкрадчиво начал Сабир, – вчера не был
конец месяца. В июле месяце тридцать один день.
Тридцать один, – подчеркнуто добавил он.
Аюба это нисколько не смутило
– Это мне не интересно, – твердо сказал он, зло
покачивая головой. – Может, у кого-то в месяце сорок дней, а у меня тридцать. Тридцать.
Калитка захлопнулась так сильно, что штукатурка посыпалась на голову Сабира.
Джамал не выдержал и разразился громким басистым смехом, и смеялся до тех пор, пока слезы
не хлынули из глаз.
Сабир, растерявшись, застыл, не зная, что сказать.
Позже старейшина села, провожая Сабира пасти стадо, сказал:
– У нас есть поговорка, Сабир: с чужой лошади
слезают посередине речки.
128
ТЕОРИЯ ВЕРОЯТНОСТИ
После окончания второго семестра студенты
обретали свободу от учебы и каждый сам выбирал
себе занятие. Кто куда ехали: мой сосед по общежитию Аким собирался на родину в Африку, Педро
из Доминиканской Республики – в Японию, чтобы
защитить очередной черный пояс по каратэ, – с
ума сойти! – а Диссонаяки из Шри-Ланки – в Англию, чтобы нарастить волосы на образовавшейся
на голове лысине, – я ему очень сочувствовал. Я
же выбрал строительный отряд и делал последние
приготовления для отъезда в Братск.
Я купил гимнастерку и краской, по единому
шаблону для всего отряда, наносил на ее спину
контуры меридианов земного шара с голубем –
символом мира. Все это время Аким, смугловатый
студент с черными как смоль волосами, молча сидел на кровати, отрешенно уставившись в пустоту.
– В чем дело, Аким? – спросил я, выпрямившись и держа губку с краской в руке. – Ты с утра
был такой радостный, что улетаешь домой, а сейчас на тебе лица нет. Может, поедешь со мной на
БАМ?
Аким дружески посмотрел на меня и изогнул
губы в усмешке.
– Проблема, – выпалил он. – Ты помнишь моего земляка Шарафа? Он в прошлом году окончил
учебу.
– Худой, высокий, веселый? – спросил я, вспоминая африканца.
– Да, – согласился Аким. – Он мне звонил сегодня. Он просил, чтобы я ему привез вина, – Аким
сделал паузу и посмотрел на меня. – А у нас там
сухой закон. Я не знаю, что делать.
– Ну ты же христианин.
– Какая разница, закон есть закон.
– Тогда не вези, – посоветовал я.
129
– Я ему обещал. Не одну, не две, а десять
бутылок вина, представляешь? А он обещал кому-то еще.
– Тогда отвези, – предложил я с иронией.
– Как?
– Очень просто, – сказал я. – Покупаешь четыре
трехлитровых банки с виноградным соком, с этикетками, сок выливаешь, а туда заливаешь вино.
А потом закатываешь их новыми крышками. Все.
Если попадешься – виноват завод. Ты помнишь,
как в прошлом году мы купили в магазине бутылку
водки? И что там было?
– Вода.
– Вот именно! Так что давай дерзай, парень.
Шараф в европейской одежде – в белых брюках,
в белых босоножках и сорочке – подкатил к дому
Акима на служебной машине (он работал главным
инженером на заводе). Дверь ему открыла мать
Акима, тетя Ария, вся укутанная в одежду: поверх
чадры видны были лишь глаза темного цвета и лоб
с копной седеющих волос.
– Шараф?! – удивилась тетя Ария. – Проходите.
Мы будем рады. Чай?
Шараф сделал несколько шагов во двор и остановился.
– Нет, спасибо, – произнес он. – Я зашел, чтобы
узнать, не приехал ли Аким.
– Нет, – взволнованно ответила Ария. – А что,
он уже должен был приехать?
– Не знаю, я ему звонил вчера, сказал, что вылетает, – сомневающимся тоном ответил Шараф. – Я
боюсь, что он может поехать в строительный отряд
в тайгу… – Шараф специально нагнетал обстановку, а то, не дай бог, Аким возьмет и поедет на БАМ
с разрешения мамы.
– А это что, опасно? Отряд, автомат Калашникова?..
130
– Нет-нет, – перебил ее Шараф, увидев, как напряглись ее заострившиеся черты. – Это студенты с
лопатами. Это не опасно, если тебя не укусит клещ.
– Тайга? Клещ? – прищурившись, переспросила
Ария. – Что это?
– Тайга – это высокие русские деревья, – начал объяснять Шараф, – а клещ это, – он выдвинул указательный палец, приложив большой, – это такая маленькая
зараза, которая может укусить и убить человека.
– Ужас, – помотала головой Ария. – Я не пущу
туда своего сына.
– Да нет. Это ерунда, – продолжал заливать Шараф. – Я был там, работал два месяца, и даже клещ
укусил. Выжил. Я лучше остался бы жить там, чем
терпеть эту жару.
Солнце стояло в зените и нещадно палило своими лучами пески полуострова.
Шараф собрался было уходить, но проницательная Ария поставила разоблачительный вопрос.
– Что передать сыну, если вдруг он приедет? –
спросила она. – Он, наверное, что-то должен привезти тебе, раз ты так ждешь его.
Шараф остановился, обернулся и, не подумав,
выпалил:
– Да, он обещал привезти сок, – невнятно пробубнил Шараф.
– А что, в Адене нет сока? – переспросила любознательная Ария.
– Это необычный сок, тетя Ария, – произнес
Шараф, выкручиваясь. – Целительный.
– А что он лечит?
– Ну… – начал он выдумывать. – От головной
боли, от стресса, поднимает тонус…
Ария, переваривая сказанные слова, стала обнаруживать у себя какие-то симптомы.
– Как называется?
– Русское ви… – Шараф осекся. – Русский сок. –
На лбу у него выступила испарина.
131
Он быстро сел в машину и уехал, пожалев о
том, что почти наполовину выдал свой секрет.
План оказался на грани срыва.
Наступил счастливый день в жизни Акима: он
открыл двери родного дома и через секунду оказался в объятиях родных. От прилива чувств на глаза
Акима навернулись слезы. Картонная коробка с четырьмя баллонами сока вылетела у него из головы
лишь на какой-то миг. Он мгновенно пришел в себя
и обернулся к таксисту, который вытаскивал из машины сумки и чемоданы с вещами и гостинцами.
– Осторожно, осторожно! – прокричал Аким
таксисту, когда тот неуклюже стал затаскивать коробку с таинственным грузом.
Ария подошла к коробке, присела и, положив
руку на коробку, выжидательно глядя на сына,
спросила:
– Это русский сок, сынок?
Аким остолбенел, и на его лице возникло изумленное выражение.
– Мама, как ты узнала?
– Да вот Шараф целыми днями ходит и спрашивает про этот сок.
Аким разгневался.
Перед уходом на встречу с друзьями Аким
убрал сок в холодильник, с глаз долой. А мать его
предупредила:
– Не опаздывай, сынок. У нас соберутся гости –
сок надо купить.
Аким знал, кто гости – в основном соседские
и родственные женщины, чтобы поболтать и посплетничать.
Встреча с Шарафом и другими друзьями состоялась на высокой волне удовлетворения от
чувств исполненного обещания. Все четверо были
выпускниками советских вузов и поначалу инте-
132
ресовались учебой, общими знакомыми, но видно
было, как Шарафу не терпелось перейти к практическому вопросу.
– Успокойся, брат, – произнес Аким, видя в глазах Шарафа главный вопрос. – Привез!
– Привез?
– Привез, – с довольной улыбкой подтвердил
Аким.
Шараф не совладал с эмоциями, обнял Акима и
поцеловал его.
– Молодец, – сказал Шараф, – ты настоящий
друг. Значит, так, – продолжал Шараф. – Берем сок
и едем за город, в оазис к моему знакомому. Там
и утолим тоску по России. Эх… мороз, мороз, не
морозь меня…
Пока Шараф заканчивал свои дела по работе, прошло много времени. Поэтому, когда Аким
приехал домой с опозданием, к своему удивлению,
увидел нечто необычное. В доме стоял шум, женщины зажигали и пели песни, пританцовывая, а
старые леди все как одна громко разговаривали и
смеялись, забыв про все законы приличия. Аким,
почувствовав неладное, стремглав бросился мимо
пирующей толпы к холодильнику: он был пуст.
У Акима от шока волосы встали дыбом. Подошла
мать, веселая, как никогда, и со счастливой улыбкой на лице.
– Сынок, что случилось? – спросила она, глядя
сбоку на обескураженное лицо сына.
– Мама, где мой сок?
– Выпили, – сказала Айшат хладнокровно. –
Хороший сок.
– Ну, это же не для вас. Я…
– Я понимаю, – оправдывалась мать. – Ты же
знаешь, что у нас принято гостей угощать соком.
Ты опоздал, а отцу некогда, вот и пришлось открыть твои баллоны. Ты не переживай, один баллон я оставила для Шарафа.