Сердце Криоса

Глава 1

Сверху ровная заснеженная поверхность озера, зажатая между скальными выступами, больше всего походила на сердце-эмотикон. Или на задницу, что, кстати, куда ближе к истине. Трёхмерные эмотиконы лайков завистники-хейтеры иногда окрашивали в коричневый цвет, намекая на то, что вроде как ты и супер, но в то же время – супер среди понятно чего.

Вот в это понятно что и я ввалилась. С разгона по самое горлышко!

Спасательная капсула отстрелилась позже положенного, поэтому форму и цвет озера я рассмотрела во всех частностях. Даже полюбовалась на то, как моя яхта камнем идёт ко дну. А потом случилась посадка в скалах, далеко не мягкая. Не знаю, сколько времени прошло прежде, чем я очнулась.

И вот стою на каменном берегу, любуюсь на то, как чёрную воду проломе постепенно стягивает тонким ледком, ищу в себе радость и не нахожу её ни капельки.

Что меня дёрнуло в последний момент сменить маршрут? Я понятия не имела. Рекорда захотелось. Спрямить дорогу. Придти к финалу не просто первой, а лучшей из лучших! Оставить соперников далеко позади, ведь чем больше отрыв у пришедшего первым от остальных гонщиков, тем больше ему на счёт сыплется призовых энерго.

Я живу от сезона к сезону. Призовые – основной источник моих доходов.

Чуете масштаб постигшей меня катастрофы? Ноль призовых, ноль бонусов, ноль рейтинга, минус стоимость новой яхты, минус стоимость выезда отсюда… Моральный ущерб не берусь даже подсчитать!

Но ведь это я сама приняла решение срезать путь через Чёрную Прорву, нестабильное, нашпигованное чёрными дырами локальное пространство! Никто под дулом плазмогана не принуждал. Так что даже зло сорвать мне сейчас не на ком.

В самом деле, не на себе же его срывать!

***

В правилах написано: если вы потерпели крушение в ненаселённой области планетарной поверхности, не отходите далеко от спасательной капсулы. Так поисковым службам будет проще вас отыскать и спасти.

Но в правилах ничего не написано про то, что капсулу начнут катать, как мячик для тенниса, два немалых размеров чудовища! Пока я смотрела на озеро, они выскочили откуда-то из ущелья и давай развлекаться. Длинные, шестилапые, с короткими хвостами и узкой, благородного профиля, клинообразной мордой, они забавлялись средством выживания и спасения как маленькие котята. Судя по поведению, они и вправду были детьми.

Покажи их голографический экран визора в передаче «Галактическим детям о галактических зверятах», я бы даже посмеялась. Потешные тварины, несмотря на клыки, когти, дурные мускулы под сияющей золотой шкурой и грозный рык.

Но они же сейчас оставят меня, считай, что без штанов! На морозе.

– Эй! – заорала я и замахала на них руками. – Это моё! Пошли вон!

Звери сели на хвосты по бокам от капсулы и уставились на меня. Вряд ли они придумывали слова для извинений. Скорее всего, решали, как именно меня жрать – с головы или с ног. И кому какая половина достанется.

Я завопила от ужаса и кинулась вперёд. Где-то я читала, что дикие звери очень боятся шума и наглости. Что ж, эти чудовища не стали исключением. Они обиженно рыкнули и потрусили прочь, оглядываясь.

Но зло уже свершилось. Капсула лежала люком вниз. А запасные люки, сверху и сбоку, оказались смяты, вдавлены внутрь и попятнаны воздействием какой-то очень уж едкой жидкости. Зубки у детишек, однако! Серная кислота в слюне у них, что ли? Или какая там самая убойная из всех в линейке…

Я пнула превратившуюся в бесполезный хлам капсулу. Злобно выругалась. Не помогло.

А откуда-то снизу, из зева ущелья, вылетел наружу грозный рык, от которого я аж присела. Кажется, сюда неслась родительница двух юных негодяев, типичная яжмамка с вопросом «кто посмел моих чадушек обидеть?!». Ну, с ней мне делить нечего! Я поспешила скрыться за ближайшей скалой.

Вовремя!

Бедную капсулу попинали от души, и я лично видела, как она катилась в озеро, весело подпрыгивая на камнях. Гады поревели ей вслед, причём детишки рычали писклявее мамки, и ушлёпали обратно в своё ущелье. А я осталась.

Спасатели, вы где?

Я посмотрела на небо в надежде увидеть там болид поисковой службы.

Небо безмятежно изливало в мир жемчужно-серое сияние, из которого начала сыпаться тонкая снежная крупа.

Отчаяние ползло ко мне изо всех сил, но пока ещё не вставало в полный рост. Я всё ещё переживала своё падение, а до него – очень близкий проход с чёрной дырой, с той зоной, откуда для меня уже не было бы никакого возврата. Только пилотское искусство бывалого гонщика удержало меня от бесславной гибели. Вначале в космосе, потом в атмосфере. Ну, а здесь спасла от почётной участи быть съеденной местными хищными формами жизни вообще уже чистейшая случайность.

Ненавижу случайности, если честно. Вечно они вмешиваются и сеют вокруг всякий труднопреодолимый бардак. Но в данном конкретном случае дорогое Мироздание, пожалуй, можно расцеловать во все щёки, если они у него есть. Я жива, это хорошо.

А вот надолго ли, вопрос. Если ещё какая-нибудь случайность, желательно, добрая, не произойдёт, мне конец, однозначно.

– Что же мне делать? – растерянно спросила я вслух.

– Ожидается понижение температуры воздуха, – прошелестел в ухе голос виртуального помощника. – Рекомендуется вернуться в капсулу…

– А капсула тю-тю, – мрачно проговорила я. – Нету!

– Жаль.

– А уж мне как жаль!

– Сочувствую.

– Да как ты там сочувствовать-то можешь, ты, нейросетка с ограниченной логикой, – выразилась я. – Не смеши наши чёрные дыры!

– Наветы и инсинуации, – скорбно сообщает Фрэнк. – Обидно.

– Ладно, извини, – и вправду, что я его обижаю, он же псевдоразумен всё-таки, и в том нисколько не виноват. – Ты можешь чувствовать, отлично. Что ты сейчас испытываешь?

– Холод.

– Что?

– Регистрирую холод и отпечатки ума на каменной скале.

– Да ты поэт, Фрэнк! – поразилась я.

– Рад стараться, Рита.

Многие дают своим виртуальным помощникам имена, очеловечивают их, загружают дружественный интерфейс, находят для них особо навороченные программные оболочки. Мне всегда было лень возиться, поэтому у меня на терминале помощник остался предустановленный по умолчанию. Фрэнк. Со стилизованной физиономией козла на аватаре. Вот как получила право регистрации в Галанете в четырнадцать лет, вместе с персонкодом индивидуальной ответственности, так этот Фрэнк-козёл со мной и летает, страшно даже сказать, вот уже девятый год как.

Но он примитивный, конечно. Мама стебёт меня нещадно, у неё-то виртуальный помощник современный, самой последней модели. А мне всё равно. Привыкла.

Что ж, ждём спасателей и развлекаемся.

– Куда я попала, Фрэнк? Есть что в базе по этой дыре?

– Криосская губерния Земной Федерации, – начал рассказывать Фрэнк энциклопедические данные. – Главный, он же единственный, город Фрост, губернатор – Морозов Ким Германович…

Шевеление внизу отвлекло меня от монотонного голоса Фрэнка. К моей капсуле, утонувшей лишь наполовину, живо подскочило несколько машин на воздушной подушке, из машин посыпались человеческие фигурки.

– Эй! – закричала я, вставая во весь рост. – Я здесь!

Кто бы услышал только! Народ облепил капсулу. Её живо выволокли на берег и начали стремительно разбирать на части.

– Мародёры! – орала я, старательно пробираясь вниз. – Сволочи! Плод греха плешивых животных! Это моё! Моя капсула!

Под ногой поехал камень, потом другой. Я сумела удержаться лишь на самом краю обрыва. Тихонько отползла назад, привалилась спиной к скале. Глаза на удивление остались сухими, не смотря на острое желание свалиться в затяжную истерику. А вот пальцы дрожали.

Фрэнк вкрадчиво спросил:

– Продолжать?

Я жестоко его не поняла. Я тут чуть с жизнью не рассталась только что, а он спрашивает, продолжать ли ему! Поистине, нейросетка с битым алгоритмом!

– Что продолжать, Фрэнк? Ты о чём?

– Вы запросили сведения о планете.

– Заткнись!

– Понял. Но, прошу заметить, просьба обеспечить тишину получилась очень грубой.

– Замолчи, пожалуйста, – стиснув зубы, выговорила я.

– Принято.

Фрэнк наконец-то заткнулся. А я всё-таки постыдно разревелась. Яхту утопила. Капсулу у меня бессовестно фронтирят прямо на моих глазах. Сзади и сверху раздаётся умильный рёв звериной яжмамки, призывающей деток на прогулку, ломать и раскидывать то, что они ещё не успели разломать и раскидать.

Носители разума – умные. Но мародёры. И их больше, чем меня.

Звери – красивые. Но не знают, что кушать галактических гонщиков грешно.

– Ну и куда же мне теперь? – пожаловалась я низкому, нагруженному снегом, небу. – К умным или красивым?..

– Ко мне иди, – предложил чей-то угрюмый, низкий голос.

Я подскочила на месте, поскользнулась и полетела в пропасть снова. Тысячу раз попрощалась с жизнью прежде, чем меня подхватили и резко, рывком, выдернули обратно к жизни.

– Не делай резких движений, – посоветовал мне мужчина. – Никогда. Это Криос, тут надо всегда быть осторожным.

– Ты кто такой? – спросила я, отчаянно стараясь не заикаться. – Служба спасения?

– Две службы спасения, – мрачно съязвил он. – Фермер я. По делу в этом ущелье. Пошли.

Фермер. Как же. То-то у него в кобуре один плазмоган, а через плечо ещё один, мощнее.

– А… а они?! – возмутилась я, тыча пальцем вниз, где мародёры завершали дерибан моей несчастной капсулы. – Они же воры! Их… Их же надо наказать!

– Наказывай, – разрешил мне мужчина.

Он невозмутимо пошёл вперёд и вверх, не оглядываясь, иду я за ним следом или же нет.

– Шутник, – разозлилась я. – По-твоему, это смешно, да?!

– Здесь Криос, – не оборачиваясь, сообщил он великую истину. – Тут не смешно.

Мне отчаянно хотелось спуститься вниз и разобраться с ворами. Но бежать я была вынуждена наверх, за этим… фермером… чтоб его!

На очередном камне снова поехала нога, но я удержалась, хоть и с трудом. Это оказался последний подъём – мы вышли на небольшую каменистую площадку, где стояла здоровая машина с двумя вентиляторами в корме.

Честное слово, она показалась мне больше моей яхты! Огромная дура, с чёрной юбкой по низу.

– Что это такое? – спросила я, разглядывая диковинное чудо.

– «Орлан-218», – скупо объяснил фермер.

– Вижу, что это «Орлан-218», – сердито сказала я. – Но что это такое?!

– Средство передвижения, – снизошли до ответа. – Полезай давай. Быстрее!

Я поднялась по лесенке на борт этого, с позволения сказать, средства передвижения, и окаянный фермер буквально втолкнул меня в кабину. Ах, как тут было тепло! Я и не знала, что уже успела замёрзнуть настолько!

Раздавшийся гул заставил меня подскочить. Оказалось, запустились вентиляторы в корме. А сама кабина начала подниматься. По воздуху полетим? Было бы хорошо!

Но ни в какой воздух средство передвижения «Орлан-218» не поднялось. Оно понеслось над поверхностью с бешеной скоростью.

Несколько секунд, и наша машина с размаху влетела в припаркованные рядом с остовом бедной моей капсулы мародёрские машины. Они по весу и бронированности «Орлану» уступали, поэтому разлетелись в стороны лучше не надо.

– Так их! – в восторге завопила я.

А мой фермер ещё очередь дал перед рванувшейся к нам толпой. Не плазма. Какие-то шарики взрыли снег, а потом взорвались фонтанчиками. Получилась отличная стоп-черта, как на финише космогонки, когда обозначают конец трассы звёздочками холодного синтеза.

– Руки в ноги и проваливайте, калушата, – сообщил им фермер через громкоговоритель.

– К-калушата?! – подавилась я услышанным.

– Ник, ты, что ли? – один из мародёров опустил плазмоган или что это у него такое было.

На вид плазмоган, на деле – попробуй пойми. Но явно предназначенное дырки вертеть в ближнем своём. Не знаю, короче. Я не выживальщица. Я – космогонщик. Имею полное право не разбираться в местных видах ручного вооружения.

– Я.

– И какие претензии? – спросил главный мародёр, сдвигая капюшон. – Что на Криос упало, то пропало!

Я вздрогнула от физиономии мерзавца. Выглядел он, как и полагается выглядеть классическому злодею – резкие черты лица, бледная кожа, рыбьи, навыкате, глаза ледяного прозрачного цвета и отвратительная ухмылка.

– А что упало на моей земле, то пропало у меня, Пом, – возразил Ник-фермер. – Уговор, забыл?

– Обижаешь! Всё помню.

– Тогда проваливай.

Какое-то время они сверлили друг друга пронзительными взглядами, напряжение вокруг сгустилось нешуточное. У меня даже кожу стянуло, как перед грозой. Потом Пом кивнул Нику и отвёл взгляд, признавая поражение, отдал своим несколько резких коротких команд.

Мародеры загрузили себя в свои машины и помчались прочь, только снег столбом.

– Пом? – переспросила я.

Странное имя, если вдуматься. Нечеловеческое!

– Помикуторак Калуш, – отрывисто объяснил фермер, вглядываясь в приборную панель машины, рука его при том сжимала какую-то рукоятку, которую я заметила только что. – Плод греха крионца, человека и снежного шакала.

– А шакал-то тут каким боком? – удивилась я. – Несовместимый же вид!

– Не знаю, спроси у его породителей, – недружелюбно посоветовали мне.

– Да уж, – пробормотала я, – за такой спрос я, пожалуй, получу в нос. Калуш, значит. Потому и калушата, верно?

– Да.

– А про бятых пусек вы тут на своём Криосе не слышали случайно?

– Чего-о?!

Ник обернулся, просверлил меня насквозь своими гляделками, а они у него оказались не теплее, чем у Помикуторака мать его мародёрскую Калуша. Сразу в кабине стало холоднее на пару градусов.

– Да так… это так, галактическое… – замяла я тему.

Фермер отвернулся к панели, что-то там перещёлкнул, дёрнул рычажок, другой.

– Иди, смотри своё барахло, – велел мне он, – только недолго.

– Но они же с собой уволокли почти всё! – возмутилась я.

– Хочешь догнать?

Я яростно закивала. Конечно, догнать, что же ещё-то! И вытрясти из них все мои вещи.

– Не на моей машине, – отрезал Ник.

– Но других же здесь нет!

Фермер пожал плечами и устроился в кресле водителя поудобнее.

– Желания помочь никакого нет, да? – ответом мне было красноречивое молчание. – Супер! Отлично! Просто зашибись всё!

Я вылезла наружу – ух, холодина! Кажется, температура ещё понизилась. Может, и впрямь следовало поторопиться. Кто их знает, что у них тут за погода. Как налетит какой-нибудь ветер…

Люблю космос. Там нет никаких подлостей от атмосферы, потому что атмосферы нет. Ну, чёрные дыры разве что встречаются, так это ерунда, близко к ним не подходи, и будет тебе счастье. А в атмосферах всякие циклоны-муклоны, и вот, холод ещё. Как в морозильной камере!

От капсулы мало что осталось. Остов, какие-то обрывки и прочий мусор. Из моих личных вещей – да ничего практически. Их первым делом прибрали, как я понимаю. Даже меховой утёнок, индикатор невесомости, мой талисман, пропал. Молчу уже про НЗ, энергопакеты, комплект запасной одежды.

Фермер Ник между тем активировал манипуляторы, раскрыл багажное отделение – а оно оказалось такого объема, что остов капсулы туда проехал со свистом. Потом туда же отправился утоптанный гадами снег. Я даже догадалась зачем. Перебрать на досуге, чтобы не упустить ни единой мелочи.

Я не стала смотреть. Отвернулась к озеру. Отсюда, от линии берега, оно казалось огромным. По заснеженному льду тянулся тёмный след от моей несчастной яхты. Полынья, куда она ухнула, уже затянулась ледком, но на белом фоне, конечно же, выделялась. Интересно, яхту можно оттуда достать местными силами? А починить? Ну хоть немного! Чтобы до соседней планетарной локали дотянула, там на периферии есть неплохая мастерская. Сдерут, конечно, за экстренный ремонт, немерено, но зато своим ходом домой вернусь, финансовые дыры зализывать.

Хотелось свалить с планеты как можно быстрее. Холодно, мародёры, звери, Калуш этот с калушатами…

– Эй, – окликнули меня, – если не собираешься здесь ночевать, возвращайся в машину!

Ночёвки на берегу замёрзшего озера мне ещё только не хватало! Пришлось вернуться в машину…

Глава 2

Я проснулась и долго лежала, не поднимая век. Я не дома, я помнила об этом. Вчерашний день уже утратил свою остроту, память отмечала его как свершившийся факт, почти без эмоций. Думала схитрить на трассе. Не вышло. Гонку проиграла. О да, подчистую. Лишилась яхты и спасательной капсулы. Привезли в какой-то задрипанный фермерский дом, в сумерках было не разглядеть масштаб постигшей меня катастрофы.

И вот, лежу. Выспалась. Неудобно, жёстко, одеяло грубое, колется. У них тут что, натуральный век?

Насколько я помнила, в натуральный век неизбежно сваливается любая колония, утрачивающая связь с метрополией. Вначале народ выживает как может, затем снова начинается технологический прогресс. Всё это может занимать от ста лет до тысячелетия, смотря по тому, в какие условия попали переселенцы и сколько их изначально было.

Опять же, для успешной выживаемости нужно стартовать от миллиона. При меньшей численности колония схлопывается от недостатка генетического разнообразия. Кажется, были случаи, когда колонисты начинали двигать биоинженерию, предпочитая жить свой натуральный век во мраке и сраке, но в здоровых телах.

А здесь, интересно, по какому пути пошли?

Хотя нет, ничуть не интересно. Интересно – убраться отсюда побыстрее! А как и чем они тут живут – не мои проблемы.

Я села, потёрла виски ладонями. Голова побаливала, во всём теле поселилась противная слабость. Всегда так, когда перенервничаю. Кофе. Мне срочно нужен кофе! Чтобы наконец-то проснуться как следует.

В комнате было холодно. Без колючего одеяла я сразу вся покрылась пупурышками, а нос заледенел так, что, по ощущениям, вот-вот отвалится. Я углядела сложенную на тумбочке одежду, торопливо переоделась. Не моя, слишком просторная. И тоже колючая. Но какое-то подобие тепла от неё пошло.

Я натянула на ноги носки, поискала обувь, не нашла. Какие-то увеличенные носки с меховой оторочкой и мягкой подошвой лежали, впрочем, рядом. Я их надела. Надеюсь, они тут именно за этим, и никто не будет вопить «кто надел мои тапочки!».

Дверь, вот сюрприз, не сдвинулась в сторону, когда я к ней подошла. Я попыталась ей помочь – без толку. Ни вправо, ни влево, ни наверх. Эй, меня тут что, заперли?! Я саданула кулаком в дверное полотно и чуть не полетела носом вперёд: дверь раскрылась в сторону коридора.

Она, понимаете, была на таких шарнирах, что ли. Как в старину. Ещё и скрипучая! Наверняка, деревянная.

Точно, здесь натуральный век. Странно, что на мерзкий звук никто не выглянул. В доме никого нет, что ли?

А сообщение хоть с Федерацией есть?

– Фрэнк, – сказала я в пространство, – поиск: билет с планеты в ближайшую гражданскую планетарную локаль Земной Федерации. Время, стоимость, маршрут.

– Исполняю, – отозвался Фрэнк своим фирменным сонным голосом нейросетки с базовым интерфейсом.

Коридор за дверью окончился небольшим балкончиком над пространством гостиной и кухни.

– Эй, – позвала я, но неуверенно.

В доме явно никого не было. Куда делся вчерашний спаситель? Он не оставил ни записки, ни сообщения, ничего. И как мне отсюда спуститься? Прыгать, что ли?

Если спрыгну, то подверну ногу как минимум. Как максимум – сверну шею. Высоковато, а антиграва у меня нет. И тут я заметила небольшую деревянную лестницу сбоку. Она вилась вокруг шеста, и я почувствовала себя в развлекалке про шпионов: если нет времени, прыгаешь на шест и летишь по нему вниз, а если время есть, чинно спускаешься по лестнице…

Дурацкий дизайн.

Едва я встала на первую ступень, шест мягко осветился приятным глазу жёлтым светом. Ах, вот оно что! Светильник, а не спуск… Ладно, простим. Но если ещё и кухонный блок окажется допотопным…

Кухня на удивление оказалась современной. Не тот доисторический уровень, какой я ожидала. Здесь нашёлся электрический спот для воды, горячий, наполненный почти доверху. В плетёной тарелке на столе под тряпичной светло-серой салфеткой стояла выпечка, и пахла она божественно. Я полезла по шкафчикам, нашла кружки и кофе в стиках. Не зёрна, ну да ладно, и так сойдёт.

Живём!

Булочки и печенье оказались вкусными. А кофе – дрянным. Один стик давал подкрашенную жидкость, два – так и сяк, но нормальной оказалась концентрация из четырёх. Жаль, зёрен нет! А кофемашина, кстати, есть, и тоже я бы не сказала, что древность седая. Стоит отключенная и грустная. Неисправная?

Я налила в кружку кипятка и взяла ещё четыре стика. Какой-то кофе не как нормальный кофе, никак напиться им не могу. Дурдом, а не планета. Даже кофе нормального днём с поисковыми роботами не найдёшь.

– Твою мать! – раздался позади знакомый голос, исполненный искреннего чувства.

Я обернулась. Ник-фермер явился в компании мелкой, с неправильными чертами лица, девицы, устроившейся в автономном инвалидном кресле. Закутана была девица в тёплый красно-черно-белый клетчатый плед по самую шею. На голове был повязан пёстрый платок, но хитро – концы платка вплетались в височные косы, тонкие и очень длинные. Тёмная ткань резко выделялась в светлых, почти прозрачных волосах.

– Двадцать две штуки, – ехидно выговорила девица противным скрипучим голосом. – Ты попал, Ник.

Я сунула стики в кружку.

– Двадцать шесть, – подсчитала девица с каким-то нехорошим злорадством в голосе.

Лучшее средство защиты – это нападение, так?

– Вам что, кофе жалко? – пошла я в атаку.

Взглядом Ника можно было резать стальную стену толщиной в метр, не меньше. Похоже, парень спешно искал в себе подходящие к ситуации цензурные слова и не находил их. Я ещё больше растерялась, а от того – разозлилась.

– Да это и не кофе вовсе, а помои какие-то! – продолжила я атаку. – Что-нибудь поприличнее заказать не могли? Или вам обоим нравится мусорное пойло? Ну, бывает так-то – что нравится мусор, – о вкусах не спорят…

– Твой полугодовой заработок, Ник, – с адской ехидиной сообщила девица. – Сожран в два счёта и безо всякого зазрения совести.

– Половина лимона энерго, – мрачно кивнул ей мужчина. – Как корова языком…

– Почему – как? – изумилась девица. – И языком и корова. Галактическая! Ты её где откопал? Может, отвезёшь обратно? Сдашь, так сказать, по гарантии.

– Что? – изумилась я, в моё сознание воткнулась озвученная сумма. – Половина миллиона?! Не может быть, чтобы такое говно столько стоило!

Нет, ну бывают в Галактике пафосные заведения для богатеньких, но и то там кружка кофе – в разы лучшего, чем этот! – не стоит столько. Половина миллиона федеральных энерго – это же восьмая часть моих призовых! Которые я в этом сезоне не получу, проклятье.

– Ну, поздравляю, – не смолчала девица, – ты, значит, напилась у нас говна, фифа галактическая!

– Хела, – отмёрз Ник.

– Чего?

– Помолчи.

Девица пожала плечами, всем своим видом показывая: «а я что, я ничего, я же только правду!». Ник шагнул ко мне, выдернул из рук банку с оставшимися стиками и с треском запечатал крышку.

– Кофе не трогать, – коротко распорядился он. – Никакой. Нигде. Вообще. Где бы ни увидела, не трогать.

Я подалась назад, слишком уж близко этот шкаф оказался. Нависал надо мною, как… как шкаф! Задавит массой и поймёт, что расплющил, только когда кровища у него под тапками чавкнет.

– Не очень-то и хотелось, – огрызнулась я. – Такой дрянной кофе, а драмы-то, драмы! Будто я у тебя почку без наркоза вырезала.

На физиономии Ника медленно проступило совершенно зверское выражение. Я испугалась, но старательно не подавала виду. Нельзя! Он не должен видеть, что мне страшно, иначе сожрёт со всеми потрохами прямо на месте. Ладно, согласна, про почку перебор, про почку я брякнула зря. Но – а чего он?!

– Долг отработаешь.

– Что?! – возмутилась я.

– Что слышала, – отрезал Ник. – Нам тут энерго с неба не падают. На ферме же работы всегда хватает.

Слова с делом у фермера далеко не разошлись. Он отыскал где-то рабочую робу – по-другому назвать эту, с позволения сказать, одежду я не могла, сунул мне дикого вида перчатки и проследил, чтобы натянула! Затем отвёл в резервуар…

Короче, такая громадная комната круглая, диаметром метров восемь, наверное, в высоту – четыре. Наверху люк и снизу люк, оба с лестницами. Швабра на телескопической ручке, моющее средство. И стены в какой-то склизкой, резко пахнущей дряни…

– Здесь был криль, – скупо объяснил Ник. – Он завершил процесс роста, был переработан в полуфабрикаты и отправлен на склад. Резервуар надо подготовить к новому заполнению. Берёшь и моешь тут всё. Хорошо моешь! Никаких чтобы разводов.