- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1
В машине не было водительского кресла.
Совсем.
Выдирали с мясом, не церемонясь, со всей пролетарской ненавистью к буржуям, заказывающим машину в каршеринге, вместо того, чтобы, как все, толкаться локтями в метро или торчать по пробкам в автобусах.
Что за день! Недобро вспомнилась громадная чёрная кошка, с мявом шарахнувшаяся из-под ног, когда я выходила из лифта. Кто-то из соседей завёл себе эту тварь размером с хорошую собаку, а теперь она сбежала из квартиры. И дарит инфаркты ни в чём не повинным людям.
Поймите меня правильно. Я не верю в приметы. Вся эта чушь про тайные знаки, карты Таро, гороскопы, толкования снов, – не ко мне. Я технарь. Я знаю, что необъяснимых чудес не бывает, – все они вполне объяснимы с точки зрения науки и здравого смысла. Другое дело, что людям нравится верить во всякую чушь, вот и верят. Потом подтягивают под события воспоминания из прошлого – тому ключи упали, и случайно в зеркало посмотрел, Знак же, что не надо было выходить из дома, а он вышел, споткнулся, упал, очнулся – гипс. Этому – ворона в окно каркнула и сова прокричала – вернулся домой, балкон сгорел. Третьему – кошка чёрная… тьфу!
Поскользнулся потому, что коммунальщики песком посыпать наледь забыли. Смотреть под ноги надо, когда бежишь сломя голову в холодное время года. Балкон сгорел потому, что соседу сверху окурки в железную банку складывать религия не велит и надо всегда окна закрывать, когда из дому уходишь. Тогда ничего не прилетит. А кошку, – беззащитное маленькое существо! – вообще пинать незачем, тогда хозяин кошки, двухметровый амбал, в прошлом боксёр, не будет иметь к тебе претензий.
Человек – сам кузнец своего несчастья.
Хотя, конечно, бывают невесёлые дни, бывают, куда без них. Торопишься, например, на работу, а машину тебе подают без водительского кресла. Как они её к моему дому гнали, не спрашивайте. Скорее всего, кресло вытащили уже здесь. И честное слово, всё это вовсе не потому, что уронила ключи, посмотрела в зеркало и споткнулась о кошку!
Это – жизнь. В чёрную и белую полоску, как зебра. Оглянись вокруг – все так живут. То удача к ладоням липнет, то неудача прописалась на кухне, лопает чай с малиновым вареньем и уходить не торопится. Но чисто белых, равно как и чисто чёрных, зебр не бывает. За одной полосой непременно следует другая.
Пока я ругалась с каршеринговой компанией, каждым нервом ощущая, как утекает в песок время, – за опоздание начальник проекта ведь не похвалит, а то ещё и премию снимет, сзади, за спиной, что-то тяжёлое влажно впечаталось в клумбу. Пропали цветы, подумалось мне.
Я вздрогнула. Медленно отвела смарт от уха, так же медленно обернулась.
На клумбе, придавив собой несчастные растения, лежало свежевыпавшее тело.
– О Боже! – прошептала я.
Этого мне ещё не хватало!
Все люди делятся на два, не равных по своему количеству, типа. Одни при опасной, нестандартной, угрожающей жизни себе или кому-то другому, ситуации начинают активно действовать. Им потом дают звания героев, иногда посмертно. Их таких очень мало на свете. А другие, как я, – и нас большинство, замирают соляными столбами, потому что увиденное не вмещается в разум.
Да, из любого окна можно выпасть, и, случается, выпадают. Дети, животные, взрослые, табуретки, столы, стулья, телевизоры, любовники – как вариант. Но когда такое случается на твоих глазах… и вокруг, как назло, никого! Дом в тринадцать этажей, семь парадных по пять квартир на этаж, и – никого!
Полиция, скорая… На работу – что задержусь. В трубку ожидаемо наорали, что мне не за трупы платят, у нас не убойный отдел и не морг, сроки поджимают; я не особо слушала.
Как же вот так-то. Пять минут назад этот человек был жив. А сейчас лежит неподвижно на клумбе, и подойти к нему страшно, а в воздухе собирается над ним утренний осенний туман. Первую помощь бы оказать, но я не умею… То, чему нас на школьных уроках ОБЖ учили, давно забылось. Переворачивать ударившегося головой нельзя, это я помнила…
А потом появился он.
Худой парень или мужчина, со спины не понять. В несусветном каком-то плаще – выцветшем, старом, в линялых побежалых пятнах. Но из-под плаща виднелись ноги в наутюженных офисных брюках и аккуратных, даже на вид дорогих, ботинках… Точно не бомж. Бомжи начищенные и выхоленные «тимберлэнды» не носят.
Тип постоял над трупом, даже не пытаясь оказать хоть какую-то помощь. Просто стоял. Просто смотрел. Потом обернулся, и я поймала взгляд его ярких голубых глаз.
Повторяю, я из тех, кто впадает в ступор в моменты, когда прыгать надо. Мне бы бежать с воплями, но я стояла неподвижно и смотрела, смотрела... Странный взгляд незнакомца прошил меня насквозь, как бабочку иглой для коллекции, и оставалось только хлопать ртом, дыша через раз, – в полную грудь не получалось.
Со стороны Новочеркасского проспекта донёсся вой сирен. Скорая, наверное. Не торопились же они! Незнакомец отвёл взгляд, я сморгнула, и этого хватило. Мужчина исчез, остался только туман, прозрачный, седой, сырыми каплями оседающий на лице, руках, машинах и трупе.
**
День был испорчен окончательно и бесповоротно. Если вы думаете, что полиция в случае обнаружения трупа работает быстро, вы ошибаетесь. Свидетель всего один – я, но они же по всем квартирам пошли, а мне заявили, что я подозреваемая. Нормально вообще, да?! Как, стоя на улице у машины, лишённой водительского кресла, я могла выкинуть из окна здоровенного мужика? Я его в глаза не видела никогда. Не в моей парадной та квартира, из окна которой он вылетел. Да, в доме живу всего три недели. Да, не интересуюсь соседями в принципе. Да, вопросов нет, это – плохо…
Наконец меня оставили в покое. Время – половина первого…
Двадцать пропущенных от начальства, под сотню СМС от него же. Да, удалить. Удалить всё.
– Женщина-программист? – искреннее изумление «а вы меня не разыгрываете сейчас?» – Женщин-программистов не бывает!
– Руководитель проекта.
– Ошибка природы! Какой из бабы может быть там руководитель – в айти-то!
Ни на какую работу я сегодня, естественно, уже не поеду. Смысл? Приехать, потратив час на дорогу, чтобы просидеть в офисе четыре часа, а потом обратно, полтора часа – с учётом пробок! – на дорогу… Что я за те три часа сделаю? Я лучше дома в ночь посижу.
Мою работу можно делать хоть на коленке в самолёте, пролетая над, – не над гнездом кукушки, о нет! – над Африкой, например. Или Тихим океаном. Но умри на месте, ты обязана каждый день ездить в офис! И сидеть там от звонка до звонка, и, желательно, ещё задерживаясь после.
Я думала, я смогу переварить нового начальника, он объявился у нас в конце весны. Несмотря на первое нелестное впечатление. Увы, к концу лета на него выработалась стойкая изжога. И не у одной меня. Как мы жалели о нашем Владимире Арсеньевиче! Да, он был строг. Да, за спиной прозвали Тиранозавром. Но, жёстко требуя результатов точно в сроки, он никогда не лез в сам процесс. Надо тебе отлучиться по делам – пожалуйста. Надо выспаться с утра – на здоровье. Только чтобы не вредило делу. Задача должна быть решена полностью и в срок. А как именно, где именно, что при этом на тебе надето – твои проблемы.
Новому боссу лишь в прошлом году стукнуло двадцать пять. Первая его длинная речь свелась примерно к следующему: «Папа купил мне эту фирму, поэтому сейчас я расскажу вам, как добиться успеха». Диплом по «Информационным технологиям» у него был, и вроде как даже красный. С его слов, сама не видела. Хвастался он, дай Боже. А сам calloc от malloc* отличить оказался не в состоянии, в чём мы все убедились очень быстро.
Кто поумнее, тот свалил сразу. Но мне было жаль проект, в который мы вложили столько времени и сил. Надо было всё-таки довести его до ума.
Что делаешь – делай хорошо. Или не делай вовсе…
*________________________________________
Функции работы с памятью компьютера языка программирования С
В сентябре у нас обычно погода хорошая, солнце сквозь облака, тепло – относительно, разумеется, – деревья ещё зелёные, но уже с первыми мазками ржавого осеннего золота в листве. Утренняя морось уходит к полудню, о ней напоминают разве что мокрые тротуары и влажный шелест шин по асфальту. Идеальное время года для того, чтобы бродить по городу.
Десятый трамвай привёз меня к Финляндскому вокзалу. Оттуда я неспешно пошла пешком – на Литейный мост.
Дошла до середины моста, долго стояла, вбирая в себя пронизанный солнечным светом простор. Ветер бил в лицо, трепал волосы, сбивая их в длинный хвост за спиной.
Стрелка Васильевского острова – далеко впереди. Там же, в перспективе, по правую руку, – Петропавловская крепость, по левую – Летний сад. Куда пойти? Можно кинуть монетку, а можно ещё постоять, подумать… Почему-то мне всегда было сложно принимать решения, связанные с выбором из двух вариантов. Направо пойдёшь, налево пойдёшь… и зависаю. Стою, смотрю, ни о чём не думаю, и сделать бы шаг, но никак, не могу, тупик, стена, оцепенение. Зато потом уже никаких сомнений не бывает никогда. Выбрала – всё, поздно проситься обратно, да и время не старая киноплёнка, не отмотаешь назад.
Солнце приглушило набежавшей тучей, и сразу выцвели все краски, обращая мир в жемчужную серость. Я подняла голову к небу и обомлела: в небе стояло вокруг солнца огромное тусклое кольцо-гало. Редкое явление, обычно возникает зимой и сверкает радугой, но сейчас оно было серо-белым, со слабой рыжиной по внутренней стороне кольца, на сером же фоне, солнце в центре – размытый неяркий пятак, и общее гнетущее впечатление, будто город внезапно накрыло огромной металлической крышкой из алюминия.
Прогулялась, называется.
От железного неба на душе стало совсем уже гадостно.
Ветер яростно рванул волосы в очередной раз, дохнул в лицо промозглым холодом, и показалось, будто из-под моста выплывает древняя, тёмная от времени, лодка со зловещей чёрной фигурой на носу. Кинуло в жар, потом в холод, руки судорожно вцепились в холодные перила. Мне даже запах почудился, стойкий запах чего-то страшного, а ведь, я читала когда-то, при шизофрении галлюцинации не пахнут. Они могут быть слуховыми – всякие там голоса, визуальными, – всякие там пришельцы и зелёные черти, но чтоб запахи – никогда.
Не шизофрения.
Реальность.
Я тряхнула головой, и всё пропало. Лодка оказалась обычным частным катером, и на носу – да, стоял какой-то мужик, но даже не в плаще, а в обычной одежде – куртка, джинсы. И воздух пах речной сыростью и проезжающими мимо автомобилями, и странное облако протащило – солнце вновь усердно заливало город ослепительным светом…
Это всё следствие утреннего потрясения: не каждый же день видишь трупы! Я оторвалась от перил, пошла по Литейному дальше. Решила бродить по городу, давай броди. И думай о проекте, после завершения которого, очевидно же, надо увольняться. С нынешним боссом кофе не сваришь…
Летний Сад хорош всегда. Его открыли для свободного посещения не так давно, лет семь или шесть тому назад. Эти таинственные зелёные переходы, фонтаны, старые деревья, помнящие те, давние, времена… Парочка лебедей в озере у входа, Порфировая, она же Эльфдаленская, ваза из розового мрамора, подарок шведского короля…
Но по вторникам Летний Сад закрыт, а я об этом напрочь забыла. Так что полюбовалась вазой через забор и пошла на Марсово поле, оттуда – снова к Неве.
Там-то меня и настиг вызов от Ольги. Песня из комедийного какого-то сериала, – «Я птицу счастья свою отпускаю на юг, теперь сама я пою, теперь сама летаю…» Точно про Ольгу! Под её характер, полностью. Как услышала, сразу же скачала и поставила на её звонок.
Моя дорогая, незаменимая, бесценная старшая сестра. Кроме шуток: второй такой нет на свете.
– Что случилось, Римма? – сходу, без здрасьте, интуиция у сестрёнки потрясающая, насквозь видит.
– Ничего, – решила я отмолчаться.
Энтузиазм Ольги не знал предела. Мало того, что человек под вечным феназепамом – мир прекрасен, люди хороши, позитив рулит, так там ещё и энергии – два термоядерных привода в попе. Это я могу сидеть неподвижно, смотреть на бегущую в залив реку, а для неё такое смерти подобно. Движение – это жизнь, не уставала повторять Оля, и, глядя на неё, я понимала: действительно, жизнь. Для неё. Я бы повесилась.
– Ты на работе?
– Нет.
Не врать же. Тем более, уличный шум...
– А где?
– У Невы.
– Римма, – сердито сказала сестра, – тут тебе не Спарта с Лаконией, здесь Питер! Где конкретно?
– Напротив Летнего Сада.
– Через пятнадцать минут буду. Жди.
Я вздохнула, пряча средство коммуникации в сумочку. Впереди меня ожидал сверкающий дождь бодрости и ослепительные лучи позитива. У нас с Олей слишком большая разница в возрасте, она так и не отделалась от привычки опекать бестолковую младшенькую. Правда, теперь опека состояла не в утирании платочком соплей типа «паччиму Он пошёл в кино не со мной, а с той крысой!», а именно в родственном плече по таким вот, как сегодня, моментам. Оля их чуяла, не спрашивайте меня как. Она сама толком не понимала, вряд ли смогла бы рассказать внятно, в чём дело. Просто, как она однажды призналась, торкает что-то в спину – позвони маме. Позвони Римме. Позвони Лёшке. (Лёшка – это сестрин муж).
О, вон она! Быстро же, какие там пятнадцать минут.
Олю на дороге ни с кем не спутаешь. Во-первых, машина у неё интересного рыжего цвета. Все вокруг – чёрные, серые, красные, белые, иногда вишнёвые или зелёные. А у неё – рыжая, как осенний лист или пустынный песок. Во-вторых, этот монстр называется Jeep Wrangler Sahara, а в Ольге – метр пятьдесят два росточку и одевается она вовсе не в кожу и колготки-сеточкой, и даже не в деловой костюм успешной бизнес-леди. Джинсы, бессменный серый свитер, на ногах чудовищной величины кроссовки, – ей так удобнее. И несуразная серая кепка из супермаркета «Лента». Чёрт знает, что именно её с этой кепкой связало, но последние года полтора она у Оли на все случаи жизни. Кому не нравится, могут поплакать в сторонке.
Кадр.
Останавливаться здесь нельзя, так что она притормозила, я заскочила, вроде как никто из дорожных властей не заметил, поехали дальше.
– Что киснем? – бодро спросила Оля, не отвлекаясь от дороги.
– Труп, – мрачно пояснила я.
– Труп, – кивнула она понятливо. – И?
– Мёртвый труп, – уточнила я.
– Конечно, мёртвый, трупы другими не бывают. И, ещё раз спрашиваю?
– Блин! – завопила я. – Олька! Я сегодня своими собственными глазами увидела самый настоящий труп! Из окна выпал, пока по телефону говорила.
– И молчала всё это время, – покивала она. – Мне пришлось тебе звонить самой. Как похоже на тебя, Римус! Всё в себе, всё в себе, инфаркта хочешь в свои неполные двадцать семь?
– Погоди, погоди, – насторожилась я. – Ты что, что-то знаешь про этот труп?!
– Нет, – беспечно ответила она. – Просто с утра маяло: «позвони Римме»… Я позвонила, а у тебя голос похоронный. В последний раз такой голос был у тебя тогда, когда ты в больничку по скорой ехала с переломом, помнишь?
Я помнила. Классика жанра – поскользнулась, упала, очнулась. Только вместо гипса – обледенелая дорожка, совсем не мягкая. Спасибо неравнодушным прохожим, но скорая ехала сорок минут, а Оля позвонила, когда меня уже грузили в машину. Конечно, голос был похоронным. Ещё бы ему быть другим. Послушала бы я ваш голос после сорока минут на морозе со сломанной голенью!
– Но сейчас-то не перелом, – буркнула я.
– Именно! – воздела Оля палец. – Именно не перелом, а всего-то навсего лишь труп. Причём даже не твой.
Сейчас она скажет. Сейчас она это скажет. Вот прямо сейчас!
– Выше нос, Римус, – сказала Оля радостно. – Жизнь прекрасна и удивительна!
Что я и говорила!
Поймите меня правильно, – Оля хорошая, очень хорошая. Всегда поддержит, обнимет, напоит свежим кофе или ароматным чаем – по ситуации. Но чем старше становимся мы обе, тем дальше нас разводят наши характеры и наша жизнь. Оля – вся порыв, ей нужны гром, молнии, движение, шумные вечеринки, отчаянные безумства, экстрим и бурлящий поток. А мне бы в норку и – тихо там сидеть, чтоб никто не трогал. Смотреть на пламя свечи, укрыть ноги пледом и в любимом кресле открыть любимую книгу, неспешно приготовить себе кофе и посмотреть фигурное катание, действующий чемпионат или повтор…
Поэтому мы не живём вместе уже лет восемь как. Не всем из наших родственников это нравится, как же, целых две квартиры, по одной на каждую, где скромность?! Но мы с сестрой понимаем друг друга до той самой горькой точки на дне души, за которой в сердце смотрит вечность: нам не ужиться под одной крышей, ни ей, ни мне.
***
Оля живёт в новостройках Приморского района. Самая крайняя улица города, за ней – уже Ленобласть. Такая вот у нас интересная особенность: город – Санкт-Петербург, но область – Ленинградская. Был референдум, на котором жители области решили оставить прежнее наименование.
А у парадной нас встречали. Громадный лохматый чёрный зверюган сидел невозмутимым столбом в позе Кота Баюна и явно ждал нас. Я споткнулась: уж очень кот похож был на того, сунувшегося мне в ноги сегодня утром у лифта.
– Это Бегемот, – радостно объяснила наличие зверя Оля. – Он у нас общий. Что, Бегемот, зайдёшь?
Бегемот зевнул во всю пасть, не поворачивая головы. Потом раскрыл глаза и посмотрел прямо на меня. Я споткнулась второй раз: глаза у животного были чёрными. Полностью чёрными, в цвет шерсти. Что за шутки?!
– Ты чего, котов боишься? – участливо спросила сестра, звякая ключами. – Римма!
– Не боюсь я, – буркнула я и снова внимательно посмотрела на кота.
Глаза у Бегемота были, конечно же, как и у всех его сородичей, зелёными. Он вальяжно вошёл вслед за нами, поднялся на лифте на этаж…
– И в квартиру пустишь? – восхитилась я.
Оля всю жизнь не переваривала животных в доме. Ни кошек, ни собак любого размера, ни даже попугайчиков. И вот тебе, пожалуйста.
– Жалко, – сказала Ольга чуть виновато. – Он же породистый, сама видишь. Мэйн-кун, значит, жрать ему надо много. А кто накормит? Все только гладят. Ну, хоть не пинают, и на том спасибо.
– Вот у нас сосед такого же завёл, – мрачно сообщила я. – Цвет вот прям в масть. И морда вся как в него, наглая. Тоже по парадной шарится.
– Некоторым нельзя заводить животных, да, – сказала Оля, открывая квартиру. – Лапы вытри, – это коту.
И тот послушно – глазам не поверила! – провёл лапами по коврику! Передними, потом одной задней, второй задней. После чего чинно прошёл в прихожую.
– Во даёт! – восхитилась я. – Дрессированный. А может, вправду того… Бегемот? – с надеждой спросила я. – Из свиты Воланда. А?
– Может быть, – подыграла мне сестра. – И вот, понимаешь, как не пустить? Помнишь, что происходило с теми, кто проявлял к свите Сатаны мало почтения?
Я посмеялась, а у самой мурашки по спине побежали. А что если и впрямь…
Кот сидел у входа на кухню в гордой позе сфинкса всем своим видом показывая, что он, конечно же, воспитанный и вежливый кот, он понимает, что у вас, двуногих, не бывает неважных разговоров, но если прямо сейчас не пустят к миске, то вполне вероятно превращение в демона, вполне вероятно. Вам нужен в квартире демон? Нет? Тогда дверь, пожалуйста, откройте. И миска там, надеюсь, не пустая?
– Чёрт его знает, откуда он взялся, – говорила Оля, ставя чайник. – Пришёл однажды на пост охраны, худой, в репьях, с драным ухом, и остался. Никто не погнал, он прижился. Ухо ему вылечили, блох с глистами протравили. Так и живёт.
– Давно?
– С сентября.
– Взяла бы себе, – предложила я, наблюдая, как Бегемот трудится над миской с кормом.
– Не домашний он. Вечно бродит где-то, сейчас налопается, поспит и попросится на волю.
– Может, в частном доме жил? – предположила я.
– Может быть.
Мы одновременно посмотрели на кота. Тот оторвался от миски, потянулся и вдруг бухнулся на бок, а потом и вовсе завалился кверху лапами. Здоровый, что твой пёс! Мэйн-кун, что вы хотите. А на пузе у него внезапно оказался клок белой шерсти. Смешно.
Потом был кофе – горячий, со сливками, как я люблю. Потом Ольгу вызвонил кто-то по её работе, и она ушла разговаривать в комнату. А я стояла на балконе – он здесь тёплый, добавочная комната, настоящий зимний сад с геранью, фиалками и орхидеями.
Отсюда, с двадцать третьего этажа, виден весь Финский залив, в хорошую погоду можно даже разглядеть купол Морского собора в Кронштадте. Громадный простор, заполненный небом, водой и ветром. Были бы крылья – встать бы сейчас на перила и – вниз, разворачивая летательные конечности уже в падении. Но люди без самолётов или парапланов умеют летать лишь недолго и строго вниз.
Неприятно вспомнился утрешний труп. Вот ведь… жил, на что-то надеялся. И не стало его, а мир не лопнул и даже не вздрогнул, живёт себе дальше, уже без него. Затылок прокололо застарелым, детским ещё, ужасом, когда я впервые осознала, что есть на этом свете ещё и смерть. Мне было лет пять, может, меньше. Мама с Ольгой говорили придушенным шепотом: «разбился»… «несчастный случай»… «похороны завтра в…»
Кто разбился, какой несчастный случай, что такое похороны. Оля объясняла мне с конца: похороны – умершего человека отпевают и закапывают в землю, закапывают, то есть, хоронят, потому и похороны. Несчастный случай – когда ты ничего плохого не делаешь, и вокруг тебя никто ничего плохого не делает, а у машины внезапно отказывают тормоза. Брак производителя. Случайность. Кто…
Тебе уже пять, не маленькая. И лучше сразу, чем потом. Папа разбился, Римус. Папу похоронят завтра после полудня… Не реви. Это – жизнь…
Папу я видела редко. Родители развелись после моего рождения, но остались друзьями, бывает и так. Отец приходил… редко, мама не препятствовала, просто он был лётчиком гражданской авиации… постоянно в рейсах… и новая семья у него уже была. Но – приходил, я каждую встречу ждала как праздник, и вот говорят мне, что – похоронят. Что раз умер – значит, уже никогда не придёт.
Я не верила, всё мне казалось, что «умер» это просто «ушёл далеко, вернётся не скоро». Что навсегда – мой детский разум вместить не мог. Как это – навсегда? Вот прямо совсем-совсем навсегда?! Вот всё вокруг будет, а тебя не будет? Как так-то?!
И вот сегодня это безжалостное «навсегда» отсекло от мира ещё одну жизнь, считай, на моих глазах. Как мужчина упал, я не видела, стояла спиной, но зато слышала. Этот глухой влажный удар в землю… И тот тип в линялом плаще бомжа и в дорогущих ботинках фирмы «Timberland». Такие или похожие ботинки носит Олин муж и наше начальство. Свободным обитателям улиц они могли перепасть только выброшенными, изрядно ношенными. Но типа ботинки сияли чистотой, тщательным уходом и недавним сроком службы.
Вспомнился взгляд – яркие, словно фонарики, голубые глаза, и – в самую душу. Я поёжилась, воспоминание оказалось отменно неприятным, куда хуже памяти о звуке, с каким ударилось о клумбу мёртвое тело. И чёрная кошка ещё. Хотя вот уж кошка тут совсем ни при чём!
Рядом со мной бесшумно возник Бегемот, постоял немного, затем положил передние лапы на перила. Ох, и здоровый! Рысь, а не кот. Ещё эти кисточки торчком на ушах…
Он не мяукал и не мурлыкал. Просто стоял, поставив лапы на перила, и смотрела на залив, совсем как человек.
– Мне почему-то кажется, что вы не очень-то кот, – задумчиво сказала я ему.
Бегемот даже ухом не шевельнул. В его круглых зелёных глазах с вертикальной щелью зрачка не светилось ничего, похожего на разум.
Да, хозяин у него умер, вот что. Жил в частном доме, потом умер, ну, а предоставленный самому себе кот ушёл искать лучшей жизни. Нашёл. И снова у меня мысли про смерть, с отчётливым холодком под лопаткой. Догнало страхом, утром было ещё ничего, и днём ничего, а вот сейчас от страха заледенели пальцы. Вот это я и есть во всей красе: запоздалая реакция, всё доходит, как до жирафа. Зато уж когда дойдёт! Туши свет.
***
Самая неприятная часть моей работы: разговор с начальником. Блин, если тебе сказали, что труп и полиция, поэтому буду недоступна, что ты названиваешь и СМС-ки шлёшь, самодур несчастный?! Не отвечает человек, значит, есть причина. Наверное, танчики опротивели в кои веки раз, а тут развлечение: сотрудник типа прогуливает. Что босс у себя в кабинете по полдня играется, все знали. В танчики.
У меня давно мелькала крамольная мысль что-нибудь ему злобно туда подсунуть типа windows-приколов. Играется такой, а потом хлоп – синий экран с матерным словом. BSODов начальник боялся, как огня, потому что ни черта не понимал, что там написано, и сразу начинал орать. Останавливала меня лишь моя собственная лень. Но ей-богу, доведёт окончательно, – подсуну!