- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1
– Какое ещё Новогадюкино по пути, мама?! – возмутилась я. – Ты карту видела? Мне совсем в другую сторону!
– Ничего, ничего, сделаешь крюк, – ласково защебетала мама. – Наину Весемировну проведать надо, гостинцев опять же привести…
– Какие ещё гостинцы… – и тут взгляд мой упал на огромный ящик, крест-накрест проклеенный скотчем яндекс-доставки.
– В Новогадюкино курьер ехать отказался, – вздохнула мама. – А баба Ная очень просила привезти заказ. Ну… Ну только ж у тебя такая вместительная машина, Улечка. Не подведи.
Уля – это я. Думаете, Ульяна? Уже. Пульхерия!
Спасибо всё той же бабе Нае. Пока мама с папой щёлкали клювом, умиляясь новорождённой дочурке, деревенская женщина, приехавшая помочь с младенцем, подхватила все справки-документы и резво скаталась в ЗАГС. Мама на выписке в обморок грохнулась, и я не шучу.
Папа ржал. Говорил, что Пульхерия лучше, чем Фёкла или Параша какая-нибудь. От бабы Наи вполне можно было ждать, своеобразный очень человек.
Она наезжала в город короткими набегами, успевала проведать и одарить гостинцами со своего огорода всю многочисленную родню, а потом отправлялась в тур по подругам безбашенной юности, у них же оставалась ночевать и до самого отъезда её никто не видел.
Почему мне не переменили имя сразу же на какое-нибудь обычное? Не знаю. Мама рассказывала, что очень хотела, но вечно что-то мешало, а потом махнули рукой, потому что я начала отзываться.
Необычное имя – прекрасный повод отточить и закалить характер, заодно в толпе бесчисленных Насть, Даш и Софий (самые модные и распространённые имена среди моих сверстниц!) не потеряешься.
В общем, я пискнуть не успела, как ящик «для бабы Наи» оказался на рейлинге моего внедорожника, а в салон и в нижний багажник отправились бабНаины заказы попроще. Она любила и умела вышивать бисером, кроме того, в деревню ехало всё то, что там достать было сложно. Удобрения. Семена. Сгущёнка в товарных количествах…
Вряд ли баба Ная сгущёнку собралась продавать. Раздаст так, скорее всего. Всё равно в одно лицо столько не сожрать даже за год.
Выехала я уже во второй половине дня. О бензине позаботилась, потому что Новогадюкино, понимать надо. Там ближайшая заправка у чёрта на рогах! Не удивлюсь, что местные до сих пор на лошадях рассекают.
А по сути, если вдуматься, я у бабы Наи в гостях за всю свою жизнь не бывала ещё ни разу. В раннем детстве разве что. Что-то такое в памяти брезжило, про малину, большие махровые розовые цветы выше моей головы и наглых куриц под охраной бешеного петуха-генерала...
***
Навигатор вначале бодро вёл по указателям – поверните направо, через два километра снова направо… Почти сразу после съезда с КАД дорога ушла в сосновый лес, и я приоткрыла окно, чтобы насладиться хвойными фитонцидами. Всё-таки в городе не воздух, а сплошной угарный газ с небольшими прослойками воздуха. И то, машин с каждым годом всё больше, а пробки всё длиннее. Бедно живём: две машины на семью норма, три – уже не редкость.
Я владела отличной студией в новостройке, верхний этаж, панорамные окна, а какие великолепные закаты! Но сосновый лес неожиданно впечатлил. Сильнее, чем я хотела бы себе признаться.
Загородный дом? Наверное, стоит улечься в этом направлении. Где-нибудь на берегу залива, в сосновом бору… Фахверк под ключ, я даже знаю, к кому обратиться! Проблема в деньгах, как всегда. Их вначале надо заработать.
Вначале надо проведать бабу Наю и быстренько вернуться обратно, к набранным на лето проектам. Деньги, в том числе и на фахверковый дом, они сами себя не заработают.
Разница между «проведать» и «вернуться» огромна даже на семантическом уровне, но меня – тогда! – не насторожило ничто. Даже бесконечный лес, хотя он давным-давно должен был уже отступить от дороги. Согласно карте, за лесом шли поля агрохолдинга «Биоманс-Агро», но по факту их всё не было и не было.
Может, я пропустила поворот на Новогадюкино? Чёрт, разворачиваться теперь… через сплошную осевую…
А кто увидит?
Дорога пуста. Ни встречных, ни поперечных, ни знаков, ни спрятавшихся дпсников. Но стоит только совершить нарушение, как они мгновенно выйдут из сумрака, можете не сомневаться!
Я глянула на навигатор, и меня прокололо внезапным страхом: в чёрной глянцевой поверхности мёртвого экрана карикатурно отразилось моё собственное лицо. Вместо карты и указания точного местоположения.
Так.
Я съехала на обочину. Постучала по экрану, он не ожил. Осмотрела со всех сторон – никаких повреждений. Скорее всего, я не обратила внимания на уровень заряда аккумуляторов. Вот он и «помер». Вовремя, надо сказать. Сарказм.
Я полезла в сумочку. Ну да, повербанк я не захватила. Молодец. Я мысленно нарисовала у себя на лбу надпись «балда балдова, Улечка Хитрова», мысленно же плюнула, и обратилась к смартфону.
Заряд и на нём не впечатлил. Тридцать пять процентов. Ладно, зарядим у бабы Наи. Она всё равно без любимого ягодного чая не отпустит. Так, где у нас яндекс-карты…
Нет сети.
Вообще.
То есть, ни одной палки!
– Не смешно, – выговорила я вслух, разглядывая пустое окошко браузера.
Цифра заряда сменилась с тридцати пяти на тридцать четыре.
Возвращаться обратно очень не хотелось, тем более, что меня не отпускало ощущение, что я почти доехала, и поворот к бабНаиному подворью где-то совсем рядом, покажется из-за сосен буквально вот-вот.
Порыв ветра обдал лицо холодом. Я вдруг заметила, что над гигантскими кронами сосен расправили крылья перистые облака, а в створе дороги поднимается в небо зловещего вида туча. Только грозы мне сейчас не хватало!
Поэтому тарахтящему мимо синему трактору я обрадовалась как родному. Я махнула рукой, трактор остановился.
– Что, девка, заплутала? – добродушно спросил водитель.
Видно, было ему не впервой выручать заглохших или вот хоть лишившихся подсказок навигатора городских.
А я вдруг почувствовала, что схожу с ума.
За рулём трактора сидел скелет.
Я встряхнула головой, больно, со злым подвывертом ущипнула себя за руку так, что останется синяк. Скелет никуда не делся. Добродушно таращился на меня пустыми глазницами и весело скалился. Зубы у него, кстати, были вовсе не жёлтые, наполовину сгнившие, как любят их рисовать во всяких артах про восставших мертвецов.
Ни черта подобного! Ослепительно-белые, на ум тут же явилось дурацкое определение «жемчужные». Никакого жемчуга в помине там не было, кто же будет в череп жемчужины втыкать!
А вдруг это просто розыгрыш? И мужик сейчас уберёт с морды лица маску черепа и заржёт надо мною?
– Не смешно, – сказала я на упреждение.
Тракторист спрыгнул из кабины на асфальт, ощерился и протянул мне костистую руку:
– Петрович я.
Перчатки? Ладно, поиграем, с меня не убудет. Я пожала протянутую ладонь – чёрт, по ощущению, кости и есть, причём холодные!
– Пульхерия, – автоматически сказала я в ответ, что-то дёрнуло меня за язык назваться полным именем. – Вот, гостинец для бабы Наи везу…
А ещё запах. Я ожидала аромат свежеразрытой могилы, прелой земли, не знаю, червей там каких-нибудь. Ничего подобного. От моего нового знакомца слабо пахло сеном и летним разнотравьем. Будто он и впрямь приехал с полей…
– Пульхерия, – одобрительно выговорил скелет. – Хорошее имя для ведьмы. Весемирна наша может внучкой гордиться. Так, ну что там у тебя? Сдохла твоя телега-все-четыре-колеса?
– Ничего не сдохла, – угрюмо выговорила я. – Я заблудилась…
Но на самом деле, тракторист Петрович определил беду верно: машина заглохла полностью, и завести её я не сумела.
Вот как так-то?! Только что сама лично руль крутила, съезжала на обочину.
В кабине трактора нашёлся трос.
– Не беда, – жизнерадостно заявил скелет. – Доставим в лучшем виде!
Порыв ветра кинул в лицо холодом. Я обнаружила, что чёрные грозовые тучи придвинулись ближе. В них уже полыхало, пока беззвучно, но впечатляюще.
– Ничего, успеем, если будем шевелиться, – обнадёжил меня Петрович. – Полезай в кабину.
Я замялась, и тогда он сурово нахмурился – вот ведь, скелет, а эмоции хорошо считываются, даром, что вместо лица сплошная кость с провалами глазниц и носа.
– Ты, девка, вот что, – строго сказал тракторист. – Ты тут вроде как в первый раз, так запомни: согласно Статуту о магическом правопорядке мёртвые жизни тоже важны. Я-то ладно, сам выкопался, сам и живу, а вот те, что на госпожу Хан Дык работают, могут обидеться. И тогда прилетит тебе не по-божески, вот увидишь.
– А… а… а вас таких тут много, что ли? – опешила я.
– Да хватает, – отмахнулся тракторист. – Полезай в кабину, поехали. Не то под ливень как раз попадём.
Вот так и оказалась я в кабине синего трактора, с добродушным скелетом Петровичем, и потарахтели мы с ним вместе в сторону Новогадюкино.
В весёлые игры они тут играют. Скелеты. Госпожа Хан Дык. Корейское имечко или китайское? Местная олигархиня, надо думать. С соответствующими замашками. Ну да ладно, мне ведь здесь не жить!
Обрадую бабу Наю и – обратно.
***
Гроза катилась за нами следом, но в какой-то момент свернула вдруг в сторону и, вместе с лесом, осталась справа и позади. С пронзительно-синего неба брызнул солнечный свет и ярко осветил бескрайние поля, на этот раз с подсолнухами. Не рановато ли для них, подумалось мне.
А впрочем, что я знала о подсолнухах? Я и про герань немного знала. Та, что торчала у меня в кадках на балконе, как-то сама разбиралась, когда и как ей цвести. Цвела, кстати, хорошо, я не жаловалась.
Вспомнилось вдруг ещё. До того, как я окончательно перешла на удалёнку, мне в офисе постоянно подсовывали на стол всяких задохликов. Мол, у тебя рука лёгкая, оживут. Ничего я с ними не делала, если честно, даже поливать порой забывала, но умирающие растения в самом деле оживали. После чего сдохнуть больше не пытались.
Девчонки зубоскалили, мол, ты ведьма, Улька, я отгрызалась в том же тоне – на себя посмотрите, змеищи. Но вот этот скелет, Петрович, тоже назвал меня ведьмой с чего-то…
Не нравилась мне эта поездка к бабе Нае всё больше и больше. Мама сама бы и ехала, как будто у неё прав нет! И на её верхнем багажнике ящик-с-сюрпризом точно поместился бы тоже. Нет, она меня отправила. И глазки бегали, кстати говоря.
Она знала о скелетах и госпоже Хан Дык?
– Петрович, скажите-ка, а госпожа Хан Дык – это кто? – спросила я.
– Главный агроном «Биоманс-Агро», – охотно пояснил скелет.
– Ну спасибо, что не генеральный директор, – хмыкнула я.
– А генеральным там её старший сынок Кир.
– Что?!
Я уставилась на тракториста. А он оскалился на меня.
– Может, всё-таки Кирилл?
– Не-а. Кир.
– И оба некроманты? – уточнила я на всякий случай.
Играть, так играть. Если есть живой скелет, значит, должны быть и некроманты. Розыгрыш это всё равно! На Петровиче какой-то хитровыделанный костюм, обманывающий зрение! Скелеты трактора не водят, они в могилах лежат.
– Оба, – подтвердил Петрович. – С китежской лицензией. Шутки с ними плохи, так-то.
– Не смешно, – сквозь зубы процедила я.
– А уж нам тут как не смешно! – с досадой выговорил тракторист.
А дальше последовал горячий спич про агрохолдинги вообще и «Биоманс-Агро» в частности, про куркулей, жадоб и буржуев, которым закон не писан, потому что у них деньги есть. Простым фермерам житья не стало, лес распахивают, землю насилуют – после десяти лет выращивания рапса или подсолнечника на одном и том же месте в той земле даже черви дохнут, и вообще, где это видано, больше одного некроманта на округу! То, что это мать и сын, то есть, семью разлучать нельзя, Петровича не смутило:
– У них потом внуки и правнуки пойдут, вовек от погани не отделаемся!
Я остереглась влезать с вопросом, где же логика: если мёртвые жизни тоже важны и это закреплено законодательно, то некромантские жизни, наверное, важны тоже? Семейство Дыков вызывало у Петровича слишком яркие чувства. Начну вступаться, ещё монтировкой прилетит!
А вот поднимут потом меня некроманты или побрезгуют – уже вопрос. Сама я выкопаться, как Петрович, вряд ли смогу.
Да кой чёрт здесь происходит?!
Я понимаю, ролевые игры, реконструкция там, то-сё, но что-то оно приобретает совсем уже какой-то нездоровый оттенок!
Поля снова сменились лесом, а асфальт – разбитой грунтовкой. Вот только вместо сосен здесь стояли стеной громадные разлапистые ели, усыпанные шишками. Шишки густо валялись и по обочинам. Дорога сделала поворот, и я увидела огромный толстенный дуб. Как он попал в дурную компанию мрачных ёлок, не берусь даже представить себе. Но выглядело дерево внушительно.
За дубом снова пошли ёлки да ёлки, и – упс. Прямо на дороге развалилась громадная грязевая лужа в зеленовато-бурых пятнах. Ну, знаете, когда после дождя лужа подсохла, но ещё не совсем испарилась. В ней заводится всякое вот такое вот, желеобразное. Фу бя.
– И как мы тут проедем? – занервничала я.
Это сколько же здесь грязи, тонна, не меньше. Трактор, может, и пройдёт, но моя машина…
– Сейчас, – успокоил меня скелет.
Он остановил трактор, подхватил монтировку и уверенно подошёл к луже.
– Пшла вон, собачье семя.
Лужа нехорошо забурлила.
– Вон пошла, не то в «Биоманс-Агро» сдам на удобрения, тупая ты скотина!
Я вытаращила глаза и общипала себе все руки, но лужа реально поползла с дороги в сторону! Она бурлила и плевалась в сторону Петровича, но плевки летели без особого задора. Видно, монтировка в костистых руках внушала серьёзные опасения.
Через некоторое время лужа полностью скрылась под ёлками, а дорога, хоть и влажная, ничем уже не пугала.
– Что это такое было? – спросила я, когда Петрович вернулся в кабину.
– Грязевуха обыкновенная, – пояснил он. – Склочница, пьянь и дрянь, но некромантам её сдавать нечего. Дрянь, но своя, посконная. От неё польза большая: испанского слизня жрёт. Он на неё пачками ползёт, а она его жрёт. Знаешь, что такое испанский слизень?
Я помотала головой.
– Ну, узнаешь скоро. Гадость.
Я в этом даже не сомневалась. Трактор свернул влево, и я зажмурилась, ожидая столкновения с какой-нибудь гигантской елью. Но никакого столкновения не произошло. А вскоре показался и деревянный забор в деревенском стиле, с нанизанными на колышки трёхлитровыми стеклянными банками.
За забором, в глубине основательно запущенного сада, виднелся деревянный, тёмный от времени, бок старого дома.
– Весемирна! – крикнул Петрович. – Гости к тебе! Встречай.
В ответ – тишина. Скелет грохнул кулаком в жестяное блюдо, висевшее рядом с калиткой. Звук вышел что надо – с крыши снялись вороны.
– Чего шумишь, окаянный? – недовольно выговорила баба Ная, появляясь из зарослей.
Я смотрела на неё и понимала, что уже основательно подзабыла, как она выглядит. Плотная, но не полная, женщина неопределённых лет (не юная, само собой, но и не согнутая в дугу старостью).
Хэллоуинская косынка на абсолютно чёрных волосах – оранжевая, с чёрными тыквами и любящимися скелетами! – розовые велосипедки, зелёная блузка с подвёрнутыми рукавами и какие-то безумные шлёпки ослепительно алого цвета. Вырви глаз забудь про зрение, называется.
Да, ко всему прочему, баба Ная горбоноса, как лицо кавказской национальности, зеленоглаза, как ведьма из славянского фэнтези, и смугла с оттенком в красное, как чистокровный индеец из американской резервации.
Баба Ная и в городе производила неизгладимое впечатление своим эпатажным видом, но здесь, в калитке деревенского дома в окружении мрачных ёлок, её вид вгонял в дрожь и ступор.
– Внучка к тебе приехала, гостинцы привезла!
– Ах, Улюшка! – суровое бабНаино лицо расплылось в счастливой улыбке. – Проходи, касатка, не стой на пороге! Ждала я тебя, уж не обессудь. Ждала!
Сейчас затащит в дом, там заставит выпить тонну чая и съесть гору оладьев/блинов, и до утра я с места не сдвинусь. Ну, уж нет! У меня другие планы!
– Баба Ная, – сказала я решительно. – Вот я твой заказ привезла. Давай сгрузим, и я обратно поеду!
Какое обратно, машина заглохла! Но я ничего про это не скажу, иначе баба Ная к оладьям/блинам резво добавит мясную жарёху, кулебяку с курником, жаренные с лучком грибы в широкой плошке, помидоры-огурцы только что с грядки, фаршированные перцы, солёные баклажаны, смородиновую настойку, – я сглотнула слюну, – короче, мне отсюда тогда до конца лета будет не вырваться.
– Давай сгрузим, – легко согласилась баба Ная, никак, впрочем, не комментируя моё желание свалить с её подворья побыстрее.
Скелет Петрович объехал необъятный забор, с помощью монтировки и такой-то матери пугнул развалившуюся перед гаражом очередную грязевуху, поменьше той, дорожной. Эта оказалась с гонором и без понимания, потому что оплевала меня с головы до ног!
Почему только меня?
А скелет и баба Ная, хорошо знакомые с повадками этих поганок, успели отскочить!
Грязевуха, победно булькая, резво поползла под ёлки, оставляя после себя влажный слизистый след.
– Я тебе ужо, скотина! – кричал ей вслед Петрович, потрясая монтировкой. – Попадись мне ещё только.
– Без баньки-то не обойтись, – задумчиво отметила баба Ная.
– Какая банька! – завопила я, обречённо осознавая, что даже если я сейчас очень оперативно, часа примерно за три, вычищусь от зловонной грязи, вещи сохнуть будут минимум до утра. – Расплодили тут тварей!
– Она испанского слизня жрёт, – извиняющимся голосом сказала баба Ная.
– Да мне плевать, кого жрёт эта ваша поганая жижа! – орала я, страдая. – Вы на меня только посмотрите, на кого я похожа!
-Ты похожа на красивую девку, которую заплевала грязевуха, – рассудительно заметил Петрович. – Так ить не первая, да часом и не последняя. Другой раз будешь проворнее.
Я осознала, что любимая моя туника оверсайз промокла насквозь и прилипла к телу, то есть, я, можно сказать, стою сейчас всё равно, что голая, а этот… этот… этот костистый гад на меня пялится! Каково? Он же скелет!
Я лопнула от злости, но баба Ная не дала мне взорваться. Она резво взяла меня под руку и повлекла к дому.
– Я уж разгружу гостинец-то, – крикнул нам вслед Петрович.
– Сделай милость, разгрузи, – откликнулась баба Ная. – Да приходи потом на вишнёвую.
Скелет? Вишнёвую наливку? Точно, розыгрыш! Никакой не скелет, раз алкоголь потребляет, все его кости с черепом вместе – это обман!
А грязевуха тогда что такое?! Тоже иллюзия? Но воняет-то от меня вовсе не иллюзорно!
Боги, куда я попала?!
ГЛАВА 2
Неутешительный прогноз сбылся на все сто. Заваленный снедью стол и безумно вкусный квас пригвоздили меня к лавке и не собирались отпускать. Промытые от грязевухиных плевков волосы одуряюще пахли ромашкой и календулой, перехваченная плетёным пояском холщовая рубаха необъятных размеров – великаны у баби Наи в доме гостили когда-то, что ли? – приятно прилегала к телу.
Скелет Петрович с азартом хлестал наливку. Баба Ная принесла и вишнёвую и смородиновую и даже лимонную. Ничего у Петровича сквозь рубаху не проливалось. Чтд, скелет он фальшивый. Хотя как человек, наверное, неплохой…
От вкуснейшей еды я разомлела совсем. Меня потащило в сон со страшной силой. Голова падала, я подпирала её кулаком, не помогало.
– Эк девку-то разморило, – заметил моё состояние Петрович.
– Ничего, – отвечала баба Ная. – По первости-то оно всегда так. Привыкнет.
Какая ещё вам первость, возмущённо подумала я. Свалю отсюда сразу же… как только проснусь…
Я ещё чувствовала, как меня вели по скрипучим половицам куда-то. Уложили в постель, накинули сшитое из лоскутков одеяло. Запахи трав, странно знакомые, смешивались в сознании с волнами забвения. Ромашка… чабрец… мелисса с мятой… что-то ещё.
– От нехорошее ты творишь, Весемирна, – голос скелета доносился как будто из бочки. – Нельзя так.
– Откликнулась она, Петрович, – отвечала баба Ная печально и строго. – Да и по дороге не заплутала, а то как бы ты её встретил. Судьба у неё, видать, такая.
Крепко мне их разговор не понравился. Я хотела встать и потребовать объяснений, но сон держал цепко, размывая в себе и сознание и волю.
Через мгновение я уже крепко спала.
***
Снаружи стоял птичий гвалт до небес. Орали куры – их заполошное «кудах-тах-тах» долбило в виски не хуже отбойного молотка. Верещали всякие там воробьи-синицы-ласточки-зяблики… не разбираюсь. Но эта мелочь обычно в изобилии водится на деревьях и умолкает только к середине ночи.
Ну и кто сказал, что петух кричит «кукареку»?! В истошном «и-иии!» расслышать «кукареку» мог только человек с огромной фантазией. Особенно когда они выступают хором: один замолчал, второй подхватил, третий добавил, и так далее.
– Ор выше гор, – пробормотала я, натягивая на голову подушку вместе с одеялом. – Заткнитесь все, спать хочу…
Но в тот же миг я поняла, что спать уже не хочу нисколько. Выспалась! На удивление, качественно: в теле вскипала упругая радость. Хотелось вскочить, пробежаться босиком по траве, скатиться к ближайшей речке и нырнуть в омут.
Я села. Так, стоп. Какая трава, какой омут. Я где вообще? Почему на мне какая-то дурацкая длинная сорочка с оборками? И рукавами.
Петушиные вопли разбавил собачий вой. Может, волчий, трудно сказать.
Баба Ная! Я села, спустила босые ноги на пол, поставила локти на колени и взялась ладонями за виски. Где и когда бы ни появлялась наша баба Ная, вокруг неё сразу как-то само собой, без особых усилий, возникало застолье. Засолка, огурчики, грибочки, наливочка…
Но в гости к ней домой я ещё не попадала ни разу. И как-то не слышала, чтобы она кого-то приглашала, кстати. Все знали, что баба Ная живёт в медвежьих епенях, куда сложно добираться. Как она при этом умудрялась приезжать в город и одарять всех нас дарами своего огорода, да ещё в таком изобилии, что буквально никто не уходил обиженным, я как-то раньше не задумывалась.
Ладно, всё когда-нибудь случается в первый раз…
Ах, ты ж, чёрт, да меня же вчера скелет встретил! На тракторе!
Потом я вспомнила, как бодро скелет хлестал наливку, и успокоилась. Шутник местный. Как его там… Петрович!
Я подошла к окну, на удивление большому, что в высоту, что в ширину. В деревенских домах окна вроде бы должны быть маленькими, а здесь – ничего подобного. Правда, стекло не сплошное, а как бы сказать, рама такая – квадратами. Створки можно открыть целиком – на каждой из них по восемь квадратов, – а можно только верхний сегмент. Форточку, так сказать.
Она как раз и была открыта, отчего в комнату и набивался птичий базар. Никакой звукоизоляции.
– Ду! Ду хаст! – взревело с той стороны, где за деревьями виднелся деревянный бок какой-то хозяйственной постройки. – Ду хаст! Ду хаст мих!
Я села там, где стояла. Под попу подвернулся какой-то лавкосундук, вот на него и села!
Голос ничуть не напоминал Тиля Линдеманна, треснутый и дребезжащий, как старая заезженная пластинка. Но экспрессия и громкость были те же самые.
В стену постройки что-то грохнуло, и грозный бабНаин голос велел «окаянной куре» заткнуться, иначе даль её певческой карьеры будет проста, ясна и понятна: суп. С потрошками!
Кура понизила голос и сварливо сообщила, что «волшебные жизни тоже важны» и что баба Ная «никаких правов на живодёрство не имеет». Продолжения концерта, впрочем, не последовало. Угроза супом подействовала.
Я кинулась по комнате, разыскивая, во что бы одеться. Длинная до пят ночнушка не вдохновляла выскакивать наружу. Ничего не нашла, плюнула, побежала так. Бабу Наю срочно следовало поймать, а то у неё реактивный двигатель не скажу в каком месте: сейчас она у сарая, а через мгновение уже один чёрт знает где. У неё, наверное, СДВГ был в детстве, но тогда таких диагнозов не ставили и, естественно, не лечили. Вот и выросло то, что выросло.
На крыльце я сунула ноги в первую попавшуюся обувь и побежала на задний двор. Утоптанная тропинка, выложенная красным, давным-давно утонувшим в земле, кирпичом, сквозь которой весело пробивался спорыш, привела меня к гаражу.
Слева действительно стоял курятник. В нём оглушительно вопили своё «кудах-тах-тах», хвастаясь недавно снесёнными яйцами, красные куры. Где-то на крыше, под ветвями старых деревьев с необъятными стволами вдруг завозилось, захлопало крыльями и зловеще заухало «угу-ху, угу-ху, угу-ху». Филин там, что ли? Или сова.
За забором стояли стеной громадные, усыпанные шишками, пирамидальные ели. И где-то в ветвях, высоко-высоко, угадывалось пронзительно-синее небо с жарким солнцем в зените…
Сколько же я проспала? Вечер, ночь, и, судя по солнцу, целых полдня.