Пособие для начинающих чудовищ

Пролог

Я рассекла ткань реальности и нырнула в следующий мир. Потом ещё. И ещё. Миры мелькали один за другим: хмурое небо, чужие звёзды, земля цвета крови. Я неслась сквозь них, как монетка, потерянная в бесконечном кармане мироздания.

Охотник шел за мной.

Я чувствовала его спиной и затылком. Его пальцы смыкались в воздухе там, где меня уже нет. У кротовой норы есть четыре секунды, прежде чем она схлопнется. Однажды он успеет.

Прыгала снова, уже не помню, в который раз. Начертила руну в воздухе на лету — Берилл вынырнул из пустоты, я вцепилась в его шерсть и вскочила в седло.

Налирр. Охотница на чудовищ.

Смешно.

Когда я успела сама стать чудовищем настолько, чтобы привлечь настоящего охотника?

Глава 1. Аркерон

«Во сне легче всего найти свою кротовую нору и попасть в любой из миров. Главное — научиться возвращаться. Желательно, без кошмаров на хвосте». Из дневника Налирр.

Браслет проснулся, когда я заканчивала охоту.

Я как раз вытирала клинок о небольшой отрез ткани, фиолетовое небо медленно гасло над головой, мальчишка с такими же фиолетовыми глазами смотрел на меня снизу вверх, не понимая, что я только что разделала на куски целое семейство аматов, которых он случайно приманил в свой сон. Странный малый. Способный. Его магия ярко пахла глицинией и мокрым железом. Я хотела рассмотреть его получше, сказать ему что-то взрослое и тёплое, какое-нибудь «не подходи к границе один», но левое запястье обожгло.

Ну, началось.

Я даже не выругалась вслух. Не при ребёнке. Просто шагнула в кротовую нору, и ткань мира схлопнулась за спиной, оставив мальчишку, его аматов и его закат там, где им и положено быть. Может, он ещё долго будет вспоминать девицу с мечом, которая возникла из ниоткуда, порубила его проблемы в капусту и испарилась. Может, забудет сразу, как только проснется. Дети умеют забывать. Я в детстве тоже умела.

На той стороне меня уже ждал Аркерон.

В мире светило яркое полуденное солнце.

Лучше всего приходить сюда ночью, темнота скрывает, успокаивает и не норовит поджарить тебя заживо прямо на подходе. Но до отцветания бутона Пауля оставалось мало времени, ночи ждать слишком долго, а браслет на запястье холодил руку и болезненно пульсировал, давая понять, что мои предпочтения никого здесь не интересуют.

Радует одно: в этот раз он позвал не на рассвете. По утрам, когда я пытаюсь досмотреть свои простые человеческие сны, его пульсация ощущается так, будто кто-то медленно ввинчивает в кость раскалённый штопор. Может, дело в том, что на рассвете я наиболее чувствительна. Ненавижу ранние подъёмы. В любое другое время — терпимо.

Удивительно вообще, сколько всего о себе узнаёшь, когда тебе не оставляют выбора.

Ослепительное солнце буквально прилипало к моей чёрной куртке. Я поспешила с открытого каменистого плато вниз, в спасительную тень деревьев, а дальше в ущелье. Мой компаньон, волк Берилл, трусил следом, задевая когтями каменистую тропу и громко дышал, высунув длинный розовый язык. Я придерживала левой рукой рукоять Сиками — короткого меча-глефы у бедра. Небольшая кожаная сумка оттягивала плечо, голову припекало нещадно, пришлось накинуть капюшон. Несколько невыносимо жарких минут, и наконец — спасительная тень деревьев.

Я выдохнула с облегчением.

Воздух здесь душный, густой, пропитанный запахами, которых нет на Мельхуте. Обращаю на это внимание неосознанно — обоняние вся моя жизнь. В каждом мире магия пахнет по-своему, магические способности людей тоже имеют неповторимый отпечаток. Мой нос не раз спасал мою задницу от неприятностей. Он же, справедливости ради, эти неприятности обычно и находил.

Смола местных деревьев пахнет не сосной, а чем-то острее, как горячий металл и мёд одновременно, с едва уловимой горечью на выдохе. Под ногами стелется мягкая подстилка из опавших листьев глубокого сине-зелёного оттенка, и когда на них наступаешь, они почти не шуршат. Я каждый раз ловила себя на том, что иду медленнее, чем должна, задерживаю взгляд на деревьях, откровенно любуясь переплетением ветвей. Маленькая Налирр во мне всё ещё удивляется. Налирр-охотница дёргает её за рукав: хватит. Не отвлекайся.

— Знаю, — беззвучно прошептала я.

Никто не ответил.

До озера примерно полчаса ходьбы. Я могу дойти до него с закрытыми глазами — уже третий раз хожу этим путем. Еще пару вылазок и нужно менять маршрут. За три года мне еще ни разу не попадались патрули, но лучше не забывать об осторожности, все же воровство дело тонкое. Мне не очень нравится. Но что делать.

Берилл ткнулся лбом о моё бедро и растворился между деревьями. Пошёл на разведку.

В густых кронах перекликались птицы, по звучанию нечто среднее между флейтой и стрекотом, короткие трели с долгим эхом. Я невольно замедлила шаг.

Потом остановилась совсем.

Слева послышался глухой треск ветки. Несколько секунд я стояла в полной тишине, в которой особенно громко слышала собственное сердце. Затем — мягкий шорох уходящих шагов, частый и лёгкий. Что-то некрупное. Местный зверёк, скорее всего.

Иду дальше, стараюсь шагать быстро, но каждый шаг контролирую. Пятка сначала, потом носок, перекат, чтобы сучок под ногой не хрустнул. Берилла не видно, но я чувствую его пульс рядом со своим. Обычно компаньоны — существа временные, но у нас с Бериллом история особая. Больше вопросов, чем ответов.

Ветер веет с противоположной стороны, теплый, он несет целую россыпь лесных запахов. Влажная земля, прелая листва, что-то терпкое, сладковатое и вдруг…

Свежая мята и анис. Неожиданно, ярко и очень неестественно.

В этот момент сердце ударило в рёбра, коротко и слепо, как птица в стекло.

Аркейцы.

Непривычный аромат принёс встречный ветер — повезло. Не знаю, обладают ли аркейцы звериным чутьём, но приятно осознавать, что на этот раз ветер работает на меня, а не против.

Берилл мелькнул между деревьями в отдалении от тропы. Я в два прыжка поднялась на небольшой холм слева, поросший густым кустарником, и ничком опрокинулась в заросли, стараясь производить как можно меньше шума. Лёгкий порыв ветра снова принёс мятный анис. Запах их магии стал плотнее и ощутимее. Прошла целая вечность, или примерно пять минут, что в такой ситуации одно и то же. Потом послышались мягкие шаги.

Их было трое. Высокие, широкоплечие лучники в лёгких кожаных доспехах. Бледная кожа, длинные волосы, заплетённые в косы. Перемещались практически бесшумно, но быстро, явно куда-то спешили. Светловолосый, с серьгой в ухе, слегка замедлил шаг напротив моего укрытия и сосредоточенно огляделся. Либо почуял что-то, либо просто осторожничал, место и правда идеальное для засады.

Браслет на запястье снова отозвался волной обжигающей боли. Времени мало. Я перестала дышать. Как же не хочется драться с аркейцами. Трое против меня одной. Здоровенные, сильные, явно опытные. С чудовищами, если честно, в каком-то смысле проще, ведь большинство из них глупы, быстры, предсказуемы. От чудовища почти невозможно убежать, зато можно перехитрить. С людьми — наоборот. Убежать-то можно, но бегать по чужому миру так себе стратегия.

Кротовую нору, переход между мирами, здесь не прорезать. Эта часть Аркерона укрыта магическим куполом, который не позволяет незваным гостям вываливаться из бездны прямо на их территории. Так что исчезнуть под носом у патруля не получится. Да и Берилл здесь не сможет быстро принять свою лётную форму.

Неудобный мир. Надо же было найти полезные ресурсы именно здесь.

Напряжение в воздухе стало настолько осязаемым, что впору было доставать ложку и есть его на обед. А потом со стороны, откуда пришёл патруль, хрустнула ветка.

Аркейцы резко обернулись.

— Зверь, — тихо произнёс светловолосый.

Троица продолжила путь, как ни в чём не бывало.

Умница, Берилл. Абсолютная умница. Вовремя пошумел.

Я лежала ещё долго после того, как они скрылись.

Ну вот, — сердито сказала охотница девочке. — Чуть не прощелкала опасность, дуреха.

Ой, ладно, — ответила девочка. — Никто не пострадал.

Потом всё-таки встала и спрыгнула обратно на узкую звериную тропку.

Я уже почти спустилась к озеру, когда услышала писк.

Что-то тонкое и прерывистое, как будто кто-то дышит сквозь стиснутые зубы. Совсем рядом, в кустах слева. Охотница сказала: иди мимо. Я пошла мимо. Сделала три шага. Остановилась.

— Аматы тебя дери, — проворчала я вслух. — Ну вот, конечно.

И свернула в кусты.

Он лежал под корнем. Грязный комок шерсти размером с мою ладонь, с задней лапой, вывернутой неправильно. Не котёнок в моём понимании. Что-то местное, явно кошачье, с круглыми ушами и закрытыми глазами. Дикий. Дикий и маленький. Дикий, маленький и умирающий, потому что лапа была сломана давно, и в ране уже что-то шевелилось.

Я присела рядом на корточки. Начертила над котенком руну лечения, в пальцах отозвалось ледяным холодом. Рана очищалась и затягивалась, кость вправилась, котенок зашипел. Беззвучно, одним только оскалом, потому что на звук у него уже не оставалось сил.

Оставить его здесь, даже с вылеченой лапой, равносильно смерти. Зверь истощен, да и добывать еду вряд ли умеет.

— Где твоя мама? — прошептала я. — Тоже бросила тебя…

Охотница внутри меня раздраженно фыркнула. У тебя мало времени. Надо выполнить задание. И патруль где-то в радиусе мили. Ты не возьмёшь его.

Но девочка Налирр уже посмотрела на зверька внутренним зрением и отметила слабое свечение — котенок сможет перейти за черту в другой мир.

— Он умрёт по дороге. — сказала охотница.

— Тогда он умрёт у меня на руках, а не под корнем. — раздраженно ответила девочка.

— Тебя из-за него поймают.

— Может быть.

— Ну и дура.

— Ну и ладно.

Я расстегнула куртку, аккуратно подняла невесомого зверька и сунула во внутренни карман, к самому сердцу. Кот не сопротивлялся. Сил уже не было даже на это. Только впился в ткань одной здоровой лапой и замер.

Браслет вспыхнул резкой болью. Я прикусила нижнюю губу и пошла дальше.

К берегу я вышла одна, без Берилла. Озеро Саарх в полуденном свете было белым, словно кость. На границе воды и песка теснились непроходимые заросли увядших цветов Пауля: белые бутоны с запахом сладкой карамели и чего-то терпкого. Я в очередной раз поймала себя на мысли, что хотела бы увидеть, как они раскрываются. Охотница внутри меня хмыкнула.

Начертив в воздухе руну защиты, я шагнула в заросли. Сейчас парализующие семена мне не причинят вреда.

Зверёк под курткой дрогнул, когда я наклонилась.

— Тише. Сейчас. Только одно.

Достала из сумки защитную капсулу из матового сплава, размером с фалангу пальца. Сорвала ближайшее зерно, горячее, с хрустальной полупрозрачной скорлупой и темной сердцевиной. Защелкнула добычу в капсулу и убрала в карман.

Обратно я шла быстрее. Берилл догнал нас на подъёме к плато, ткнулся в бедро, фыркнул на куртку, видимо, учуял пассажира. Я почесала его за ухом.

— Не съешь его, ладно?

Волк посмотрел на меня укоризненно, намекая, что полудохлые котята явно не входят в список его кулинарных пристрастий.

На плато солнце снова прилипло к плечам, но я уже не замечала. В гроте щёлкнула пальцами. Кротовая нора распахнулась с тёплым выдохом бездны. На долю секунды — на ту самую долю, которая ощущается вечностью, — нас обоих накрыла чернота без верха и низа. Я почувствовала, как зверёк под курткой дёрнулся.

— Ничего, — сказала я в темноту. — Ничего. Я с тобой.

Берилл не последовал с нами на Мельхут, отправился по своим собственным делам в миры. Я же вышла прямиком в один из подземных коридоров Подвербья. Воздух здесь пах не сырой землёй, как в обычных тоннелях Нижнего города, а озоном и нагретым металлом. Ласки давно перестроили часть своих владений под лабораторные нужды. Вдоль стен тянулись толстые жгуты энергожил, оплетённые медной сеткой; под потолком ровно гудели холодные диоды, а пол отзывался гулким металлическим звуком на каждый шаг.

Охранник-ласка, вооружённый до зубов — два кинжала на поясе, короткий лучевой жгут за спиной и тонкая полоска коммуникатора на запястье, — окинул меня привычным угрюмым взглядом. Я молча подняла палец к сканеру у двери. Кристаллический узел над косяком мигнул багровым, считал мой след по базе эфира и сменился на тёплый янтарный. Боец безмолвно кивнул и отошел от двери кабинета.

Шишу — седой мужчина преклонного возраста в белом халате, работал за столом. Вокруг него в воздухе мерцали проекции информационных панелей, развёрнутые веером: схемы, графики, столбцы данных. Шишу перебирал их пальцами, как страницы, отодвигал ненужные лёгким щелчком, увеличивал двумя движениями, параллельно делал заметки в своём блокноте, потёртом, с загнутыми углами. В этом весь Мельхут. Парящие проекции прекрасно соседствуют с бумажными ежедневниками, лазерные лучеметы с холодным оружием, а магнитные трассы и летающие трейберы больших городов с покосившимися домами и дырявыми дорогами в провинциях.

Я достала из кармана семя в защитной капсуле. На крышке тихо мерцала зелёная метка стазиса: энергетическое содержимое не повредилось при переходе — это хорошо. За испорченный урожай ласки платить не будут.

Ученый натянул толстые защитные перчатки с тонкой сеткой токопроводящих нитей по тыльной стороне, такие гасят любой нежелательный магический фон, взял семя из капсулы и поместил в один из резервуаров. Над ним развернулась тонкая проекция — спираль данных, считывающая параметры образца.

Сверху Шишу удовлетворённо хмыкнул и подошёл к сейфу. Тот узнал его по узору ладони, бесшумно открыл дверцу в сторону, и учёный достал деактиватор цикла — небольшой прибор с несколькими датчиками и узкой щелью излучателя. Прислонил к моему браслету. Прибор тихо щёлкнул, по корпусу пробежала бледная искра, и металл на запястье сразу потеплел, перестав причинять боль.

— Деньги поступят на твой счет через пару дней. Как всегда, — прозвучал сиплый голос. Шишу тут же отвернулся, втягиваясь обратно в свои проекции, будто меня здесь больше нет.

Теперь нужно зайти к Тэй и отчитаться.

Тэй Пустельга — самая первая ищейка в Подверьбе. Говорят, именно благодаря ей тридцать лет назад кланы вступились за нас и защитили от Орденской инквизиции. Так же, говорят, именно она нашла мощный источник энергии на Аркероне. Сейчас магичка занимается обучением молодых ищеек и руководит разведкой. Семена Аркерона — не единственное, что можно выгодно прикарманить на просторах щедрой вселенной.

Тэй обитала в красивых апартаментах, с просторными комнатами и богатым убранством. Невысокая, с серебристыми кудряшками и тонкими запястьями. Ангельская внешность обманчива, эта женщина многого добилась и многое пережила. Подвербье делят ласки и сойки — два враждующих клана, и только в вопросах ищеек они пришли к видимому нейтралитету. Шутка ли, договориться с ними?

— На Аркероне мне встретился патруль.

Пустельга даже не посмотрела в мою сторону. За ее спиной в воздухе завис огненный элементаль — временная, но очень сильная игрушка. Большая редкость, доступная только высшим стихийным магам Мельхута. Таких уже почти не осталось.

— Карта на столе. Отметь место. — голос ее всегда был стальным и равнодушным. Но периодами я ловила на себе заинтересованный взгляд. Тэй думала, что я не замечаю. И я продолжала делать вид, что так оно и есть

Дело сделано. Я свободна на пару недель.

Вернувшись в коридор, где у меня прорезана кротовая нора, я щелкнула пальцами. Переход распахнулся, затягивая в черное ничто.

Представляю просторную комнату: двуспальная кровать, часы на стене над кроватью с электронным светящимся циферблатом, большой стеллаж с книгами рядом, старый широкий письменный стол, большое цокольное окно занавешенное шторой. Делаю шаг и выхожу из стены своей спальни.

Дом. Под кожей еще покалывало остаточное электричество иных миров, а здесь пахло лавандой и совсем немножко пылью. Я две недели отсутствовала, возможно, гуляла бы за чертой еще дольше, если бы не браслет ласок.

Солнце уже давно поднялось над моим холмом, но в комнату не заглядывало. Царил ленивый полумрак. Вообще, в Коростени солнце — гость дисциплинированный, все-таки южная провинция. Пока в столице, Вербнице, люди воюют за ресурсы, летают на трейберах и режут друг друга клинками в тени подземелий, здесь тепло, море и горы — моя личная константа в изменчивом мире.

Я осторожно расстегнула верхнюю пуговицу куртки и вытащила из нагрудного кармана тёплый, дышащий комок.

Котёнок спал.

Маленький, чуть крупнее ладони. Шерсть в одном месте свалялась колтуном. Раны уже не было, лечащая руна сработала на отлично — все же Аркерон легкий мир, наполненный магией, в отличие от Мельхута. Здесь лечить его пришлось бы традиционными методами и не факт, что они бы помогли. Тонкое розовое ухо вздрагивало во сне, лапа с втянутыми коготками подёргивалась, кому-то он там, в своём котячьем сне, давал отпор.

— Ну, и что мне с тобой делать, — сказала ему в макушку.

Он не ответил. Молодец, в общем-то.

Я соорудила в углу комнаты лежанку из старого пледа и уложила зверька в теплое гнездо. Он уткнулся носом в складки и вздохнул так по-человечески обиженно, что у меня внутри что-то коротко дёрнулось.

— Тебя нужно покормить и отмыть, — сообщила я ему. — Именно в такой последовательности. Да и меня. Примерно в таком же порядке.

Отдельной инфопанели с выходом в эфир у меня не было, слишком дорогая штука для старого дома одинокой магички, но простые вещи вроде доставки можно было сделать через эфирник. Я вытащила его из ящика стола, моргнула, разгоняя усталую муть перед глазами, и открыла каталог.

Шампунь для кошек. Будем считать, что этот зверь ближе всего к кошачьим — морда вроде кошачья, лапы вроде кошачьи, презрение во сне определённо кошачье. Питательная база, тип «млекопитающее-хищник, размер минимальный» — на упаковке заботливо нарисован условный котёнок, условный лисёнок и условный кто-то ещё с большими ушами, чтобы покупатель не мучился определениями. Самоочищающаяся капсула-горшок самой простой модели одна штука.

Как я его буду оставлять, если придётся уйти на задание?

Вопрос был такой простой и такой неудобный, что я мысленно от него отмахнулась.

С собой не возьмёшь. Опасно. И не вовремя пискнет — отвлечёшься.

Палец завис над строкой «автокормушка с биосканером». А потом еще маленький фонтанчик с водой, потому что в описании было написано, что котята лучше пьют из проточной. Нажала «оплатить» с каким-то мстительным удовольствием, как будто этим жестом затыкала циничную и равнодушную охотницу внутри себя свернутым в трубочку чеком. Поделом.

«Селлер будет у вас в течение тридцати минут».

Отлично. Коростень — городок небольшой, доставка не задержится.

Я положила эфирник на тумбочку и какое-то время просто стояла, глядя на спящий комок шерсти. Он сопел. У него дёргалось ухо. Под тонкой кожей на боку толкалось крошечное, очень настойчивое сердце, я слышала его отчетливо.

Маленький. Беззащитный. Сделал ровно ничего, чтобы заслужить и спасение, и предательство. Он просто был, и этого почему-то оказалось достаточно, чтобы я тащила его через границу миров в нагрудном кармане, прижимая ладонью, чтобы не растрясти.

Мой дом притаился на склоне холма. Старая одноэтажная постройка, насквозь пропитанная южным ветром с морским привкусом, а вокруг — двор, заросший одичавшими сливами, бесконечными кустами колючей ежевики и раскидистыми инжирными деревьями. Всё это запущенное, такое родное безобразие окружал полуразвалившийся деревянный забор. А что, выглядит живописно, вполне в моём вкусе. Честно говоря, дикий сад моего дома нравился мне куда больше милитаризированного безумия севера.

Полюбовавшись ещё немного на трепетного нарушителя моего спокойствия, я наконец заставила себя пойти в ванную: помыться, переодеться, расчесать растрёпанные волосы. И только потом — кофе.

Очень маловероятно, что на моей кухне найдётся хоть что-то отдалённо напоминающее еду. О том, чтобы добавить к заказу съестное для себя, я, разумеется, забыла — у меня нашлись более насущные приоритеты примерно в ста граммах живого веса. Ладно. Кофе в любом случае должен был быть. Именно это чудесное зелье способно превратить меня обратно в человека.

Обшарив тумбочку над кухонной столешницей, я обнаружила начатую пачку молотых ароматных зёрен. Хвала единорогам! Поставила на плиту джезву, добавила кардамон и щепотку мускатного ореха. Хорошо, что специи хранятся долго. Когда уходишь бродяжничать по мирам, не всегда можно точно рассчитать время возвращения.

Как только содержимое джезвы прогрелось, я плеснула в неё воды прямо из-под крана и плюхнулась на пыльный стул.

Пыль.

В доме некому поддерживать чистоту в моё отсутствие, и некому пополнять запасы холодильника. После того как сестра ушла, дом окончательно одичал. Осталось только приведение, подвывающее ночами в соседней комнате, хотя, должна признать — оно гармонично вписывается в окружающее пространство.

Тельвин старше меня на три года. После отца — самый близкий человек. Когда я была маленькой, она держала меня за руку по ночам, чтобы не утащили кошмары. Защищала от строгого нрава отца, насколько это вообще было возможно в доме, где человек военного склада ума контролирует каждый твой вдох. Помогала поддерживать легенду во время учебы в младшей академии: что я не маг, шляющийся за чертой, а просто болезненная девочка, которая часто пропускает занятия.

Магов в нашем мире боятся. А меня, если уж совсем честно, сторонились ещё охотнее, потому что я полукровка. Люди этого не знают, но чувствуют мою тьму на подсознательном уровне — моя вторая половина связана с бездной, отцом всех кровожадных тварей.

Тельвин знала обо мне всё. Она ведь росла рядом со мной — обычная девочка, не маг, каких в нашем мире большинство. Она видела, как я исчезаю из кровати посреди ночи вместе с телом. Иногда я возвращалась в крови и с очень круглыми глазами. И всё равно она была рядом.

Но в какой-то момент всё пошло кувырком.

Таркос — мой отец, большую часть своей человеческой жизни провёл на военной службе. Дослужился до офицерского звания, носил форму, отдавал приказы. А потом познакомился с неизвестным бродягой с севера.

Это знакомство стало для него переломным событием в жизни.

Бродяга был стихийным магом. Он рассмотрел в отце крепкую нить и взялся за него со всей ответственностью. Таркос бросил службу, оборвал связи с эфиром и ушёл спать. То есть учиться, конечно, потому что в нашем плохо пробиваемом для магии мире, сон — первая ступень обучения. Важнейшая. И, как водится, самая опасная.

Сколько десятилетий ушло у него на покорение тонкой науки, мне неизвестно. Время для мага понятие растяжимое.

Однажды он зашёл так далеко, что в каком-то из миров нашёл любовь всей своей жизни. Очень своевременно: пока папа был на краю Вселенной, на Мельхуте началась облава на магов, в народе именуемая Черной весной. Повезло — не то слово.

Дама сердца, впрочем, не собиралась связывать судьбу с человеком. Родила меня, а через три года вручила папе. Подробностей не знаю до сих пор; отец на эту тему был неразговорчив.

Таркос подарок принял. К тому времени он уже вернулся на Мельхут и скрывался в Коростени — подальше от больших городов, Ордена, кланов и любопытных глаз.

А потом война с Коррумом в очередной раз вошла в острую фазу, и на его плечи свалилась племянница. Тельвин.

Девочка, как и я, осталась без матери. Только если о моей просто ничего не известно, то родители Тельвин погибли на фронте. Оба медики, оба служили на капсульном медицинском трейбере. Коррумцы подорвали точку с ранеными. Когда Таркос узнал о смерти брата и его жены, сразу отправился на поиски племянницы. Нашёл её в интернате для детей военнообязанных, забрал с собой в Коростень и просто поставил рядом со мной. Вот тебе сестра. Вот тебе семья. Разбирайтесь.

Так мы и появились друг у друга. Не по крови, а по решению мужчины, которому больше некуда было нас деть.

Он растил нас, как умел. С Тельвин было проще: она была спокойной, послушной, во всём ему помогала. Со мной начались проблемы практически сразу. Я засыпала так крепко, что исчезала из кровати, уходила за черту слишком легко. Совершенно бессознательно. Представляла собой такого румяного колобка, который несётся по тропе сквозь мрачную лесную чащу, орёт весёлые песенки и дразнит аппетитными щёчками всю нечисть в округе. Чудовища, основательно обалдевшие от подобной наглости, принялись терроризировать меня усердно и регулярно, не пропуская, кажется, ни одной ночи.

Отец сразу сообразил, что случай тяжёлый, поэтому стал учить маленькую меня прятаться, а затем сражаться. Для существа столь невнятного происхождения — единственный шанс на выживание.