Разрешаю ненавидеть

И этот момент надо бы запомнить, потому что мы разрушим ее буквально в ближайшие два часа.

Как это произойдет? То есть уже произошло. Всё очень просто. Мы живем в этом мире, в этой стране, в этом чертовом городе не одни. И это, видимо, пугает Яру до усрачки.

Всё было хорошо. Место, куда мы пошли на ужин, открылось реально классное, стильное. Моя девушка ахала и охала (увы, не подо мной!) по поводу интерьеров и дизайнерских решений. И всё было шикарно ровно до десерта.

Пока меня не заметил знакомый. Я прям физически ощущал, как Ярослава напряглась, когда узнала, что это мой бывший коллега. Один из немногих, с кем у меня сложились нормальные отношения, потому что он не считал, что я пользуюсь своим положением в фирме. Правда, буквально полгода назад он переехал в Москву и нашел там другую работу. Вот приехали в отпуск с женой к родителям.

Конечно, я представил Яру как мою девушку. А как иначе? Не выдумывать же, в конце концов. И понеслось. Она стала настолько дерганной после этой встречи, что не было смысла даже ждать десерта. Я просто расплатился, и мы направились домой.

— Так и знала, что так будет. Так и знала! — причитала Яра и заламывала руки уже находясь в квартире. Пальцы теребили край кофты, волосы выбились из хвоста.

Этой реакцией бесила меня невероятно, но я всё еще сдерживался. Стискивал зубы, считал до десяти. Но она продолжала.

— Зачем ты вообще представил меня как свою девушку? — выдала она просто несусветнейшую чушь.

И тут меня уже понесло.

— А кем, черт возьми, я должен был тебя представить? — Голос сорвался на полтона выше. — Сестрой? Подругой? Хотя, погоди, это тоже звучит подозрительно, верно? Коллегой по работе? Да блять, это всё будет подозрительно, не считаешь? Ты моя девушка, Ярослава. Мы вроде бы определились с этим статусом ровно две недели назад...

— Никем не надо было меня представлять, — разводит руками Ярослава, и этот жест меня добивает окончательно.

— Супер. И что бы это изменило?

— Вот именно, что ничего! — Она начинает ходить по комнате. — Я же говорила, что, несмотря на звание миллионника, Новосиб — тоже большая деревня. Ладно, очень большая. Поэтому...

Господи, дай мне сил...

— Поэтому что? — перебиваю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Думаешь, теперь мой бывший коллега, которому класть давно хотелось на «Эвентум» и прошлую команду, побежит докладывать? Ой, погоди, может, он в паблик уже какой городской эту новость выложил. Доставай телефон, детка, проверим.

— Не ёрничай, тебе это не идет. — Она останавливается и смотрит на меня в упор. — Ты просто не понимаешь...

— Что я не понимаю, по-твоему? — Делаю шаг к ней, чувствуя, как челюсти сводит. — Это ты не осознаешь, что не на северном полюсе живешь, Ярослава. Да, блин, вот так скрываться — это полный бред. А если, не знаю, курьер из Самоката, раньше работавший в нашей компании, узнает тебя и меня, а? Опасности, блять, на каждом углу подстерегают, получается?

Вижу, как ноздри девушки раздуваются, она шумно дышит, злится и просто разочарованно качает головой. Смотрит на меня так, будто я сказал что-то непростительное.

Да блять, это мне в пору так делать. Это от меня шарахаются, меня скрывают, как будто если страшнейшая тайна раскроется, весь мир рухнет.

Последнюю фразу, кажется, озвучиваю вслух в порыве злости.

— Да, рухнет, — тихо говорит растроенная Ярослава. — Но тебе ведь не понять, Акимов. Ты долбаный мажорчик, у которого всё есть и терять нечего. Не будет должности в «Эвентуме» — всё равно останешься акционером и с голоду не помрешь. И реализацию получишь в любом случае.

Она всхлипывает — быстро, надрывно, — и я автоматом подаюсь к ней, но Ярослава делает шаг назад. Физически ощущаю этот жест как пощечину.

— А я второкурсница, которую никак и никто не поддерживает. Ни морально, ни материально. Которая каким-то чудом устраивается в крупную фирму по специальности, ей там помогают оформить свободное посещение, которое в нашем универе вообще дают только в исключительных случаях. И которая меньше чем через полгода работы получает охеренный проект с итальянцами.

— Ты же сама этого достигла, — тихо говорю я, чувствуя, как голос садится. — Своей головой и усилиями.

— И кому до этого будет дело! — восклицает она, и в глазах блестят слезы. — Люди, Акимов, привыкли думать в удобной для них системе координат.

Вот оно значит как.

— И в твоей системе координат я мажорчик, родившийся с серебряной ложкой во рту, правильно? — со злой иронией в голосе выдаю я.

Она молчит. Отводит взгляд. И это молчание громче любых слов.

В общем, что уж там — первые две недели отношений и первая ссора. Нас можно поздравить. Яра не желает больше продолжать диалог и скрывается у себя.

Я тоже за ней не бегу вприпрыжку. Впервые в истории, кажется. Стою посреди гостиной и смотрю на закрытую дверь на террасу. Хочется крикнуть вдогонку обидное: «Давай, удирай, Яра! Не удивлюсь, если ты завтра огорошишь меня решением съехать. Ты же так убегаешь от проблем». Но оставляю эти домыслы при себе, естественно.

Мне просто нужно, чтобы кто-то встал на мою сторону в этом вопросе. Дабы не чувствовать себя гребаным идиотом. Не хочу говорить с Мирычем — это бессмысленно. Он скажет что-то типа того, что это Яра меня так наказывает, потому что у нас с ней раньше было всё так сложно. Неосознанно типа так делает.

Это бред.

Пишу Демычу, что мне срочно нужна психологическая помощь. Он в ответ в шутку кидает ссылку на сайт его матери.

Потом, правда, перезванивает. Я обрисовываю ему ситуацию, чувствуя, как внутри всё клокочет. Рассказываю про договоренности, ресторан, бывшего коллегу, про то, как Яра запаниковала. Но в итоге Белый не встает ни на чью сторону. Хотя это странно, я думал, что всё-таки его дружеская любовь к Яре перевесит.

— Дай ей время, брат. — Голос у него спокойный, рассудительный. — Ты просто не понимаешь... её ценят и любят в коллективе. Впервые в жизни. В школе не сложилось, в универе тоже не особо. И вот наконец-то.

— Я её тоже люблю, она это знает. Ну и ты, и Мира...

— Не сравнивай, — перебивает он. — Это разные вещи, ты же понимаешь, о чем я.

Неохотно киваю, хотя Белый этого и не видит. Понимаю. Черт возьми, понимаю. Но от этого не легче.

— Знаешь, что мне странно? — продолжает он. — Ты же как никто должен её понимать...

— В плане?

— В плане, что у самого с командой отношения не сложились из-за чего, напомни-ка?

— Это риторический вопрос? — сдаюсь я.

— Можно и так сказать. Тебя не воспринимают, завидуют, обсуждают, потому что ты брат владельца, да и сам акционер. С тобой опасно дружить, да и мозги тебе по факту не нужны. Вряд ли ты своей башкой работаешь, верно? Ведь зачем напрягаться?

— Это не так, я всё сам, — тупо проговариваю я, при этом понимая, что Белый просто приводит пример. О том, как меня видят другие.

— Ну, что и требовалось доказать. — Дёмыч вздыхает. — Вы оба хороши, Аким. Что ты, что Ярик. Упертые. Мой вам совет — можешь, кстати, Соболевой дословно его тоже передать — направьте ваши стычки в нужное русло. Горизонтальное, например. И жизнь наладится.

Даже нахожу в себе силы посмеяться над этим. Хотя легче мне после этого разговора особо не становится.

Вдруг эта ссора серьезнее, чем я думаю? Вдруг этот камень преткновения разрушит всё, что мы только начали строить?

*Название главы — строчка из песни Басты «Акробаты разбитых надежд»