Разрешаю ненавидеть

Глава 13. Не, не надо меня узнавать

Чуть больше 2-х лет спустя.

POV Яра

— Ярослава, подойди ко мне, как закончишь, пожалуйста, — говорит моя руководительница, проходя мимо меня к своему рабочему месту.

— Хорошо, Сонь, — стараюсь говорить так, чтобы в мой голос не просочились панические нотки. Получается как-то неестественно бодро.

А сама думаю: Меня уволят. Меня уволят, меня уволят… или все-таки?.. Нет, меня точно уволят. Мысль крутится в голове, как назойливый комар, которого не отогнать. Это будет крах всего, я клянусь. Потому что в компании я сколько? Без одной недели три месяца. Кто-то вообще представляет, что значит для студентки факультета дизайна строительного университета в конце первого курса найти ТАКУЮ работу. Это просто магия, волшебство, исполнение желаний из категории «ну такое точно не со мной»!

И когда я говорю «такую», то не преувеличиваю: «Эвентум» — большая компания с говорящим названием, занимающаяся организацией корпоративных мероприятий. Как в России, так и вне её. У нас несколько офисов в крупных городах страны, но в Новосибе, где я вот уже больше года живу и учусь, — головной и самый крупный.

Ну и я вхожу в творческую группу: создаю макеты и периодически даже успеваю взаимодействовать с клиентами, потому что знаю языки. Английский — очень хорошо, итальянский тоже достойно. А немецкий я, к своему стыду, забросила ещё в девятом классе. В общем, было не до него.

Короче, я когда прошла сюда конкурс, была в шоке. Даже некоторые старшекурсники шептались и завидовали, что уж говорить о ребятах из моей группы, но мне было пофиг. Конечно, хотелось бы такую новость отметить с Дёмой, но он после одиннадцатого поступил в Москву, и последний раз мы с ним виделись на Новый год. Зато переписываемся и созваниваемся стабильно. Он там маркетинг изучает, а я тут — разрабатываю оформление для корпоративов.

Работаю, правда, неполный день: всего 5 часов. Потом пары в универе. Но даже при таких сменах зарплата тут очень даже… скажем так, позволяет не думать каждый день о том, хватит ли денег на метро или нет. Так почему же я думаю, что меня могут уволить? Хм, не знаю, вроде бы я нигде по-крупному не косячила. Я вкалываю, всё делаю в срок, даже больше, чем просят. Но мало ли. Конечно, руководителю отдела, в котором я работаю, было бы сильно выгоднее взять человека на полную ставку, а не меня, студентку… Да и вообще у меня до окончания испытательного срока в компании осталась неделя. Вдруг мне просто скажут, что «решили со мной не продолжать сотрудничество». Блииин, капец. А как же квартира? А планы? А всё?

— Эй, Ярик, ты чего зависла? — меня в локоть пихает Аня, с которой мы работаем в одном отделе и успели подружиться. Она классная девчонка, учится на последнем курсе моего же универа и выглядит слегка… неформально. Её даже описать сложно, потому что образы и внешность Аня меняет с сумасшедшей скоростью. Сегодня, она, кажется, эээ… одета в стиле стимпанка. Кожаный корсет, юбка с шестерёнками, медные детали в рыжих волосах. Выглядит как будто забежала сюда после очень крутого косплея. На некоторых это, прямо скажем, производит «неоднозначное впечатление», но талант у неё нереальный, так что Соне, нашему руководителю, пофиг.

Блин, если меня уволят, то вдруг с Аней мы тоже перестанем общаться? С учетом того, что она буквально единственная моя подруга за последнее энное количество лет, то… Ну вот, теперь расстраиваюсь ещё больше. Чувствую, как подкатывает знакомая тошнотворная волна тревоги. Нет, Яра, соберись. Не накручивай.

— Ярик, ау? — Аня щёлкает передо мной пальцами, и её медные браслеты звенят.

— Я думаю, что меня уволят… — выдавливаю я, глядя на экран, где открыт макет баннера для какой-то конференции. Все буквы плывут перед глазами.

— Да с чего бы это ещё? — Аня хмыкает, откидываясь на спинку кресла. Оно скрипит. — Ты ж звезда. У тебя вон тот проект с нефтяниками — все в восторге были.

— Не знаю, Соня сказала подойти…

— Ииии? — тянет Аня. — Она примерно раз шестнадцать в день нас просит подойти. То мнение спросить, то очередную идею обсудить, а то рилс показать.

— В этот раз как-то по-другому, — упрямо твержу я. В горле стоит ком. — Она не смотрела на меня, когда говорила.

— Слушай, Яр, тебе бы романы писать, — Аня качает головой, и её медные серёжки синхронно болтаются. — Потому что надумываешь ты, конечно, ого-го. Перестань загоняться, подними свою прекрасную жопку и сходи выясни, в чем дело.

Звучит здраво, конечно. Но как-то совсем не успокаивающе. Моя «прекрасная жопка» очень сильно боится. На деревянных ногах все-таки подхожу к Соне, которая сидит рядом с окном. Она не смотрит на меня, что-то делает в ноуте и параллельно на двух огромных экранах. Поэтому просто бросает мне, не отрываясь:

— Яр, возьми стул, подсядь.

Всё. Я уверена на все двести процентов. Меня уволят. Этот тон. Это «подсядь, мы поговорим». Механически придвигаю стул и сажусь на самый краешек. Руки как у лягушки, ледяные и влажные. Фу!

Смотрю на профиль Сони: сосредоточенное лицо, тёмные волосы, собранные в тугой пучок. Она заканчивает свои дела буквально через минуту — закрывает вкладки, отодвигает клавиатуру — и поворачивается ко мне. На её лице появляется немного обеспокоенное выражение.

— Ярослава, что с лицом? — спрашивает она, прищурившись.

— Н-ничего, — бормочу я. Голос предательски дрожит. Чёрт.

— Ты, короче, какая-то бледноватая, как по мне. Может, пораньше уйдешь? Нехорошо себя чувствуешь?

Ну вот, меня уже выгоняют, даже ждать конца дня не хотят, — стонет внутренний голос.

— Н-нет, всё нормально, — говорю я, стараясь выровнять дыхание.

— Короче, че я тебя позвала, — Соня складывает руки на столе. Я мысленно готовлюсь к новости о грядущей безработице. Вот она даст мне пустой лист бумаги, скажет «нам придётся…», я встану и…

— Ты же шаришь за итальянский?

Я моргаю. Мой мозг, уже настроившийся на другое, даёт сбой. Как мое увольнение связано с итальянским? Он что, хочет спросить меня, как на этом языке будет фраза «ты уволена»? Это я знаю: Sei licenziato. Или, ещё круче, La sua esperienza di prova non è soddisfacente. Опыт испытательного срока неудовлетворителен.

— Ну да, — осторожно отвечаю я.

— Сможешь переводить живую речь на встрече с итальянского на русский и обратно?

— Ну… да, если без какой-то жесткой терминологии, — говорю я, всё ещё не понимая, куда она клонит. Может, это какая-то последняя проверка перед увольнением? Типа «а ну-ка, докажи, что ты хоть что-то можешь»?

— Блин, Ярослава, ты точно в порядке? Какая-то ты странная, — Соня смотрит на меня с искренним недоумением.

— Да в порядке я, в порядке, — машу я рукой, чувствуя, как по щекам разливается краска. Чё-то как-то даже стындно за панику.

— Короче, у нас намечается офигенная сделка с итальяшками. Очень важная, на постоянку. И сорвался переводчик — то ли заболел, то ли еще какая-то фигня. А встреча через час у Мирослава. Поэтому надо что-то делать, а я помню, у тебя в резюме было указано про итальянский…

Она смотрит на меня выжидающе. В голове наконец-то щёлкает.

— Так… мне просто надо перевести и помочь на встрече? — переспрашиваю я, всё ещё не веря.

— Ээээ, ну да, — Соня хмыкает. — А ты что подумала?

Облегчение накатывает такой волной, что я чуть не падаю со стула. Я, идиотка, тут развела драму на пустом месте.

— Ну, у меня тут испытательный срок заканчивается… — бормочу я в оправдание.

— И что дальше? — Соня поднимает бровь.

— Ничего.

Она качает головой, и на её пухлых губах появляется улыбка. Потом она аккуратно, почти по-дружески, даёт мне легонький щелбан по лбу.

— Балбесина ты, Ярослава. Никто тебя не уволит, хорошо ж работаешь. Более того, если сегодня не облажаешься с итальянцами, считай, тебе прямая дорога в проектную группу на их первый ивент. Так что возьми себя в руки, выпей воды и готовься. Всё, что нужно по проекту, скину тебе в чат. Вопросы есть?

— Нет, — говорю я, и голос наконец звучит твёрдо. Облегчение — лучшее лекарство от паники. — Спасибо, Сонь.

— Не за что. И да, Яр?

— Да?

— Не парься так. Ты справишься.

Короче, через час я оказываюсь в кабинете нашего CEO. И снова переживаю: кто я и кто он! Я его видела только на общих встречах компании, которые проводятся на специальной платформе для удалённых встреч. С учетом количества офисов, он часто в разъездах и надолго, пожалуй, задерживается только в Новосибе. Вроде как вернулся из Москвы неделю назад, я его даже в офисе первый раз вот увижу.

Мирослав Горин. Отчество не знаю, у нас в компании принято ко всем на «ты». Даже к очень большим начальникам. Вроде как ему еще нет тридцати, не женат, и, кажется, каждая вторая свободная девушка в нашей компании хотела бы с ним замутить. Даже чатик нашего отдела иногда взрывается обсуждениями на эту тему, но мне такое не особо интересно.

Увидев его вживую, я больше понимаю почему. Он сидит за огромным столом из тёмного дерева, просматривая что-то на планшете. Смуглая кожа, тёмные, идеально уложенные волосы, ухоженная стильная борода. Весь… подкаченный. Рубашка с закатанными по локти рукавами обтягивает плечи так, что понятно — спортзал не для галочки. И почти чёрные глаза. Очень тёмные, глубокие. Похожий цвет я видела в жизни только у одного человека… о котором не вспоминала и не планирую вспоминать. Понятно тебе, тупой мой мозг? Не надо ассоциаций. Просто цвет глаз. И всё.

Я захожу в просторный кабинет, где наши сисадмины уже подготовили всё для встречи. Большой экран, камера, провода. В воздухе пахнет кофе.

Мирослав поднимает голову. И… смотрит на меня так, как будто привидение увидел, я клянусь. У него открывается рот, потом закрывается. Он мотает головой, как будто отгоняя видение. Пробегается взглядом с головы до ног — я сегодня в бежевых свободных штанах, простой белой майке и клетчатой рубашке, волосы в хвосте, нет макияжа — и снова пялится в глаза. В его взгляде — не просто удивление. Что-то более сложное. Я не могу разобрать.

— Ярослава? — произносит он наконец. Голос низкий, приятный, но сейчас в нём какая-то странная хрипотца.

— Да? — отвечаю я, чувствуя, как снова напрягаюсь. Что не так? Я что, как-то не так выгляжу? Или настолько страшная, что итальянцы испугаются? Да вроде бы нет… В зеркале сегодня ничего криминального не видела.

— Ты… чего здесь? — спрашивает он. Не «здравствуйте», не «привет». А «чего здесь». Как будто это не ему помощь нужна, а мне.

Внутри всё сжимается. Вот так главный босс. Не «спасибо, что помогаешь», а «чего ты тут делаешь».

— Здравствуйте, — начинаю я официально, стараясь сохранить доброжелательное спокойствие. — Мне Соня из отдела ивент-дизайна сказала, что нужен переводчик с итальянского.

Он просто говорит:

— А.

Потом, через секунду, как будто до него что-то окончательно дошло:

— Аааа.

И старается улыбнуться. Получается как-то напряжённо.

— Ну тогда не «здравствуйте», а «привет», Ярослава. Корпоративную этику чего не соблюдаешь? У нас же на «ты» и по имени. Ай-ай-ай.

Я теряюсь.

— Простите… в смысле, прости…

Он смеется и отмахивается рукой.

— Да брось, я ж прикалываюсь. Садись, подготовься. Они через пять минут на связи.

Но всё равно периодически смотрит как-то слишком пристально. Будто пытается что-то разгадать.

Сажусь за ноутбук, который мне принесли, подключаюсь к системе, проверяю звук. Чувствую его взгляд на себе. Это неприятно. В смысле… как-то слишком лично. Слишком изучающе.

— То есть ты у нас ивент-дизайнер, получается? — спрашивает он вдруг, откинувшись в кресле.

Блин, какой-то он или не очень умный, или с памятью у него как у золотой рыбки. Соня же про меня ему сказала…

— Ну да, — отвечаю я, не отрываясь от экрана. — В отделе у Сони.

— А чего ж ты, Ярослава, со знанием языков не на лингвиста пошла? — продолжает он. Вопрос какой-то опять не по делу.

Я пожимаю плечами, стараясь сохранять нейтралитет.

— Дизайн больше нравится.

— В Новосибе учишься? Какой курс? — он не унимается.

— Да, в Строяке на дизайне. Вот перешла на второй, — выдаю я сухие факты, надеясь, что этого достаточно.

— Поняяятно, — тянет он, и в этом «понятно» звучит какая-то своя, недоступная мне история.

Не знаю уж, что ему понятно. Может, ему странно, что девчонка, проучившаяся один курс, уже работает в его компании дизайнером. А может, мне просто кажется. Но вот то, что он ведёт себя странно, точно не кажется. Правда, я себе останавливаю, чтобы лишний раз не надумывать опять, как про увольнение. Мирослав смотрит слишком внимательно и делает акцент на моём имени, прямо выделяет его — «Яросла́ва». Как будто пробует на вкус. Мне от этого не по себе.

Система подаёт звуковой сигнал — итальянцы на линии. Я с облегчением перевожу взгляд на экран, где появляются лица менеджеров из Милана. Улыбаюсь, здороваюсь по-итальянски, представляюсь.

Надеюсь, я просто помогу ему со встречей, и он забудет о моём существовании. Я всё-таки пришла сюда работать, а не быть объектом чьего-то странного, пристального внимания. Особенно человека, чей взгляд почему-то заставляет меня инстинктивно съёживаться внутри. Не от страха. От чего-то другого. От смутного, неприятного ощущения, что я что-то упускаю. Что-то важное.

Название главы — строчка из песни Скриптонита «Не надо меня узнавать»

Глава 14. Не расслабляйся

POV Яра

Мирослав странный. Очень. И это меня напрягает. Он слишком внимательно смотрит, какой-то излишне учтивый после созвона с итальянцами. Спрашивал, как мне работается, удобно ли организовано рабочее место, не нужна ли с чем-то помощь. Да всё отлично блин, мне и так норм! А если вы... тьфу ты (чёрт её бы побрал, эту корпоративную политику) больше не обратишь на меня внимание, будет просто идеально. Мне проблем не надо. Эти деньги, неплохие, между прочим, для студентки второго курса и человека с несколькими статьями расходов, просто крайне необходимы.

Хм, почему мне так нужны деньги? Это ммм... долгая история. И корнями она уходит ещё в последний год моей учебы в школе. Точнее, в то лето.

Да, то самое.

Даже не хочу вспоминать то, что произошло со мной перед одиннадцатым классом. Это в прошлом. Я всё пережила, проработала с психологом (и нет, конкретно ЭТО не с Ольгой Ивановной!) пошла дальше. И просто благодарна — не этим уродам, а судьбе за то, что трудовик случайно заглянул в подвал. Спасибо, Иван Дмитрич, вот от души!. Не хочу думать о том, что бы произошло, если бы всё сложилось иначе. Просто не хочу.

Одиннадцатый класс прошёл… спокойно и неспокойно одновременно. Тамара меня не трогала физически — наш с Дёмой шантаж в виде фотографий из Шерегеша работал безотказно. Но она нашла не то чтобы рычаг давления, скорее возможность гаденькой мести. Мачеха очень часто начала отправлять Миру к бабушке. Примерно 2-3 недели в месяц Мира жила в области. А я — практически одна в квартире. Ведь у Тамары была своя жизнь с тем мужиком. Понятно, что когда приезжал отец, всё вставало на круги своя: ужины, притворная идиллия, Мира дома. Понятно, что бабушка Миры тоже бунтовала и не была согласна, чтобы внучка полностью перебиралась к ней. Но всё же с Мирой мы начали видеться реже. И с фигурным катанием пришлось не то чтобы завязать, но количество тренировок сократилось. Мира занималась то в Бердске, то в области у бабушки с каким-то тренером уже пенсионного возраста, который учил её «классике».

Убивало ли меня это? Да, конечно. До слёз. Могла ли я что-то с этим сделать? Нет… Если я начала бы войну с Тамарой по этому поводу, она нашла быт способ сделать мою жизнь адом.

Спасибо маме Дёмы, Ольге Ивановне, которая очень упорно со мной работала. И как психолог, и как… как почти родной человек. Она постоянно мне напоминала, мягко, но настойчиво: «Ярочка, у Миры уже есть мама. И это не ты. Ты Мире сестра. И ты сама — ребёнок, фактически, хотя бы по возрасту, если не ментально». Последнее она всегда добавляла с улыбкой, мол, ментально-то ты уже большая-пребольшая.

Это правда мне очень помогло, потому что в какой-то момент я смогла взглянуть на ситуацию со стороны и решиться на очень серьёзный шаг — свалить после одиннадцатого в Новосиб. Потому что только там меня ждало будущее в дизайне. Вечно буду благодарна Дёме за тот курс по графике, который он мне «подарил». Да, я уверена, что он ничего там не выигрывал. Он просто потратил конскую часть своих сбережений и алиментов от отца на подарок мне. Когда я пыталась сопротивляться, он просто сказал: «Ярик, это инвестиция в твое гениальное будущее. Когда ты будешь знаменитым дизайнером, ты мне домик на Кипре купишь. Договорились?»

И всё, вопрос был закрыт.

Но я всё равно оказалась в шаге от того, чтобы все мои планы пошли по одному месту. И вот почему.

Во-первых, зимой отец впервые заговорил с Тамарой о тех деньгах, которые она должна была кидать на вклад от сдачи моей квартиры в Мурманске. Естественно, никакого вклада и в помине не было, как и денег. Они благополучно осели на её сумках, уколах в губы, поездках и содержании хахаля.

Был скандал. Грандиозный. Я сидела в своей комнате и слушала, как отец, обычно более сдержанный, орет так, что стены дрожали. Его холодная, режущая ярость была страшнее любой брани. По его планам эти деньги были на моё поступление и обустройство. Не то чтобы я в них отчаянно нуждалась, планировала поступать на бюджет, но всё же… Короче, холивар был знатный, а по итогу отец наказал Тамару, как говорится, рублём. Он просто поставил её перед фактом: деньги для Миры будут по-прежнему поступать мачехе на отдельную карту. А вот Тамаре на её «хотелки» — всё. Баста. Тем более она работает, зарплату получает.

Конечно, мачеха рвала и метала, но ничего сделать не могла. Хахаль её, видимо, особо нигде не работал, поэтому содержала она их на те деньги, что присылал отец. А на что им теперь, спрашивается, жить? Уж точно не на копеечную зарплату бухгалтера в мебельной конторе.

Как же она решила эту проблему? Очень просто: Мира теперь жила у бабушки практически на постоянной основе. Там же ходила на местечковое фигурное катание. А мачеха на «мирины» деньги (к которым она, конечно, умудрилась подобраться) жила не так припеваюче, как раньше, но всё же неплохо — с хахалем. Ну просто класс. Материнская ответственность в её исполнении — это что-то с чем-то.

Во-вторых, отец не то чтобы был против Новосиба. Нет, хуже. Он просто считал само собой разумеющимся, что я останусь в Бердске. Чтобы я жила здесь, «присматривала» за Мирой (он же так и не знал, что она на 95% живет у бабушки), училась на педагога в местном филиале новосибирского вуза. «Стабильная профессия, девочке подходит». Я же этого не хотела. Поэтому, когда я заявила о своих планах — строяк, дизайн, переезд — он мне сказал, сухо и без эмоций: «Если сделаешь по-своему, никаких денег от меня после восемнадцати не увидишь. Считай, взрослая. Обеспечивай себя сама».

Жестоко? Да. Несправедливо? Ещё как. Но без иллюзий. У меня оставались небольшие накопления. С местом в общаге мне помогла Ольга Ивановна — она нашла каких-то знакомых, договорилась.

Поэтому я, едва получив аттестат и результаты ЕГЭ (которые, да, были блестящими, я пахала как проклятая), собрала свои два чемодана и свалила в Новосиб. Птичка вырвалась из клетки. Правда, оставив огромную часть сердца с Мирой. В тот день, когда я уезжала, она ревела, вцепившись мне в куртку. «Яя, не уезжай!» У меня разрывалась душа. Но я знала — если не уеду сейчас, не уеду никогда. И тогда моя жизнь так и останется придатком к чужой.

Я почти сразу устроилась на работу администратором в женский фитнес-клуб на утреннюю смену. Потому что занятия в универе у меня обычно начинались в два или в три дня. Отец, как и обещал, материальную поддержку обрубил. Но я одной гречкой не питалась, если что. Хватало наормальную на еду, оплату общаги (она была смешной), и в обносках я не ходила — покупала новые вещи нормальные вещи. Даже немного откладывала. И спустя несколько месяцев, купила телефон пятилетней Мире, чтобы хоть как-то держать с ней связь. Потому что в Бердске я была только когда отец возвращался из рейсов. Тогда же видела и сестру. А приезжал он всё так же редко.

Короче, я училась, работала, поддерживала связь с Мирой и с Дёмой, который поступил в Москву и уехал. С ним я увиделась вообще только на Новый год, когда он прилетел. Жила в общаге с соседкой, у которой, я была уверена, были не все дома. Потому что она особо не любила мыться, убираться, питалась каким-то подножным кормом вроде дошираков с майонезом, и периодически сношалась со своим парнем прямо когда я находилась в комнате. Её это не смущало — она считала, что «это же естественно» и «ты просто отвернись». Но я, конечно же, была в тихом ужасе. Поэтому когда у них там всё начиналось, я спешно убегала из комнаты с видом человека, спасающегося от огня. Благо, в библиотеке можно было сидеть почти до ночи.