Лыжню попаданке!

Где-то далеко, на краю тёмного леса, в старом родовом доме встретились две ведьмы, две сестры: Вера и Надежда.

Вообще-то их было три, но младшенькая – Любовь, которой подчинялось пространство, редко появлялась к началу таинства. Она пользовалась своими способностями, только в исключительных случаях, ибо чревато. Сбор трёх сестёр означал только одно – случай, редкий, требующий особого подхода.

Сёстры очень любили всех ведьм и ведьмаков. Всячески оберегали их души и тела, направляли на пути спасения, используя свои удивительные возможности.

Их встречи стали редкими, ведь они сходились лишь по экстренным поводам, когда судьба кого-то из подопечных висела на волоске. Но одна встреча в году была священной и неизменной – канун Нового года. Именно тогда, в преддверии чуда, люди вспоминали о судьбе, их сердца открывались, а вера становилась такой сильной, что её можно было почти что потрогать руками.

Перед взором сестёр крутился глобус. Крутился сам по себе в воздухе, без подставки и верёвочек. На поверхности глобуса пульсировали точки разных цветов. Они показывали местонахождение и жизненный уровень сил каждой ведьмы белым цветом, а ведьмаков – красным. Когда ведьмочка находилась на краю гибели не по судьбе, то точка темнела, и становилась сначала серой, потом – чёрной. Таким старались помочь в первую очередь.

А ещё, у сестёр сложилась традиция – угощать друг друга одним новым блюдом из любой страны.

– Чем сегодня будешь угощать, сестра? – Надежда в предвкушении потирала руки.

– Отведай халу, – старшая, протянула красивый праздничный белый хлеб, ароматно пахнущий сдобой и изюмом

Средняя сестра отломила кусок, и с восхищением съела всё без остатка.

– Спасибо, удивила, очень вкусно. Сколько мне лет, а такого хлеба ещё не ела, – Надежда с восхищением смотрела на чуть подрумяненную золотистую корочку и улыбалась.

– О чём так задумалась? – не удержалась Вера от вопроса.

– Любуюсь на эту плетёнку. – Надежда бережно провела пальчиком по искусно вылепленным узорам. – Такая красота, а сколько труда скрыто. Я думаю о руках, что взбивали яйца, замешивали тесто, раскатывали, резали его на тонкие жгуты, а потом переплетали их в замысловатую косичку. А ещё…Ты же веришь в знаки? Мне кажется, это не просто угощение. Это нам подсказка. Предстоящее сплетение судеб будет непростым. Запутанным, как этот узор.

Вера с придыханием следила за медленным движением пальца, словно сестра выводила одной ей ведомое заклинание.

– Ты права, сестра, – подхватила она, и в её глазах вспыхнул понимающий огонёк. – Взбивать яйца – это как собирать разрозненные события в единую пену возможностей. Замешивать тесто – смешивать судьбы, добавляя туда немного испытаний для крепости и капельку удачи для эластичности. Раскатывать, это самое сложное – выравнивать жизненные пути, чтобы они стали ровными и готовыми к плетению. А уж переплетать жгуты... – она сделала в воздухе сложное движение руками, – это и есть наше таинство, когда мы соединяем нити судеб в тот самый узор, что виден лишь нам и самой Судьбе.

Старшая сестра любила пофилософствовать, но сейчас даже она удивила Надежду своим сравнением.

– Надеюсь, мы справимся. Что на этот раз: сплетение судеб, или просто спасение? – переключилась на работу средняя сестра, та, что могла менять события.

– Сплетение, но сначала спасение ведьмочки, вон одна точка скоро погаснет, – Вера показала на тёмную мерцающую точку на Северо-Западе России.

– Инициированная? С даром? – полюбопытствовала Надежда.

– В том то и дело, что нет, эх, если бы она послушалась свою бабку, и приняла дар в детстве, ничего подобного не случилось.

– Вот так всегда, – посочувствовала Надежда, – дар не примут и маются всю жизнь. То не за того замуж выйдут, то не на ту дорогу свернут, а о профессии совсем и говорить нечего. Как пойдут учиться на бухгалтера! Нет, ты представляешь ведьму – бухгалтером? – средняя сестра аж засопела от обиды.

Вера засмеялась.

– Представляю, потому что эта ведьма как раз той профессии, – она картинно поставила руки крабиками, и сделала вид, что печатает на счётной машинке.

Теперь засмеялись уже обе.

– А почему она дар не приняла, что случилось?

– Мать вмешалась, не дала, испугалась. Времена тогда какие были, помнишь? «Партия – мать родная». Крестились и то тайно, – две женщины вспоминали те времена со смесью боли и сожаления.

– Много тогда ведьминых родов прервалось, – тяжёлый вдох нарушил тишину.

– Ну не будем о грустном, что делать надо?

Обе сестры сосредоточенно принялись за работу, ведь надо было многие события подогнать так, чтобы ведьмочка осталась жива. Работу свою они очень любили.

– Ничего не выходит, – Надежда с досадой отодвинула от себя невидимые нити, которые только что переплетала в воздухе. – Я не вижу её пути. Вообще. Ни одной возможности, ни одного шанса... Словно для неё в нашем мире просто нет места.

Вера с тревогой взглянула на сестру, затем на глобус, где точка женщины уже не пульсировала, а лишь тлела тусклым угольком.

– Может, ищем не там? Может, нужно больше времени?

– Времени нет! – резко оборвала Надежда. – Её нить вот-вот порвётся, а того, кто сможет её спасти просто не существует в нашей реальности. Мы можем работать с тем, что есть, но не с пустотой.

Обе на мгновение замолчали, осознавая весь ужас положения. Тишину в горнице нарушал лишь треск поленьев в камине.

– Тогда... – Вера постучала по губе, – остаётся только один выход. Придётся звать Любовь.

Надежда с сомнением покачала головой.

– Разрывать пространство...

– А что нам остаётся? – Вера неотрывно смотрела на угасающую точку. – Смотреть, как безвременно уйдёт хорошая ведьма? Пусть род её и продолжился, всё-таки у неё двое детей, но не судьба ей уйти так рано. Слишком умная, слишком порядочная.

– Решено. Зовём!

Когда прибыла младшая из сестёр, то тоже долго всматривалась в глобус.

– Её судьбы нет в этом мире, но… можно попробовать в другом.

– Ты уверена?

– Да. Слишком поздно. У ведьмы слабое сердце. Чтобы мы ни делали, она просто не справится.

– А перенос в другой мир она осилит? – не поверила Вера.

– Там есть один кандидат, который поможет ей, инициирует. И когда силы наполнят её магические каналы, о смерти можно забыть… только…

– Что? – затаила дыхание Надежда.

– Дракон. С ним всё непросто.

– Ты хочешь отдать ведьму дракону? – вскипела Вера. – Они высокомерные, напыщенные идиоты, не видящие дальше собственного носа.

– Этот не такой! – прихлопнула по столу ладошкой Любовь, – он особенный. Он сильно пострадал и уже не совсем дракон.

– Вот ещё, отдавать нашу звёздочку какому-то недоделанному дракону, – фыркнула Вера.

– Я не вижу другого пути, – тяжело вздохнула Любовь. – Каждый из них обречён в своём мире. Дракон уже пережил несколько покушений, ведьме ещё только предстоит познать предательство. Но если соединить их нити... пусть маленький, но появится шанс. Главное, чтобы они остались вместе.

– Хорошо, – сдалась Вера, – но как мы её отправим в другой мир, чтобы женщина выжила?

– Я могу позвать хозяйку леса, чтобы смягчить переход, – предложила Надежда.

– Отлично! Только пусть не пугает нашу ведьму. А я так аккуратно разорву пространство, что она даже ничего не почувствует, – бросила Вера, но было ясно – решение принято.

Больше слов не потребовалось. Их пальцы вновь задвигались в сложном, вечном танце, сплетая новую судьбу из паутинок возможностей.

Пролог 2

А где-то на другом конце мира, в одном маленьком городке, в своём уютном кабинете тихо плакала сорокалетняя женщина.

– Ненавижу лыжи, – шептала она, сжимая край стола до побелевших костяшек. Слёзы оставляли мокрые дорожки на щеках, но она не пыталась их вытереть. – До смерти ненавижу, ещё со школы.

Женщина встала и подошла к окну. Прислонилась лбом к холодному стеклу наблюдая за беззаботной пляской снежных хлопьев за окном.

– Эти уроки физры на улице. Эти ужасные лыжи... Деревянные, неповоротливые, с этими вечными тряпочками...

Женщина откровенно всхлипнула.

– Крепления не держали, ноги соскальзывали... Все десять кругов делали, а я... я даже один нормально не могла... И все смеялись, когда я падала, – женщина вытирала слёзы, но они всё равно текли, делая лицо припухшим и красноватым.

Когда слёзы наконец высохли, она вернулась к столу, опустилась в кресло и резко развернулась в нём, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки воспоминаний.

– Не хочу никуда идти. И ехать не хочу. Думала, никогда этого не вспомню…

Она тяжело вздохнула, достала из сумочки пудреницу, поправила причёску, припудрила нос и твёрдой походкой направилась к начальнику.

1.

Я вышла из кабинета, бросив взгляд на табличку «Главный бухгалтер Инесса Юрьевна Морозова». И тут же на пути возник Максим, новый помощник сисадмина.

– Инесса Юрьевна, Инесса Юрьевна! Хотите новый анекдот про бухгалтера?

Я отрицательно покачала головой, стараясь обойти его, но парень оказался назойлив, как ночной комар.

– Тогда про художника?

Этот мальчишка, ровесник моего сына, с завидным постоянством добивался моего внимания. Чего он хотел – я не знала, но его анекдоты преследовали меня с пугающей периодичностью.

Я замерла посреди кабинета бухгалтерии. Хотелось накричать. Неужели не видят, что я еле держусь. На меня уставились три пары глаз, ожидая привычного представления. Но откуда взяться силам?

– Подходит главный бухгалтер к младшему, – на этом месте я мысленно закатила глаза, – и спрашивает: «Как вы вообще додумались в ведомости на зарплату дорисовать лишний ноль?» Тот отвечает: «А я художник, я так вижу!»

Максим залился смехом, и его тут же поддержал весь отдел. А я... я тоже выдавила улыбку. Парень ведь старался. Обошла его, и направилась к кабинету начальника, который находился в отдельном крыле нашего этажа.

Чем ближе подходила, тем медленнее передвигала ноги. Понимала, что разговор будет бесполезным, но всё-таки решилась поговорить. Надежда, как говорится…

В приёмной никого не оказалось, и я уже хотела открыть дверь, как услышала своё имя. Что меня остановило в тот момент – не знаю, не иначе провидение, ведь никогда не любила подслушивать.

– За что ты так её не любишь? – голос Олега Борисыча, моего непосредственного начальника, лучился теплотой и немного любопытством.

– Ненавижу! Я её ненавижу! Но ничего, скоро она заплатит за мои слёзы, – женский голос показался знакомым, но вспомнить чей он – не смогла.

– Успокойся, дорогая, не порть себе нервы. Иди лучше ко мне.

В кабинете раздался звук поцелуев и тихого постанывания. Я стояла, как вкопанная, лихорадочно вспоминая, кому я могла так насолить.

Олег Борисыч – мужчина, безусловно, интересный, но он женат, а голос явно не принадлежал Алине.

– Милый, так когда ждать от тебя последних клиентов? – слова сопровождались недвусмысленными звуками, – до Нового года нужно успеть закрыть эту лавочку, хочу, чтобы Инессу посадили надолго и качественно.

Меня обдало жаром с ног до головы. Посадить? Меня? Она же про тюрьму сейчас?

Никакая железная воля не помогла, я пошатнулась и спиной попятилась в коридор.

– Когда она подпишет документ? – не унималась сладкоголосая птица-убийца.

– Может уже подписала, я ещё не смотрел, два дня назад отдал документы, – пояснил Олег Борисыч, прерываясь для поцелуя.

Дальше слушать стало невыносимо, да и опасно. Я на трясущихся ногах доковыляла до дамской комнаты, и уселась в кабинке на унитаз.

«Что делать?» – мысли хороводом кружились по кругу, не выдавая ни одной идеи.

Дверь резко открылась, ударившись о стену. Знакомый, но так и неопознанный женский голос напевал незатейливый мотив. Я автоматически подтянула ноги под себя, не желая быть обнаруженной.

«Кто же это?» – пыталась вспомнить, но ничего не приходило в голову. То ли я настолько испугалась, то ли давно этот голос не слышала.

Между тем, в напевах стали прорываться нотки злости и даже ярости, а закончились ударом и яростным шёпотом:

– Тварь, ну какая же ты, тварь, тварь, ну какая же ты тварь, сдохни уже, наконец! – она это тоже пропела, но речитативом.

Столько ненависти и злобы я услышала в этих словах, что затаила дыхание, и чуть не подавилась воздухом, когда раздался новый удар. Зажала рот рукой. «Певица», видимо что-то услышала, потому что замолчала, и по звукам, я догадалась, что дама опустилась на пол, и осмотрела кабинки снизу.

– Показалось, чёрт, что-то я потеряла бдительность, – женщина говорила шёпотом, но в комнате было настолько тихо, что я услышала.

Затем что-то зашелестело, и стук каблучков направился к выходу.

– Ты поплатишься, стюардесса для абсцесса.

Я чуть не свалилась. Как удержалась – не знаю. Теперь я поняла, чей это голос сулил мне все муки ада. Жанна. Та самая, что когда-то чуть не угробила старого Бориса Борисыча – нашего основателя.

Б.Б. дружил с моим отцом, и после смерти родителей, пригласил меня к себе в туристическую фирму бухгалтером, благо образование позволяло. Наши отношения я не афишировала, но все понимали, что они ближе и теплее обычных, рабочих.

Появление Жанны в жизни Б.Б. я восприняла без восторга. Эта женщина с самого начала вела себя так, словно играла в плохом сериале: слишком слащаво и приторно. Не зная, что связывает меня с Б.Б., она придумала свою версию наших отношений и тут же объявила мне тихую войну.

Судьба преподнесла Жанне сюрприз, столкнув нас нос к носу на дне рождения моей школьной подруги. В уютной дачной атмосфере, среди шашлыков и смеха, она блистала в обществе солидного мужчины, который с гордостью представлял её своей невестой. Можете представить её лицо, когда мы встретились взглядами?

Надо было видеть, как с её кукольно-нарисованного лица сползла маска образцовой спутницы, сменяясь паникой.

– Если хоть словом кому-то проболтаешься… – прошипела она мне на ухо, с силой сжимая локоть. Только я не из робкого десятка. Вместо сплетен я предоставила неоспоримые доказательства – перекинула Б.Б. особенно интересные моменты с того дня рождения.

Жанну изгнали, но случившееся всё-таки отразилось на здоровье руководителя – его разбил инсульт. Но слава всем высшим, обошлось – он выкарабкался и теперь разъезжает по санаториям-профилакториям.

Фирму возглавил его сын – Олег Борисович, мой нынешний начальник, а я... я получила идеального врага. Аферистка не сдалась. Она пролезла в постель к Олегу Борисычу, сменив отца на сына. И теперь я поняла: его неприязнь – не просто дурной характер. Это — хорошо срежиссированный спектакль, где Жанна и режиссер, и главная актриса. Она не просто нашептывала ему гадости — она методично, шаг за шагом, превращала его в своё орудие мести. Теперь мне ясно, почему наши с ним рабочие отношения всегда были такими натянутыми – она всё это время отравляла его против меня.

Б. Б. всегда называл меня принцессой. Жанна злилась и за глаза называла стюардессой для абсцесса. «Стюардесса для абсцесса». Эта её корявая, злая дразнилка, которую она считала унизительной, мне казалась попросту смешной. Зато узнаваемой.

Когда знаешь, что за зверь спрятался в лесу, то знаешь и какие патроны с собой брать. Только… не слишком ли всё ходит по кругу? Вряд ли Жанна вернулась лишь для того, чтобы напакостить мне.

Выползла из кабинки, поправилась, умыла лицо.

– Тебе уже, Инесса Юрьевна, ничего не поможет, – ужаснулась своему отражению в зеркале, – но надо идти, а то заподозрят неладное, начнут по офисам искать.

С гордой осанкой, или мне так казалось, я снова направилась в кабинет руководства. Привыкла доводить дела до завершения.

В этот раз секретарь была на месте, но на мой вид отреагировала моментально.

– Может скорую вызвать?

Открывшаяся дверь кабинета выпустила того, к кому я направлялась.

– Вам плохо, Инесса Юрьевна? Вы ужасно выглядите, – голос начальника сквозил тревогой.

– Да, мне плохо, освободите меня от лыжных соревнований. Я не умею ездить на лыжах, – выпалила как на духу.

– Самое время учиться, не нужно отрываться от коллектива, ведь едут все, к тому же свежий воздух пойдёт вам на пользу, – тут же отошёл от меня на пару шагов Олег Борисович, а я поняла, что лыжне быть.

Никого не смутило, что мне плохо, только секретарь посмотрела сочувственно.

2.

Приказ начальства не оспаривают, его просто исполняют. Тот самый «Приказ» вывесили в понедельник, и всю неделю коллеги смаковали предстоящую поездку на турбазу, только для меня это как нырнуть в прорубь зимой.

«В соответствии с планом работ Комитета по физической культуре и спорту, – бла-бла-бла, – приказываю принять участие в зимних соревнованиях между предприятиями, – бла-бла-бла…» – так это выглядело для всех.

«Тебе капец, Инесса!», – так это выглядело для меня. Я всё же решила поговорить с Олегом Борисовичем, но теперь понятно, что ничего из этого не вышло.

– Вам же хуже, – ругалась я, выходя из кабинета, сжимая крепко зубы. Мне сорок лет. В последний раз я плакала на похоронах мужа. А сейчас истерила, словно ребёнок, которого заставляют съесть ненавистную манную кашу. Я злилась на себя, на них, на весь этот цирк, но поделать ничего не могла.

Вернулась в свой кабинет расстроенная ещё больше. Распахнула окно, подставила лицо ледяному ветру. Может, он сдует и жар обиды, и слёзы бессилия.

– Документы, – скомандовала себе, переключаясь на важное, – иначе доведу себя до больничной койки.

Они нашлись быстро, в папке «На подпись». Я их сфотографировала, но вчитываться и разбирать не стала, решила посмотреть в спокойной обстановке. А потом пришлось всё-таки вызвать скорую, потому что в глазах темнело и воздуха перестало хватать.

Медики выполнили свою работу качественно и быстро: даже сняли кардиограмму. Именно она им не понравилась.

– Давление давно скачет? – спросил один из них.

– Да я как-то и не меряю, – отмахнулась я.

– Очень даже зря. Головные боли?

Я кивнула. Иногда бывает.

– Зрение плывёт? Руки или ноги немеют иногда?

Я снова кивнула.

– Я рекомендую поехать с нами в стационар на обследование, – фельдшер посмотрел на меня с упрёком.

– Спасибо. Так и сделаю, но чуть позже, – выдавила я улыбку.

Мужчина посмотрел на меня пристально.

– Я серьёзно, не шутите с этим. Вы молодая, привлекательная женщина. Дети есть? Муж? Жить надо, а вы так... безалаберно.

– Спасибо, я просто переутомилась. Выпью валерьянки, и всё пройдёт.

Они сделали укол, оставили рекомендации и уехали, а в глазах у фельдшера я прочитала немой вопрос: «Ну почему нас никогда не слушают?»

Олег Борисович деланно посочувствовал и отпустил на остаток недели домой, но с условием, что я буду в субботу утром возле офиса, как штык.

В душе я спортсменка, даже честь школы защищала когда-то. Бег, волейбол, баскетбол, – каких только видов спорта не было за плечами, но вот лыжи – это для меня Эверест, который я никогда не хотела покорять.

– Не переживайте, Инесса Юрьевна, – хихикали надо мной девчонки, – ничего страшного там нет. Лыжню накатывают заранее, погодные условия будут замечательные, так что встали на лыжи и поехали, крича: «Лыжню!».

Их слова не успокаивали, а только разжигали моё воображение, превращая предстоящую неделю в кошмар. Фобии, чтоб их.

Дома, я отоспалась, а вот на следующий день стала звонить Борису Борисычу, но телефон оказался не доступен.

Тогда набрала номер его друга. Мне когда-то записал его сам Б.Б. и сказал: «Если что-то случится, звони Григорию, он поможет».

Григорий ответил сразу, видно телефон находился под рукой.

– Приезжайте, покажете, что там у вас, – назвал адрес и отключился.

Через час мы уже пили чай в его кабинете и очень быстро перешли на «ты». Григорий, несмотря на свой пенсионный возраст, руководил частной охранной организацией. Я рассказала всё, что услышала, и показала документы.

В них Григорий ничего не понял, поэтому сказал сбросить ему на флешку, и поообещал показать тому, кто разбирается.

Распрощались мы тепло. Григорий сказал, что позвонит уже завтра. А вот поехать на природу всё же посоветовал.

– Съезди, на народ посмотри, себя покажи, может, и заметишь что-нибудь необычное. В таких местах люди ведут себя расслабленно, за языком не следят, может и услышишь, что нужное, а я пока Борисыча разыщу, куда он делся, – Григорий выпроводил меня из кабинета, и тут же принялся звонить.

Пришлось ехать покупать тёплый спортивный костюм и собираться для поездки на туристическую базу. Хорошо ещё, что пообещали лыжи и ботинки выдать там, на месте, а то я не люблю делать бессмысленные покупки.

Два дня занималась собой. Наболталась с детьми. С Кириллом – лично, с Кариной – по телефону. Обычно прихожу после работы уставшая, наберу номер, скажу два слова, и в кровать, а тут и возможность появилась, и силы. Сын живёт рядом, в соседнем районе. Он учится и работает, и, чтобы не беспокоить ночными приходами домой, снимает квартиру. Часто заскакивает на ужин. Да ещё и созваниваемся постоянно. А вот Карина – дочь, учится в соседнем городе, приезжает редко. Даже на каникулах часто в институте остаётся, потому что транспорт в наш город ходит плохо. Может приехать, а обратно опоздать. А я скучаю, сильно. Звонки не покрывают потребности в объятиях. Разговариваем часто, но не так как с сыном. Карина присылает маленькие видеоролики с тех мест, где бывает. С переменки, со столовой, иногда кусочек лекции пришлёт, чтобы обсудить вечером манеру подачи материала профессором. Слышать её голосок в любое время – счастье. А так, я как бы в курсе её жизни, знаю подружек и преподавателей, вижу комнату, и еду, что она кушает. Материнскому сердцу так спокойнее.

Дети понимают, и не спорят, не пытаются отвоевать свободу. Просто звонят, говорят, что тоже скучают, и я знаю, что не одна.

Григорий позвонил, как и обещал, на следующий день. Борисыча он нашёл в Абхазии на море. Тот передал привет, сказал сидеть тихо, ничего не подписывать, и что Григорий со всем разберётся. А у меня и груз с плеч свалился.

Перед поездкой, я плохо спала, мне снились кошмары, где я ломаю ноги, катясь с горы, задыхаюсь в сугробе или теряюсь в лесу.

В назначенный час нас всех загрузили в автобус и мы, дружным коллективом тронулись в путь. Со всех сторон слышались анекдоты, смех коллег, и лишь я сидела наряжённая, словно струна. Ехали до турбазы минут сорок, и всё это время я ненавидяще смотрела на своего начальника, сидевшего напротив. Именно в нём я видела источник проблем на данный момент. Ну что ему стоило пойти мне навстречу? Может, нужно было сказаться больной? Так не помогло.

Олег Борисович, как назло, сел напротив меня, и мне пришлось всю дорогу лицезреть его смазливое личико.

Он точно так же долгое время разглядывал меня, словно видя впервые.

– Всё так плохо? – не выдержал он моего убийственного взгляда.

– Я уже говорила, что лыжи для меня своего рода фобия, – я нервно сцепила руки в замок, – а ещё у меня плохое предчувствие.

Борисыч достал из рюкзака термос, налил в крышку чай, потом ещё поколдовал и протянул мне.

– Выпейте, станет полегче, – ароматный напиток пощекотал ноздри, выводя меня из транса.

Я не спрашивая, и не задумываясь, ведь хуже уже быть не могло, схватила кружку и выпила залпом, не понимая, что творю.

У Олега Борисовича округлились глаза, да и у меня тоже, когда я поняла, что выпила.

Чай в напитке, безусловно, присутствовал, но его было так мало, что слёзы брызнули с глаз, желудок наполнился горячей теплотой, и по венам разлилось приятное блаженство. Напряжение ушло, захотелось расслабиться и поспать.

– Ну, вы даёте, Инесса Юрьевна, там же грамм сто крепкого коньяка было, – с нескрываемым восхищением произнёс начальник.