- -
- 100%
- +
Мирослав только шире усмехнулся. Загорелся зеленый свет, и он упругим шагом пошел дальше, предвкушая долгую, потрясающе интересную совместную жизнь.
***
Июль плавил Покровку. За плотно закрытыми окнами старого фонда раскаленный асфальт дышал пылью и выхлопными газами, но в тринадцатой квартире царил глубокий, почти монастырский полумрак. Кондиционер бесшумно гнал прохладу, Кара растеклась по бархатной обивке кресла, как забытая на солнце карамель, а я медленно цедила ледяной кофе, позволяя холоду усмирять легкую, пульсирующую тяжесть в затылке.
Моя единственная на сегодня клиентка сидела напротив и нервно теребила ремешок дорогой сумки.
Марина была из тех девушек, чья красота не требует усилий. Высокая, с безупречной осанкой, без грамма косметики. Ее светлые волосы, вьющиеся мелким бесом, падали на плечи непослушным водопадом. В любой другой ситуации она выглядела бы как муза прерафаэлитов, но сейчас напоминала потерянного ребенка.
Чужие эмоции — растерянность, обида и страх собственной ущербности — бились о мой разум, но теперь они лишь скользили по зеркальной поверхности моего щита, не оставляя даже ряби. Я видела ее отчаяние, но мне было скорее забавно.
— Я не понимаю, Марго, — голос Марины дрогнул. — Это похоже на какое-то проклятие. Сначала все идеально. Искры, свидания, цветы. А потом… Тишина. Они просто исчезают. Третий за месяц перестал отвечать на звонки. А Денис, с которым мы вроде бы прекрасно провели выходные, вчера вообще кинул меня в черный список. Со мной что-то не так? Венец безбрачия? Родовая порча?
Я чуть не поперхнулась ледяным кофе. Венец безбрачия. Как же люди любят перекладывать ответственность за свою жизнь на мифическую бижутерию.
— Оставим венцы в покое, Марина. Это слишком театрально для вашей ситуации, — мой голос звучал ровно, с легким оттенком профессиональной скуки. Я отставила бокал и придвинула к себе колоду.
Мои пальцы привычно скользнули по рубашкам карт. Идеальная ширма для маглов. Пока клиентка завороженно смотрела, как я выкладываю на зеленое сукно крест из арканов, я расфокусировала зрение, заглядывая за изнанку реальности.
В тонком плетении вероятностей не было никаких порч и сглазов. Зато вокруг Марины обнаружился поразительный узор. Две толстые, пудовые нити судьбы, тянущиеся из глубокого прошлого, оплетали ее плотным, непроницаемым коконом. Они работали как два вышибалы на фейс-контроле в элитном клубе: как только к Марине тянулась робкая ниточка нового поклонника, эти двое синхронно били по ней, обрубая на корню.
И что самое восхитительное — эти две нити абсолютно не конфликтовали между собой. Никакой грызни за самку. Глубокий, взвешенный мужской договор. Двое мужчин давно всё решили. Разделили территорию и мирно патрулировали границы. Восхитительный прагматизм.
Я моргнула, возвращаясь в полумрак кабинета, и посмотрела на выложенные карты. Влюбленные, Двойка Чаш и перевернутый Рыцарь Мечей. Ну просто классика жанра.
— Скажите, Марина, — я откинулась на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. — Кто забирает вас из баров, когда очередное свидание заканчивается провалом? Кому вы звоните, когда нужно перевезти вещи, прибить полку или просто поплакать в жилетку?
Она удивленно заморгала.
— Ну… Леше и Стасу. Но при чем тут они? Мы дружим со школы. Мы в одной песочнице куличики лепили.
«Куличики», — мысленно передразнила я, наслаждаясь иронией. Святая человеческая простота.
— И оба, смею предположить, до сих пор не обременены узами брака? — вслух уточнила я с легкой полуулыбкой.
Марина нахмурилась.
— Леша был в разводе, сейчас свободен. Стас вообще убежденный холостяк. Они… ну, они как братья!
— Братья. Надо же, — я постучала ухоженным ногтем по Двойке Чаш. — Видите ли, Марина, в вашем пространстве просто нет вакантных мест. Ваш эфир плотно занят. Ваши «братья» создают вокруг вас такую глухую стену собственничества, что любой случайный кавалер подсознательно считывает это как угрозу для жизни. Представьте: вы приходите на званый ужин, а по обе стороны от вас стоят два мрачных телохранителя, мысленно примеряющие к шее вашего собеседника удавку. Кто рискнет перезвонить?
Марина побледнела, ее идеальная осанка дала сбой.
— Вы хотите сказать… они отпугивают моих мужчин? Но как? Они же даже не знакомы с ними!
— Мир чуть сложнее телефонной книги, — мягко, но безжалостно парировала я. — Мужчины — существа примитивные, но чуткие. Они кожей чувствуют, когда женщина уже кому-то принадлежит. Даже если сама женщина пребывает в святом неведении. Ваши друзья давно поделили вас. И, судя по всему, они совершенно не против делить вас между собой.
Глаза клиентки округлились до состояния блюдец.
— В смысле… оба? Сразу? Вы шутите?
— Я никогда не шучу за рабочим столом, это портит карму, — я снова взяла бокал. — Признаю, случай редкий. Обычно мужское эго требует единоличного владения. Но ваши друзья оказались умнее. Они решили, что лучше владеть половиной сокровища, чем уступить его целиком какому-нибудь заезжему молодцу с Тиндера.
Марина сидела совершенно неподвижно. Я с садистским удовольствием наблюдала, как в ее голове рушатся старые декорации «крепкой дружбы» и выстраиваются новые, пугающе логичные связи. Случайные взгляды, затянувшиеся объятия, их слаженные шутки, ужины, где она всегда сидела строго посередине.
— Но это же… это же безумие, — пробормотала она, растерянно теребя лямку сумки.
— Люди приходят ко мне за мистикой, забывая, что самые крепкие сети плетутся в быту, — я философски пожала плечами. — Вы упорно ищете кармические проклятия, хотя ответ сидит у вас на кухне и пьет ваш чай. Зачем вам выбирать кого-то одного и ломать многолетнюю идиллию, если можно не выбирать вовсе?
— Вы предлагаете мне… жить с двумя?
— Я предлагаю вам перестать биться лбом о закрытые двери и посмотреть на тех, кто держит ключи, — я плавно собрала карты в колоду. Сеанс окончен. — Купите хорошего вина, Марина. Позовите их на ужин и просто спросите в лоб. Поверьте, их ответ сэкономит вам массу времени на свиданиях.
Марина медленно встала. В ее глазах растерянность отчаянно боролась с просыпающимся женским любопытством. Идея оказаться в центре узаконенного любовного треугольника пугала ее гораздо меньше, чем она пыталась показать.
— Спасибо, Марго, — тихо сказала она, кладя купюры на край стола. Ее взгляд бесцельно скользнул по стенам кабинета. — Я… я пойду. Мне нужно… нужно всё обдумать…
Когда за ней закрылась дверь, я выдохнула и со смешком откинула голову на спинку кресла.
— Нет, ты видела? — спросила я пустоту комнаты.
Кара мягко спрыгнула с бархата, подошла ко мне и потерлась горячим лысым боком о мою лодыжку. В моей голове скользнула ее мысль — ленивое, снисходительное удивление человеческой слепоте.
— Вот именно, — хмыкнула я, наклоняясь и почесывая горячую кожу за кошачьим ухом. — Надо же быть такой слепой. Позволить сплести вокруг себя паутину, обставить всё как милую, уютную дружбу, и даже не пикнуть, когда ловушка захлопнулась.
Я допила остатки ледяного кофе, чувствуя приятное, прохладное превосходство. Инициация дала мне кристальную ясность ума. Я видела нити, видела мотивы, видела людей насквозь.
— Хорошо, что со мной такого точно не случится, правда, Кара? — с иронией протянула я. — Ни один мужчина в здравом уме не сможет притвориться моим милым, удобным другом без обязательств, чтобы медленно отрезать меня от остального мира и загнать в угол. Я бы раскусила это с первой секунды.
Кара прищурила янтарные глаза, глядя на меня снизу вверх, и издала короткий, гортанный звук. Не то мурлыканье, не то тихий, почти издевательский смешок.
Животные понимают в древних хищниках куда больше нас. Но я этого, разумеется, не заметила. Суббота определенно начинала мне нравиться.
Глава 3
Мое утро должно было начаться с чашки крепкого кофе. Вместо этого сквозь метровую кирпичную кладку старого фонда пробился настойчивый, ритмичный грохот, перемежаемый визгливыми криками.
Я открыла глаза. Кара, спавшая в ногах, раздраженно дернула лысым ухом и спрятала нос под лапу, отказываясь участвовать в этом утреннем фарсе. Я вздохнула, спустила ноги на гладкий, теплый паркет и подошла к входной двери. Стоило повернуть замок и приоткрыть щель, как на меня обрушилась первобытная акустика подъездного скандала. Орали так, словно кого-то резали тупым ножом.
Оценив масштаб трагедии, я закатила глаза, закрыла дверь, неспеша вернулась в спальню, накинула поверх пижамы длинный шелковый халат и влезла в тапочки. Если уж смотреть спектакль, то в партере и с комфортом.
Выйдя на лестницу, я неторопливо поднялась на полпролета и оперлась локтем о прохладные чугунные перила.
На третьем этаже кипели шекспировские страсти. Возле массивной двери квартиры номер пятнадцать толпилась инициативная группа нашего подъезда. Сосед с четвертого, Валера — лысеющий мужчина в тренировочных штанах с вытянутыми коленями — остервенело лупил кулаком по дубовому массиву. Его подбадривала Лидия Петровна, сухонькая пенсионерка с первого этажа, вооруженная потертой сумкой. Чуть в стороне ломала руки Светочка в махровом халате кислотного цвета.
А в центре этого великолепия, багровея и обильно потея, возвышался наш участковый, лейтенант Смирнов.
— Валера, ломай! — надрывалась Светочка. — Там же сдох кто-то! Я вам говорю, она сатанистка! Сектантка проклятая! По ночам бормочет что-то, свечи жжет, теперь вот людей режет!
Я сдержала смешок, прикрыв рот ладонью. В запертой квартире обитала Аида Геллер — недавняя финалистка какого-то телевизионного шоу экстрасенсов. Переехала пару месяцев назад, обвешала дверь амулетами с китайского рынка и называла себя Верховной Жрицей. Местный подъездный бес Толик, существо с тонкой душевной организацией и аллергией на шарлатанов, невзлюбил ее с первого дня. Толик виртуозно портил ей воду в трубах, устраивал замыкания и прятал ключи. Аида, не обладая даже зачатками Видения, списывала всё на гнилые коммуникации старого дома и регулярно скандалила с ЖЭКом.
— Светлана, не голоси! — рявкнул участковый, пытаясь перекричать толпу. — Не имею права ломать без МЧС и собственника! Сейчас буду хозяину квартиры звонить…
Тут я, наконец, почувствовала то, из-за чего собрался весь этот консилиум. Из-под двери Аиды в подъезд сочился густой, тошнотворно-сладковатый смрад. Запах разложения. Валера ударил в дверь еще раз, и из щели вырвалось свежее амбре, от которого Лидия Петровна театрально схватилась за сердце.
— Точно труп! — резюмировал Валера, вытирая пот со лба. — Дня три уже лежит, не меньше. Раздуло, поди, на такой-то жаре.
Я приподняла бровь. Три дня? Вчера утром, когда я провожала Славу, мы столкнулись с Аидой прямо на этом пролете. Она тащила огромный чемодан, благоухала тяжелыми нишевыми духами и выглядела вполне живой, хоть и злой как собака.
Лейтенант Смирнов достал телефон, собираясь звонить хозяину, но тут снизу раздался цокот каблуков. По лестнице, тяжело дыша и волоча за собой тот самый чемодан на колесиках, поднималась «Верховная Жрица» собственной персоной. На ней были огромные черные очки, леопардовый платок и выражение крайней степени усталости.
Толпа на площадке замерла. Валера завис с занесенным кулаком. Светочка открыла рот. На секунду в подъезде повисла звенящая тишина — соседи пытались осознать, как убитая и расчлененная сатанистка умудрилась вернуться с Рижского вокзала.
— Доброе утро, — прохладно поздоровалась Аида, снимая очки. — А что здесь происходит? Выездное заседание суда присяжных?
И тут толпу прорвало.
— Ах ты ж тварь! — взвизгнула Лидия Петровна, бросаясь вперед с такой прытью, что участковый едва успел перехватить ее за локоть. — Ты кого там укокошила, ведьма?! У нас весь подъезд провонял!
— Какая я вам ведьма, женщина, вы в своем уме?! — возмутилась Аида, пытаясь протиснуться к своей двери. — Я жрица! Я работаю с тонкими материями! Пустите меня в дом!
— Там трупом несет, жрица ты недоделанный! — рявкнул Валера.
Аида фыркнула, достала ключи и с раздражением провернула их в замке.
— Это старый фонд! Тут крысы дохнут в перекрытиях, а вы…
Она распахнула дверь.
Из глубины квартиры в подъезд вырвалась плотная, осязаемая волна концентрированной вони. Это был удар под дых. Валера позеленел и согнулся пополам, зажимая нос. Светочка издала сдавленный писк и ломанулась вниз по лестнице, чуть не сбив меня с ног. Участковый побледнел, но мужественно шагнул в коридор, натянув форменную футболку на нос.
Аида застыла на пороге, хлопая накрашенными ресницами, и, кажется, сама начала сомневаться в своей непричастности к убийствам.
Мое любопытство окончательно победило брезгливость. Я плотнее запахнула халат и, стараясь дышать исключительно через рот, изящно обогнула корчащегося в коридоре Валеру, проскользнув в квартиру следом за лейтенантом.
Эпицентр катастрофы обнаружился на кухне.
Июльское солнце щедро заливало комнату через незашторенное окно, превращая ее в идеальный парник. А прямо посередине обеденного стола, на красивой фарфоровой тарелочке с золотой каемочкой, лежала она. Огромная, синюшная, раздувшаяся до неприличных размеров бройлерная курица.
За выходные при температуре плюс тридцать в наглухо закрытом помещении птица прошла все стадии эволюции наоборот, превратившись в биологическое оружие массового поражения.
Лейтенант Смирнов медленно опустил воротник рубашки. Его плечи начали подозрительно трястись.
Аида, остановившаяся в дверях кухни, смотрела на этот натюрморт с таким первобытным ужасом, словно курица прямо сейчас должна была восстать и потребовать отмщения.
— Я… я ее не доставала, — просипела «Верховная Жрица», прижимая ко рту леопардовый платок. Глаза ее округлились. — Я клянусь! Я перед вокзалом убрала ее в самый нижний ящик морозилки! Оно само!
Она не врала. Я расфокусировала зрение, чуть смещая угол восприятия, и картинка обрела глубину. От дверцы холодильника к столу тянулся едва заметный, искрящийся след мелкого пакостничества. Воздух здесь был пропитан густым, пыльным хихиканьем.
Бес Толик превзошел сам себя. Достать ледяную тушку из недр морозилки, аккуратно уложить ее на парадную тарелку и оставить на самом солнцепеке прямо перед отъездом хозяйки — это был даже не вандализм. Это было высокое искусство коммунального терроризма. Местный дух, видимо, окончательно устал от запаха дешевых благовоний и решил выкурить шарлатанку ее же оружием.
Я не смогла сдержать короткого, искреннего смешка.
— Ну что ж, Аида, — мой голос прозвучал обманчиво мягко, с ноткой участливого восхищения. — Беру свои слова обратно. Ваш талант некроманта неоспорим. Поднять мертвую птицу из вечной мерзлоты и заставить ее мстить целому подъезду — это уровень, достойный финала любого шоу.
Жрица перевела на меня ошалевший взгляд, не в силах вымолвить ни слова. Участковый Смирнов наконец не выдержал: он согнулся пополам, упираясь руками в колени, и захрипел от сдавленного истерического хохота, который гулким эхом отразился от кафельных стен.
— Вызывайте экзорцистов, Аида, — я плавно развернулась, собираясь покинуть газовую камеру. — Или хотя бы клининг. И мой вам совет: в следующий раз, когда будете общаться с потусторонним, уточните, любят ли они куриный бульон.
Оставив лейтенанта вытирать слезы от смеха, а Валеру — грязно материться в коридоре, я неспешно вышла на лестничную клетку. Воздух в подъезде теперь казался свежим, как в альпийских горах. Я поправила полы халата и стала спускаться на свой этаж, чувствуя, как на губах играет сытая, довольная улыбка.
Кара ждала меня у приоткрытой двери двенадцатой квартиры.
«Развлеклись?» — читалось в ее ленивом прищуре.
Я наклонилась, подхватила на руки обжигающе-горячую кошку и шагнула в прохладу своего дома.
— Не то слово, — пробормотала я, закрывая замок. — Пойду сварю кофе, нужно перебить эту вонь. И, пожалуй, мы сегодня обойдемся без птицы на обед.
***
Раскаленный асфальт Покровки отдавал накопленный за день жар, и даже здесь, в гулкой прохладе старинного подъезда, воздух казался густым, настоянным на въевшейся пыли и прогретом камне. Я провернула ключ в замке, мысленно ставя точку в сегодняшнем расписании, когда сверху, с пролета третьего этажа, донеслись голоса.
— Вы только верьте, моя дорогая. Главное — не обрывать нить. Я поставила защиту на ее астральное тело, я четко вижу свет вокруг нее...
Я невольно поморщилась. Аида. Вся ее «сила» заключалась в драматичном бархатном голосе, обилии звенящих браслетов и феноменальной, непробиваемой наглости. Но зато отлично умела воскрешать бройлера из магазина. Я мысленно рассмеялась, вспоминая ее выражение лица и переполох соседей, они ждали труп, а нашли протухшую курицу.
— Спасибо вам... Господи, спасибо! — голос второй женщины дрожал, срываясь на влажный, отчаянный шепот. — Я в полицию как на работу хожу, а они только бумаги перекладывают. Если бы не вы... Я ведь чувствую, что она жива. Вы ведь точно ее видели?
— У воды, в безопасном месте, — елейно пропела Аида. — Ступайте. И помните про свечи на алтаре.
Хлопнула дверь. По истертым каменным ступеням застучали торопливые шаги.
Я вытащила ключ из скважины и обернулась.
Женщина спускалась по лестнице, судорожно комкая в руках ремешок сумки. Горе высушило ее, заострило черты лица, оставив лишь лихорадочно блестящие глаза и резкие тени под ними. Воздух вокруг нее был тяжелым, вязким от концентрированного, сводящего скулы отчаяния.
Она мазнула по мне невидящим взглядом и торопливо кивнула, проходя мимо. Я вежливо опустила глаза.
И замерла. Связка ключей больно впилась в ладонь.
За ее правым плечом, в шаге позади, тянулась бледная, выцветшая тень. Не метафора. Девочка лет шести.
Она не шла по ступеням — ее босые ноги просто скользили в сантиметре над камнем. На ней был легкий летний сарафанчик, одно плечико спустилось. В ней не было прозрачности или киношного свечения, она казалась скорее визуальной аномалией, серым, выцветшим пятном на старой фотографии, выбивающимся из общей геометрии подъезда. Девочка неотрывно смотрела на спину матери. Ее маленькая ладошка была судорожно сжата, словно она пыталась ухватиться за подол чужого платья, но пальцы просто скользили сквозь ткань.
Я прищурилась, позволяя зрению сместиться. Окружающий мир на секунду потерял плотность, обнажая изнанку.
Нити вокруг женщины были спутаны и надорваны. Три грубых, черных узла на недавнем прошлом. Три дня. Ребенок пропал три дня назад, и все это время мать металась в слепой панике, пока не принесла свои деньги и свою беду на этаж выше, к женщине с браслетами.
От призрака девочки тянулся тонкий, обрубленный след. Он пах сырой землей, долгим страхом и стылой неподвижностью. Никакого света и безопасного места у воды. Девочка была мертва. И судя по тяжести призрака, привязанного к материнской скорби — мертва уже не первые сутки.
Женщина скрылась за поворотом на первый этаж, а я так и осталась стоять у своей двери.
В горле встал горький, тошнотворный ком. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри медленно, но верно закипает глухая, ледяная ярость.
Одно дело — впаривать чистку кармы скучающим женам бизнесменов. Продавать приворотные травки, заговаривать воду на похудение, снимать воображаемые венцы безбрачия у тех, кому просто нужен психолог и абонемент в зал. Это просто налог на глупость.
Но смотреть в глаза матери, за спиной которой стоит неупокоенный, мертвый ребенок, и за деньги вливать ей в уши елейную ложь о том, что девочка жива... Это было за гранью. Ложь Аиды смердела в воздухе липкой, сладковатой гнилью. Она дала матери ложную надежду, которая через несколько дней обернется таким ударом, от которого эта женщина уже вряд ли оправится.
Я разжала побелевшие пальцы. На ладони остались глубокие красные вмятины от ключей.
Я не побегу наверх выбивать двери. Не стану устраивать сцен и тыкать шарлатанку носом в ее уродливую человеческую суть — это бессмысленно. Но прямо сейчас по улицам этого душного города идет сломанная женщина, за которой по пятам скользит молчаливая тень в сарафане с ромашками.
Я шагнула к своей двери. Нужно позвонить. У меня есть пара контактов в органах, и я знаю, за какие нити потянуть, чтобы поисковики «случайно» изменили квадрат прочесывания и нашли то место, где пахнет сырой землей. Эту извращенную, больную надежду нужно оборвать как можно скорее, пока она не свела мать с ума окончательно.
В моей квартире царил спасительный полумрак. Тяжелые льняные шторы отсекали безжалостное июльское солнце, а кондиционер исправно поддерживал иллюзию прохлады. Я бросила связку ключей на тумбочку — металл звякнул в тишине резким, раздражающим аккордом.
С дивана бесшумно спрыгнула Кара. Горячая, замшевая на ощупь кошка потерлась о мою щиколотку, и я привычно опустила руку, скользнув пальцами по ее упругой спине. Между нами мгновенно натянулась невидимая струна: Кара уловила мое состояние, ответив тихим, почти утробным ворчанием. Я транслировала ей короткий импульс спокойствия, хотя внутри все еще стоял пепельный привкус чужого горя.
Я прошла на кухню, налила стакан ледяной воды и села за ноутбук.
Чтобы дергать за нужные нити, нужно знать, к чему они привязаны. Я не знала ни имени женщины, ни того, как звали тень, скользившую за ней по лестнице. Но современному магу редко нужны хрустальные шары, когда есть поисковики. В Москве каждый день пропадают люди, но исчезновение шестилетнего ребенка — это всегда громко. Это ориентировки на каждом столбе и кричащие заголовки.
Экран ожил, заливая лицо бледным светом. Пальцы легли на клавиатуру.
«Пропала девочка 6 лет Москва июль».
Информации оказалось даже слишком много. Поисковые отряды развернули кампанию еще позавчера. Третья ссылка привела меня на форум волонтеров. С экрана на меня смотрело круглое, улыбающееся лицо с щербинкой между передними зубами.
«Полина В. Вышла со двора 11 июля около 16:00. Была одета: светлый сарафан с рисунком из ромашек…»
Я прикрыла глаза, отпивая ледяную воду. Сарафан с ромашками. Одно плечико спущено. Все верно.
Я пробежалась глазами по тексту. Строгино. Спальный район, окруженный парками, затонами и пляжами. Теперь стала понятна мерзкая природа «видения» нашей подъездной прорицательницы. Аида просто открыла утренние новости, прочитала, где шли поиски, и слепила из этого свое елейное «я вижу ее у воды, на светлом берегу». Дешевая, стервятничья логика.
Кара запрыгнула на стол, уселась рядом с ноутбуком и, не мигая, уставилась на фотографию Полины желтыми инопланетными глазами. Воздух вокруг монитора на секунду стал густым, будто налился свинцом.
Я нахмурилась, чувствуя легкий, едва уловимый диссонанс. Что-то в этой новости резонировало, цеплялось за соседние вероятности. Словно под тканью текста бился глухой, ритмичный пульс.
Я открыла новую вкладку. Вбила название района. Добавила фильтры по новостям за последний год.
«Пропал ребенок Строгино».
Страница обновилась. Я медленно прокрутила мышку вниз, и тишина в квартире стала почти осязаемой.
В апреле этого года в том же Строгино, в районе аллеи Дороги Жизни, исчез семилетний мальчик. Нашли только его велосипед.
В октябре прошлого года — девочка, пять лет. Ушла с детской площадки, пока няня отвлеклась на телефон.
Три ребенка в одном районе меньше чем за год. Для огромного мегаполиса статистика могла показаться случайной, растворенной в общем шуме криминальных хроник. Но я смотрела на эти три новости, и мое зрение само по себе меняло фокус. Я видела не текст. Я видела три грубые, оборванные нити, стянутые в один темный, пульсирующий узел. Это не было совпадением. Это был почерк.
Пальцы сами вбили новый запрос, расширяя географию. Московская область. Тот же возраст, те же обстоятельства.
Поисковик выплюнул еще два архивных дела. Ноябрь позапрошлого года — Красногорск. Февраль прошлого — Химки. И если посмотреть на карту, все эти точки ложились в единый, уродливый узор, тяготеющий к северо-западу.
Я откинулась на спинку стула. Кара переступила лапами, и от ее кожи потянуло тонким запахом сухой полыни.
Кошка реагировала на изменение магического фона в комнате. А фон менялся, потому что я злилась. Температура моего тела медленно поползла вверх, подушечки пальцев ощутимо покалывало.
Я сверлила взглядом экран ноутбука, где синие геометки на карте сливались в один уродливый маршрут. И тут внутри шевельнулась Сила. Она просто проснулась, откликаясь на мою глухую ярость, и в голове всплыло четкое, кристально ясное Знание. Будто кто-то вложил мне в мозг готовый файл.
Блядская родовая магия. Иногда она работала быстрее любого поисковика.
Я вдруг совершенно точно поняла, как именно найти то место, где эта тварь прячет тела. Просто знала, что нужно сделать. Без всякой дедукции. Но чтобы всё сработало, мне кое-чего не хватало.