Тонкие материи и грубые обстоятельства. Часть третья

Тонкие материи и грубые обстоятельства

Часть 3

Глава 1

За окном была середина октября, осень окончательно вступила в свои права, накрыв Москву свинцовым небом. Потянулась обычная вереница будней: чужие драмы, изящные психологические дуэли под видом карточных раскладов, запах крепкого кофе по утрам и монотонный шум дождя за окном тринадцатой квартиры. Эмоциональный фон города, вечно куда-то спешащего и недовольного, больше меня не задевал. Чужая тревога и суета просто скользили по зеркальной глади моего разума, не оставляя на темной воде ни единого следа.

А два дня назад размеренный ритм нарушила Агнесса.

Бабушка ворвалась в мою жизнь коротким звонком, сообщив, что где-то в Греции скоропостижно скончался какой-то невероятно значимый коллекционер древностей. Имя покойного выветрилось из моей головы ровно в ту секунду, как было произнесено. Зато последствия этого события материализовались незамедлительно: наследники устроили закрытый аукцион, и Агнесса, сверкая глазами в предвкушении добычи, спешно упаковала винтажный саквояж. Индиана Джонс в юбке-карандаш и с безупречной укладкой улетела на охоту за редкостями, оставив на мое попечение свой главный крест.

Федоила.

Сейчас этот пушистый, необъятный сгусток рыжего цинизма возлежал на подоконнике моего кабинета, свесив хвост на батарею. Он спал, но даже во сне умудрялся излучать такое презрение к окружающему миру, что воздух вокруг него казался гуще.

Кара сидела на краю моего рабочего стола, идеально прямая, как египетская статуэтка. Ее льдисто-желтые глаза не отрывались от рыжей туши. По нашему симбиотическому контуру текло холодное, методичное размышление на тему того, насколько незаметно можно столкнуть эту шерстяную подушку вниз. Я мысленно послала кошке легкий импульс спокойствия. «Не трогай. Он старый и мстительный. Нам еще потом отстирывать шторы». Кара недовольно дернула голым ухом, но взгляд отвела, принявшись вылизывать переднюю лапу.

Я отложила колоду Таро на зеленое сукно стола — карты легли с тихим, сухим шелестом. Изящный реквизит ждал своего часа.

Экран смартфона мигнул, высветив новое сообщение. Клиентка, записанная на три часа, задерживалась уже на двадцать минут. «Маргарита, простите ради бога! Намертво стою на Садовом, буду минут через десять!»

Я чуть приподняла уголок губ, откинувшись на спинку тяжелого кожаного кресла. Никакой магии, никаких сложных плетений вероятностей — банальная московская пробка, вечная и неизменная. Я заблокировала экран, чувствуя кончиками пальцев прохладное стекло телефона. Времени как раз хватало, чтобы выпить еще чашку чая, послушать, как капли бьют по карнизу, и насладиться тишиной кабинета, прежде чем мне снова придется надеть маску проницательной жрицы и виртуозно направлять чужую жизнь в нужное русло.

Алена влетела в мой кабинет ровно через полчаса, принеся с собой запах мокрой ткани, уличной сырости и острую, суетливую тревогу.

— Марго, простите ради бога! — она торопливо стягивала влажный плащ, путаясь в пуговицах. — Там на Садовом просто мертвая пробка, кто-то кого-то притер, и всё, половина кольца стоит. Я бежала от самого метро...

— Ничего страшного. Садитесь, Алена. Выдохните, — я кивнула на тяжелое гостевое кресло, пододвигая к ней стакан с водой. Девушка лет двадцати пяти, с растрепанным каре и покрасневшими от спешки щеками, плюхнулась на самый край сиденья, нервно сминая в руках ремешок сумки.

— На что смотрим? — я положила ладони на зеленое сукно стола, по обе стороны от колоды.

— На моего парня, — Алена сделала жадный глоток воды. — Мы вместе полтора года. И всё, правда, было отлично. Но в последнее время он стал каким-то дерганым. Постоянные командировки, телефон на беззвучном, в туалет с ним ходит. А в эту субботу... вообще дичь. Выходной день, мы планировали поехать в Икею, ну, за город. Ему кто-то позвонил в семь утра. Он побледнел как полотно, бросил, что ЧП на объекте, и улетел. И вот уже три дня тишина. Абонент недоступен. Я места себе не нахожу, обзвонила все морги и больницы.

Она замолчала, с надеждой уставившись на рубашку колоды.

Я не стала торопиться. Медленно сдвинула верхнюю часть карт. Никаких картинок мне было не нужно — стоило сфокусировать внимание на Алене и ее пропавшем мужчине, как узор чужой жизни развернулся передо мной путаным, банальным до зубной боли клубком.

Первая нить — толстая, устоявшаяся. Иллюзия вывернулась наизнанку: это не из столицы он ездил в командировки. Его командировками была Москва. И сама Алена.

Вторая нить завибрировала острой, болезненной нотой. Субботнее утро. Звонок. Больница, паника, кровь и гулкое эхо первого крика. Жена. Роды, судя по всему, начались раньше срока. Именно поэтому он сорвался к своему настоящему, законному очагу.

И, наконец, третья нить. Совсем тоненькая, едва зародившаяся прямо здесь, в этой комнате.

Я перевела взгляд на Алену. Ирония мироздания, как всегда, не знала границ. Пока мужчина встречал одного ребенка в другом городе, его московская «командировка» уже носила под сердцем второго.

«Какая же ты слепая», — мелькнула было мысль, но я тут же одернула себя. Золотая змейка на левом запястье скользнула по коже, напоминая, кто тут у нас зоркий сокол. Чья бы корова мычала. Сама-то пропустила в свою постель змеюку-манипулятора и даже не почесалась, пока не ткнули носом. Мы все видим только то, что хотим видеть.

— Алена, — я плавно выложила на стол первую карту, Луну. — За эти полтора года вы часто бывали у него дома?

Она нахмурилась, явно сбитая с толку.

— Нет. Мы всегда у меня. Он снимает двушку с коллегой, говорит, там вечный бардак и проходной двор, неудобно.

— А праздники? Новый год, дни рождения?

— Он ездит к родителям в Тверь, — Алена нервно дернула плечом, защищая свой хрупкий мирок. — У него мама болеет, ей помогать надо. А что? При чем тут это? Вы думаете, он там?

— Я думаю, Алена, что карты не показывают мне «ЧП на объекте», — я перевернула Тройку Мечей. — Луна — это всегда искажение фактов. Двойная жизнь. Тот фундамент, который вы считаете вашим общим, на самом деле принадлежит другой женщине.

Девушка замерла. Ремешок сумки в ее руках жалобно скрипнул.

— Вы хотите сказать... он женат? — ее голос дрогнул, стал тонким, детским. — И он уехал к ней?

— Отъезд три дня назад — это семейное событие. Что-то фундаментальное и неотложное. Скорее всего, пополнение в семье. В такие моменты вторую сим-карту обычно просто выключают.

Алена открыла рот, чтобы что-то сказать, но из ее горла вырвался только сдавленный всхлип. Она закрыла лицо руками. Тишина в кабинете стала тяжелой, удушливой.

И тут со стороны окна раздался громкий, глухой стук.

Мы обе вздрогнули. Федоил, видимо, слишком расслабился во сне и просто стек с узкой батареи на пол. Рыжий кот с кряхтением поднялся, недовольно отряхнул пыль с необъятных боков, окинул нас с Аленой возмущенным взглядом, словно это мы его толкнули, и принялся невозмутимо вылизывать заднюю лапу, задрав ее под немыслимым углом. Кара, сидевшая на столе, презрительно фыркнула.

Градус драмы мгновенно упал. Алена отняла руки от лица и шмыгнула носом, глядя на вылизывающегося Федоила.

— Простите, — пробормотала она. — Просто... полтора года. Как я могла не замечать?

— Так бывает, — я спокойно пожала плечами. — Люди — талантливые лжецы, а мы — талантливые зрители. Но есть кое-что еще.

Я выложила третью карту — Императрицу.

— Прежде чем вы начнете звонить по тверским больницам или готовить гневную речь к его возвращению... дойдите до аптеки, Алена.

— Зачем? — она вытерла глаза тыльной стороной ладони, непонимающе глядя на карту с изображением женщины в венке. — Успокоительное купить?

— Тест на беременность.

Девушка перестала дышать. Ее взгляд метнулся от Императрицы к к своему животу. Сумка в ее руках как-то сама собой сползла на колени, инстинктивно прикрывая его.

— У меня… задержка три дня, — пробормотала она, глядя в пустоту поверх карт. — Но я думала, это из-за нервов. Из-за того, что он пропал, я не сплю толком…

— Тело всегда узнает всё немного раньше, чем разум, — я мягко сдвинула карту Императрицы чуть ближе к ней. — Проверьте. А потом уже будете решать, кто, кому и что должен в этой истории.

Алена сидела молча минуты две. Только слушала, как по стеклу монотонно бьет московский дождь, да смотрела на глянцевый картон. В ее покрасневших глазах растерянность медленно, но верно уступала место какому-то новому, тяжелому пониманию. Драма брошенной, обманутой девочки отступала перед совсем другой реальностью, где требовалось принимать взрослые решения.

Тем временем Федоил, решив, что гигиенические процедуры задней лапы окончены, громко и с хрипом зевнул, продемонстрировав желтоватые клыки. Затем он неспешно, вразвалочку протопал к моему столу, тяжело рухнул на ворс ковра и мгновенно уснул, забавно подергивая ухом.

Кара смерила рыжую тушу долгим, немигающим взглядом и перевела желтые глаза на клиентку. В ее позе читалось совершенно человеческое снисхождение — мол, сеанс окончен, выводы сделаны, пора бы и честь знать.

Алена, словно считав этот кошачий намек, глубоко вдохнула и медленно, прерывисто выдохнула.

— Сколько я вам должна, Марго? — голос у нее стал тише, но гораздо тверже, чем полчаса назад.

— Перевод по номеру телефона, — я кивнула на визитку, лежащую на краю стола.

Она достала мобильный, быстро набрала цифры. Пискнул терминал, подтверждая операцию. Алена встала, накинула свой влажный плащ, поправила воротник. В ее движениях больше не было той дерганой суеты, с которой она влетела в кабинет. Лицо казалось бледным, но собранным.

— Спасибо вам. Правда. Лучше так… чем еще год строить иллюзии, — она горько усмехнулась, подхватила сумку и направилась к выходу.

— Берегите себя, Алена.

Когда за ней щелкнул замок входной двери, в тринадцатой квартире снова воцарилась уютная, густая тишина, нарушаемая только мерным сопением Федоила.

Кара мягко спрыгнула со стола, подошла к спящему Федоилу и, брезгливо перешагнув через его хвост, улеглась на соседнее кресло.

Глава 2

Проводив Алену, я привела стол в порядок и уже собиралась гасить свет, чтобы совершить свой привычный двухметровый переход из тринадцатой квартиры в родную двенадцатую. Ключи уже звякнули в руке, когда тишину разорвала трель дверного звонка.

Не домофон внизу, а именно звонок тринадцатой квартиры.

Уверенная, что Алена в расстроенных чувствах забыла зонт или перчатки, я щелкнула замком и распахнула дверь.

На пороге стояла Зинаида Петровна. Наша консьержка и по совместительству соседка, бессменная заведующая дворовым сарафанным радио, чья осведомленность о чужих жизнях обычно лилась сплошным жизнерадостным потоком. Но сейчас тетя Зина выглядела так, словно прятала под курткой контрабанду.

— Маргоша... мне бы поговорить, — выпалила она громким шепотом, воровато озираясь на пустую лестничную клетку.

Я удивленно моргнула. За почти десять лет моего проживания в этом доме жизнерадостная соседка ни разу не заходила ко мне, хотя прекрасно знала, чем именно я тут занимаюсь за зеленым сукном.

— Проходите, Зинаида Петровна, — я отступила, приглашая ее внутрь. Видя, что женщина переминается с ноги на ногу и нервно теребит край влажной ветровки, я предложила самый универсальный антидепрессант: — Чай будете? У меня заварен свежий, с чабрецом.

Она кивнула, шмыгнув носом, и мы прошли к небольшому гостевому столику у окна. И тут начались странности.

Кара, только что уютно дремавшая в кресле, вдруг вскинула лысую голову. Ее желтые глаза превратились в два немигающих прожектора, направленных на карман Зинаиды Петровны. С ковра донеслось тяжелое кряхтение: Федька, которому обычно было плевать даже на падение метеорита, поднял свою необъятную рыжую тушу и сел, напряженно вглядываясь в гостью.

Фамильяры всполошились так синхронно, что по инерции я тоже начала присматриваться внимательнее. Что происходит?

Я чуть сместила фокус зрения, и интуиция мгновенно отозвалась легким уколом: пространство вокруг правого кармана консьержки едва заметно рябило, словно воздух над раскаленным асфальтом. Никакой зловещей мистики, просто тихое, теплое пульсирование чужеродной, но совершенно точно магической искры. Искры такого порядка на улице обычно не валяются. Мой внутренний сарказм взял паузу, уступая место чистой интриге.

Зинаида Петровна шумно выдохнула и, как в воду прыгнула, затараторила:

— Ты понимаешь, тут такое дело, Марго. Вчера вечером шла я домой после смены. И тут в кустах у мусорки слышу — писк. Ну, ты же знаешь, какая я жалостливая... Пошла смотреть, а там котенок. Только глазки, видимо, открыл. Я его принесла домой, покормила молоком из пипетки... Нет, ну ты представляешь?! — она привычно возмутилась, на секунду возвращаясь к своему повседневному образу. — Как так можно с животным? Живую душу под такой дождь!

Она тут же осеклась, понизила голос и придвинулась ближе:

— Кое-как успокоила кроху. А ночью мне приснилась моя бабка. Стоит строгая, с клюкой, и говорит: «Кота отдай ведьме. Не твой». Я утром проснулась и не поняла сначала, о чем речь. Но знание это прям внутри сидит и зудит: отнеси, отнеси! Ты не подумай, я ничего такого не имею в виду! — она торопливо замахала руками. — Но, понимаешь, у меня бабка просто так не снится. Был у меня случай по молодости: приснилась она мне и говорит — не ходи, Зинка, завтра в клуб. А я, дура, поперлась! И что?

— И что? — искренне поинтересовалась я, ставя перед ней чашку с чаем.

— Ногу сломала! — торжествующе сообщила Зинаида Петровна. — Прямо на крыльце поскользнулась! Так что, Марго, ты без обид, но моя бабка сказала — отнеси, значит, надо отнести. Я бы себе оставила, честное слово, хороший котик, но... бабка. Против нее не попрешь. Чревато.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Когда на работу пошла, взяла кроху с собой. Думала сначала, может, бабка мне про Аидку нашу с третьего этажа говорила? Но какая из нее ведьма... Шарлатанка! Ты ведь помнишь тот скандал?!. А вот ты... ты не ведьма, конечно, — она снова смущенно покраснела, — но на картах гадаешь. И вот я, когда к твоей двери подходила, у меня прям камень с плеч упал. Значит, все же тебе.

С этими словами она сунула руку в карман и вытащила на свет черный, взъерошенный клубок размером чуть больше ладони.

— У тебя ведь уже есть кошка, опыт имеется, — она виновато покосилась на замершую Кару и положила комочек прямо на мое зеленое сукно стола.

Котенок неуверенно переступил тощими лапками, разинул крошечную пасть и выдал требовательное, скрипучее: «Мя-а-а».

Я смотрела на него, и в моей голове образовалась звенящая пустота, сквозь которую пробивались короткие, суматошные вопросы.

Фамильяр?! Вот этот мелкий, блохастый комок из кустов — новоявленный фамильяр? Откуда он взялся? Как вообще оказался в мусорке спального района? Почему эта кривая нитка вероятностей притянула Зинаиду именно ко мне? И главное — что мне теперь с ним делать? Как оформлять опеку по профсоюзной линии, если собрат едва на ногах стоит?

Я перевела взгляд на Кару. Кошка сидела неподвижно, но по нашему внутреннему контуру прокатилась волна выразительного скепсиса. В ее желтых глазах читалось: «Скажи мне, что это чья-то неудачная шутка, и мы закроем тему». Федоил с пола издал звук, похожий на сдувающуюся шину, демонстративно отвернулся к стене и принялся вылизывать лапу. Солидарностью тут и не пахло.

— Зинаида Петровна, — я осторожно ткнула пальцем в черный бок котенка. Тот тут же попытался вцепиться в мой ноготь крошечными, как иголочки, зубами, обдав пальцы еще одной порцией теплой, неконтролируемой магии. — Ваша бабка, конечно, непререкаемый авторитет, но... вы уверены, что она не просила вернуть его обратно в кусты?

— Да ну, скажешь тоже! — Зинаида Петровна наконец-то расслабленно откинулась на спинку стула и с удовольствием отхлебнула чай, явно счастливая от того, что успешно спихнула мистическую ответственность по нужному адресу. Она начала с любопытством осматриваться по сторонам. — Чай у тебя вкусный, Маргоша. Душистый.

Я обреченно вздохнула. День перестал быть просто рабочим, плавно перетекая в категорию стихийного бедствия с кошачьим уклоном.

Щелчок замка за спиной Зинаиды Петровны прозвучал как выстрел стартового пистолета. Я медленно выдохнула, потерла виски и повернулась к столу.

Черный комок шерсти сидел прямо на перевернутой Двойке Кубков, едва заметно дрожал и смотрел на меня совершенно бессмысленными, мутными глазами.

— Ну и что мне с тобой делать, чудо природы? — негромко спросила я в пустоту кабинета.

Кара, все это время изображавшая статуэтку на кресле, мягко спрыгнула вниз и бесшумно подошла к столу. Она потянулась носом к котенку, брезгливо дернула усами, фыркнула и ушла в коридор, всем своим видом демонстрируя: «Разбирайся сама, это не моя юрисдикция». Федоил даже глаз не открыл, продолжая размеренно сопеть в ворс ковра.

Я оперлась ладонями о край стола и всмотрелась в котенка, чуть сместив фокус восприятия. Никаких картинок и видений. Только тончайшие нити вероятностей. И у этого существа они были... оборваны. Они слепо тянулись в пространство, как ищущие опору корни, дрожали и искрили сырой, несформированной силой.

Все было до банального просто. Фамильяры не рождаются на помойках и не сваливаются с неба от сырости. Это всегда парный танец. Дух-компаньон выкристаллизовывается в мире в тот самый момент, когда в юной ведьме просыпается сила. Обычно это происходит в промежутке от одиннадцати до четырнадцати лет, с первой кровью и первым, неконтролируемым всплеском магии.

Я слишком хорошо помнила это по себе. Мне было тринадцать. Истерика, разлетевшееся вдребезги зеркало в ванной, перегоревшая проводка во всей квартире — и крошечная, абсолютно лысая Кара, возникшая из ниоткуда на моей подушке, чтобы забрать излишки этого хаоса и стать моим контуром заземления. Потом идут годы обучения, и где-то к двадцати годам ведьма проходит инициацию, забирая полную силу рода. Моя инициация, в силу кривых обстоятельств рождения, затянулась до двадцати семи, но механика процесса от этого не менялась.

Я смотрела на слепые, ищущие нити черного котенка и складывала два и два.

Вчера вечером где-то в нашем районе (или чуть дальше, если он долго скитался) у какой-то девочки проснулся дар. Всплеск энергии породил фамильяра. Но к хозяйке он не попал. Почему? Сотня причин. Девочка испугалась до истерики и ментально закрылась. Контакт не состоялся, нить оборвалась.

А непривязанный фамильяр в мегаполисе — это как открытая рана. Он обречен на развоплощение. Поэтому инстинкт погнал крошечного духа искать ближайший стабильный маяк силы, чтобы выжить. Этим маяком оказалась я. А бабка консьержки, царство ей небесное, просто послужила удобным курьером.

Котенок вдруг неуклюже шагнул вперед, пискнул и ткнулся холодным мокрым носом в мое запястье.

В ту же секунду я почувствовала, как крошечные, слепые щупальца чужой магии потянулись к моей ауре, пытаясь зацепиться, заякориться, сделать глоток моей силы.

— О нет. Даже не думай, — я резко отдернула руку.

Внутренний щит, обычно расслабленный в стенах дома, мгновенно встал на место. Темная, зеркальная гладь сомкнулась, не оставляя ни малейшей щелки. Я стала для котенка абсолютно пустой, глухой стеной. Ни капли магии наружу. Стоит мне дать слабину, позволить ему «попробовать» мою силу — и якорь упадет. Связь замкнется. И у меня на шее повиснет второй фамильяр, перекраивая мой идеально выстроенный симбиоз с Карой. Мне лишняя живность в энергоконтуре была совершенно ни к чему.

Но физическое тело котенка никуда не делось, и оно отчаянно хотело жить.

Я подхватила его со стола — аккуратно, за шкирку, как берут испачканные вещи — выключила свет в тринадцатой квартире и скомандовала своей хвостатой банде двигаться домой.

В холодильнике домашней квартиры нашлись десятипроцентные сливки. Я немного погрела их в медной турке, перелила в плоское кофейное блюдце и опустила черное недоразумение на пол кухни. Котенок ткнулся мордой в белую лужицу, смешно измазал усы и принялся жадно, с чавканьем лакать.

Пока физическая оболочка духа насыщалась, я достала телефон и набрала номер Бабушки.

Гудки шли долго. Наконец в трубке раздался шелест перелистываемых страниц и спокойный, неизменно элегантный голос Агнессы:

— Маргарита? Если ты звонишь сказать, что Федоил снова отказывается есть свой диетический корм, просто не давай ему ничего другого. Голод — отличный кулинар.

— Федоил в порядке, дрыхнет на ковре, — я прислонилась бедром к столешнице, наблюдая, как котенок ожесточенно вылизывает блюдце. — У меня другой вопрос, Ба. Клуб потерянных душ не твой профиль? Мне тут курьером доставили новорожденного фамильяра. Дикого.

На том конце провода повисла пауза. Шелест страниц прекратился.

— Исключительно интересно, — тон Бабушки стал острее, в нем проскользнула фирменная ирония. — Ты решила сменить специализацию и открыть ясли?

— Боже упаси. Я держу щиты так, что от меня даже мухи отскакивают, лишь бы он случайно не присосался к моему контуру, — хмыкнула я. — Вчера у какой-то девочки в районе проснулась сила. Связь не установилась, дух откололся и прибился к моему порогу. Он сейчас допьет сливки и, вероятно, уснет. Но мне нужно найти его хозяйку, пока он не угас без правильной подпитки. И пока не начал грызть мои тапочки.

— Логично, — протянула Агнесса Эдуардовна. Я прямо видела, как она задумчиво постукивает ногтем по столу. — Искать малолетнюю ведьму в Москве — это как искать иголку в стоге сена. Но нас не так много в городе, и учтенных подростков сейчас нет. Самой младшей из известных уже семнадцать, и она вошла в силу. А значит, мы имеем дело с дикой силой. Неучтенной кровью, которая, скорее всего, даже не понимает, что с ней происходит. И у нее должен быть выброс. Больницы, скорые, странные вызовы психиатров за последние сутки...

— Или пожарные, — добавила я, вспомнив свою собственную искрящую молодость.

— Именно. Держи его подальше от своей магии, Марго. Я позвоню паре знакомых в городских структурах, пусть посмотрят сводки по Центральному округу за вчерашний вечер. Девочка лет двенадцати-тринадцати, резкий психоз или необъяснимая поломка техники вокруг. Как только найдем эпицентр — поедешь и вернешь пропажу.

— Договорились. Спасибо, Ба.

Я сбросила вызов. Котенок, наконец, оторвался от вылизанного до блеска блюдца. Его крошечный живот раздулся, как барабан. Он неуклюже потоптался на месте, пискнул, не найдя магии, к которой можно прижаться, и просто рухнул на теплый кафель возле батареи, моментально уснув.

Оставалось только ждать.

Время тянулось медленно, вязко, как смола. За окном стемнело, октябрьский дождь перешел в глухой, монотонный ливень. Я сидела на кухне с чашкой давно остывшего чая и смотрела, как по стеклу ползут кривые капли.

В половине десятого вечера телефон на столе коротко завибрировал. Сообщение от Агнессы Эдуардовны: «Мои люди перерыли сводки. Никаких пожаров или массовых психозов у подростков в твоем квадрате не зафиксировано. Либо девочка живет на границе округа, либо они просто не успели вызвать скорую. Не жди. Время».

Я отложила телефон. Посмотрела на котенка. Он все еще спал, но его дыхание стало прерывистым, а тельце начала бить мелкая дрожь. Физическая пища дала ему отсрочку, но без магического якоря он начал угасать.

Бабушка была права, ждать больше было нечего. Бюрократия проиграла. Придется искать самой.

Раньше я не могла этого сделать по одной простой причине: выходить в шесть вечера в арку на Покровке, в самый час пик, и сбрасывать ментальные щиты — это самоубийство. Шум тысяч людей, бегущих с работы к метро, просто снес бы мне голову, а стоять как истукан под дождем на виду у офисного планктона — грубое нарушение правил маскировки.

Но сейчас, почти в десять вечера, под проливным дождем, дворы старого фонда вымерли.

Я накинула длинный непромокаемый плащ. Котенка трогать пока не стала — ему на улице делать нечего. Накинула капюшон, спустилась вниз и вышла из подъезда.

Москва встретила меня хлестким порывом ледяного ветра. В десять вечера город, разумеется, и не думал спать. Он ворочался, раздраженно гудел машинами на Садовом кольце и пульсировал скрытой нервозностью.

Я встала в самой темной части кирпичной арки, надвинула поглубже капюшон непромокаемого плаща и прикрыла глаза.

Снимать защиту в центре мегаполиса — всегда испытание. Я медленно, с усилием раздвинула темную, зеркальную гладь своего внутреннего щита.