Тонкие материи и грубые обстоятельства. Часть третья

— Оно скребется в ваше эфирное тело. Ищет брешь. Иголки в дверях — это мелочи. Это лишь физическое проявление того, как рвется ваша защита.

— И… и что делать? — просипела она, глядя на Башню, как на свой смертный приговор. — У меня же икона…

— Икона защищает праведников, — я изящно сложила руки на столе. — А вам придется закрывать воронку. Вернуть все до копейки. Тем молодым людям. И, — я бросила многозначительный взгляд на карты, — судя по густоте тени, вы практикуете подобное не впервые? Залоги за аренду, которые вы не вернули из-за якобы поцарапанного паркета?

Старушка вжала голову в плечи.

— Вернуть? Пятьсот тысяч?!

— Как только деньги упадут на их счета, скрежет прекратится, — непреклонно произнесла я. — Иначе Башня рухнет. Сущность Возмездия очень любит забирать долги здоровьем. Начинает, как правило, с тазобедренных суставов.

Выбор был очевиден. Через три минуты входная дверь за Антониной Павловной торопливо захлопнулась. Она бежала к лифту с такой скоростью, словно Сущность уже клацала зубами у ее лодыжек.

Я откинулась в кресле и посмотрела на пустой стул.

— И ведь даже торговаться не стала, — хмыкнула я.

«Ребята с могильной землей, конечно, выбрали слишком театральный подход, — подумала я, лениво собирая колоду со стола, — но за креативность им твердая пятерка. Надеюсь, они получат свой задаток обратно раньше, чем догадаются купить радиоуправляемую крысу и запустить ее в вентиляцию».

Октябрь тянул в приоткрытую форточку стылым сквозняком, но под одеялом сгустилось плотное, душное лето.

Я не проснулась до конца — вынырнула на границу сна, когда резко изменилась температура. Спину обдало сухим жаром. Матрас плавно прогнулся под чужой тяжестью, и вдоль позвоночника скользнули кончики пальцев. Едва касаясь кожи. Медленно, как по натянутой струне.

Тело среагировало быстрее, чем мозг включил анализ. Никакой сдачи позиций — просто чистая физиология и предвкушение допинга.

Слава не спешил. Губы коснулись шеи под линией роста волос — не поцелуй, а влажный след и обжигающее дыхание, от которого по рукам ударила крупная дрожь. Жесткая, горячая ладонь легла на талию. Большой палец с нажимом очертил изгиб бедра, заставляя мышцы живота непроизвольно сжаться.

Я попыталась повернуться, но он не дал. Прижал спиной к своей груди — твердой, пышущей неестественным, печным жаром. Рука скользнула по животу вверх. Пальцы чуть грубовато смяли грудь, выбивая из горла первый, еще сонный вздох. Никаких слов. Только темнота, шорох шелка и его запах — сухие травы и раскаленный камень.

Вторая рука издевательски медленно поползла по бедру вниз, считывая каждую реакцию. Я выгнулась, вжимаясь затылком в его плечо. Сон слетел окончательно. Осталась только звенящая пустота, требующая заполнения, и жажда энергии — эгоистичного, концентрированного кайфа. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, едва касаясь, заставляя судорожно выдохнуть и податься назад в поисках трения.

Он довольно выдохнул мне в ухо. И только тогда перевернул на спину.

В полумраке угадывался лишь силуэт широких плеч и тусклый отблеск глаз. Он перехватил мои запястья, прижимая их к подушке. Тихо звякнула золотая змейка браслета. Губы накрыли мои — жестко, пробуя на вкус, заставляя саму тянуться навстречу и сбиваться с дыхания в этом тягучем ритме.

Я вырвала руки, зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе. Кожа горела. От него фонило такой густой, хищной энергией, что тело отзывалось на нее мгновенно.

Он развел мои колени. Никакой резкости, сплошная неторопливость хищника. Тяжелая ладонь легла на низ живота, и он вошел — плавно, до упора, заполняя своим невыносимым жаром. От ощущения тугой полноты перед глазами поплыли цветные пятна. Я со стоном впилась ногтями в его плечи.