- -
- 100%
- +
Много лет минуло с тех пор. Говорят, сила Хозяина горы ещё живёт где-то на свете – не в мечах, не в свитках, не в храмах, а в памяти тех, кто помнит, каково это – стоять между двумя армиями и говорить: "Хватит". Говорят, она ждёт. Ждёт достойных, не сильных, но готовых отпустить”.
Лин замолчала. Девочки не шевелились. Огонь в очаге потрескивал тише, почти уснул. С улицы доносился шелест ветра в сухой траве и стрекот кузнечиков.
И вдруг незнакомец застонал. Глухо, с трудом. Он медленно, с усилием, приподнял плечо в попытке подняться, будто вытаскивал себя из глубокой воды.
Лин вскочила.
– Очнулся? – в ее голосе звучала радость. – Ты ещё слаб. Не вставай. Ты в безопасности.
Она наклонилась, чтобы поправить на нем плащ, как вдруг незнакомец потянулся к ней здоровой рукой, пытаясь коснуться ее лица. Но не смог. Его лицо исказила гримаса боли и он с усилием поднял веки.
Лин отшатнулась. Губы её дрогнули. И, почти беззвучно, она прошептала:
– У него… нет глаз.
Глава 4: Незваные гости
– Как это нет? – Ханна подскочила и шагнула вперёд. – И правда, глаз-то нет! Одни шрамы. Он что, слепой?
Незнакомец отвернулся и снова опустил веки, будто он просто устал, или не хотел смотреть на них.
– Ой… прости! – Лин снова опустилась рядом. Голос стал мягче, как бывает, когда ты знаешь: сейчас важно не испугаться самой. – Я не хотела тебя расстраивать. Просто не ожидала. Пить будешь?
Он кивнул. Лин приподняла ему голову, поднесла кружку. Он пил медленно, глотая с усилием, а его губы немного дрожали.
– Ложись, – сказала Лин, когда он отстранился. – Отдыхай. Это хорошо, что в ты сознании – значит, потихоньку придёшь в норму.
Аяне фыркнула:
– Угу. “Придёшь в норму”. Слепой парень с мечом и дюжиной порезов. Прямо сказка на ночь.
– Что? – Ханна обернулась. – Ты ревнуешь, что у него целых два меча, а у тебя только зубочистка?
– Мой кинжал не зубочистка! И вообще, иди ты, – буркнула Аяне и отвернулась к окну.
Ночь прошла тихо, но утро взорвалось истошным криком:
– А-А-ААААААА!!!
Ханна взвизгнула так, будто увидела призрака или обнаружила, что в супе плавает таракан. Аяне мгновенно вскочила, схватив нож и испуганно озираясь по сторонам.
– Что такое?! – рявкнула она. – Кто тут?!
– Никого нет… – Лин уже встала и заслонила Ханну собой.
В комнате были только они. Незнакомец сидел у стены, спина прямая, руки лежали на коленях. Глаза закрыты. Но…
– Он смотрит, – прошептала Ханна, тыча пальцем. – Честно! Прямо на меня. Я проснулась, а он уже так сидит. Я и заорала!
– Ты орёшь по любому поводу, – проворчала Аяне, убирая нож, но не расслабляясь. – Помнишь, как ты завизжала, когда вчера лягушка в ботинок залезла?
– Та лягушка улыбалась! Это же явно неспроста!
– Зачем встал?! – Лин подошла ближе, ее голос стал твёрже. – Тебе ещё рано! Вот, повязки снова мокрые. Сиди. Сейчас перевяжу.
Он не спорил. Просто сел ровнее и ждал. Спокойно и без эмоций. Но когда Лин коснулась раны на плече, он резко вдохнул и сжал зубы. На миг – будто молния мелькнула под кожей. Потом снова ничего.
– Странно… – Лин нахмурилась, меняя повязку. – Раны выглядят гораздо лучше. Это что, всего за ночь? Я, конечно, сварила самый крепкий отвар, но даже он не работает так быстро. Ты что, из волшебного леса вылез?
Он молчал. Но вдруг коснулся рукой повязки на груди, а потом закрытых век.
– Эй… – Ханна наклонилась. – Он что-то хочет?
– Кажется, хочет, чтобы глаза перевязали. А у меня только окровавленные тряпки.
– Ой! – Ханна метнулась к своей котомке, роясь в ней, как ворона в мусоре. – Есть!
С торжествующим видом она вытащила чёрную шёлковую ленту – гладкую, с лёгким блеском.
– Где взяла?! – Аяне уже смотрела на неё с подозрением. – Опять нашлось?
– Да, нашлось! На дороге лежала! – Ханна обиделась. – Хотела сестрёнке подарить. Но… Ему явно нужнее.
Лин взяла ленту. Прохладная. Лёгкая. Она аккуратно повязала ему глаза – туго, но без давления.
– Вот. Так лучше.
Он провёл пальцами по ленте – медленно, почти осторожно. Потом кивнул. И, может Лин показалось, уголки его губ чуть дрогнули. Всего на миг.
– Ладно, хватит молчать, – Ханна уселась перед ним на корточки. – Я – Ханна. Её зовут Лин – она тебя спасла и сейчас нервно грызёт губу. А это Аяне – она вечно ругается, потому что ее все бесит.
– Я не ругаюсь! – Аяне швырнула в неё смятой тряпкой. Ханна ловко увернулась.
– Так как тебя звать? – Ханна не отставала. – Или ты ещё и немой?
Он молчал. Потом тихо опустился на подстилку. Лицо его было спокойно, руки лежали вдоль тела.
– Ну всё, уснул, – сказала Ханна, разочарованно вздохнув.
– Он не спит, – тихо возразила Лин. – Просто… не хочет разговаривать.
– А мы как его звать будем? – Аяне скрестила руки. – "Эй, ты"? "Парень-со-шрамами"? Надо хоть как-то.
– Подождём, пока скажет своё имя.
– Ага, жди! – Ханна фыркнула. – Пока он тут молчит, назовём его Йо!
– Йо? – Аяне прищурилась. – Серьёзно?
– Ну да! – Ханна расплылась в озорной улыбке. – На древнем языке – это значит "болтун". Выкупаете? Может, сработает, и он вдруг начнёт нести чушь без остановки!
Аяне хихикнула.
– Пусть будет Йо. Лучше, чем "Молчун", который, кстати, всё ещё дышит. И смотрит. И, похоже, планирует что-то.
Лин не улыбнулась. Она выглядела уставшей. Она смотрела на Йо, на то, как его грудь ровно поднимается под повязкой. Потом потёрла виски.
– Девчонки… Я ещё немного посплю. Пожалуйста, тише.
Когда она легла, Йо всего на секунду приподнял голову. Послушал её дыхание. А потом, когда Лин тихо вздохнула во сне, он как будто немного расслабился, словно что-то внутри него, наконец, перестало держать напряжение. Он впервые за долгое время… почувствовал себя в безопасности.
***
Дни шли тихо. Аяне уходила на охоту, возвращалась с зайцем или пустой, колючей и язвительной. Лин сбегала в город, купила Йо простую, но крепкую одежду: штаны из плотной ткани, рубаху и куртку. Потратила все деньги, что добыла Ханна. Но девочке было все равно. Йо казался ей очень интересным, так что Ханна не отходила от него ни на шаг. Задавала вопросы лавиной:
– Ты откуда? Много путешествовал? Драконов видел? Какая твоя любимая еда? Я люблю малину и пироги, а малиновый пирог – вообще объедение! Ты пробовал?
Йо молчал. Отвечал кивком, жестом, иногда лёгким наклоном головы. Но девочки давно поняли: он всё слышит. Просто не может говорить. Или не хочет.
Он не слушался Лин, когда та говорила: "Лежи. Отдыхай. Рано". В первый день попытался встать, но сел, и тут же схватился за плечо, лицо перекосило от боли, пот выступил на висках. На второй – Аяне и Лин поддерживали его по бокам, как пьяного старосту с праздника. Он шёл, сжав зубы, но шёл. На третий – опирался на меч как на костыль. А к концу недели ходил сам. Раны заживали пугающе быстро. Покрывались корочкой, бледнели, а повязки больше не намокали.
– Это же хорошо, – говорила Лин, меняя перевязки, но пальцы её дрожали чуть сильнее обычного.
– Угу, – бурчала Аяне. – Только нормальные люди так не заживают. Нормальные – неделями лежат и стонут. А он уже ходит.
Йо не улыбался. Не хмурился. Не удивлялся, когда Ханна вдруг засовывала ему в руку ягоду или орех. Казалось, он вообще не чувствует ничего.
Но иногда…Он уходил за порог и садился на пень у дома. Смотрел через повязку в сторону леса – туда, откуда, видимо, пришёл. Очень редко, брови его чуть сдвигались, а губы сжимались. Как будто в голове у него шёл разговор. Долгий. Тяжёлый. И без слов. Девочки привыкли к нему, а он, казалось, привык к ним.
Так прошла неделя.
А потом одной ночью Ханна проснулась от странного ощущения: слишком светло.
– Что, уже утро? – сонно пробормотала она, потирая глаза.
Вышла на улицу и замерла. Рядом стояли Лин и Аяне, бледные и застывшие как будто вырезаны изо льда. Их взгляды были прикованы к горизонту. Из-за холма поднималось зарево – горела деревня.
– Пожар, – прошептала Лин.
– Всё сгорит, – добавила Аяне. – До тла.
Ханна сглотнула. Вспомнила площадь, маленькие домики с соломенными крышами, детей, толпящихся у лотка с пирожками.
– Там же… люди?
Девочки ничего не ответили Ханне. А пожар все полыхал.
Йо стоял на пороге хижины. Отблески пламени плясали на его лице. Он смотрел на огонь, не видя, но чувствуя его. Потом медленно поднёс руку к поясу – туда, где висел меч и коснулся рукояти. И впервые за неделю тяжело вздохнул. Как будто только сейчас понял: спокойствие кончилось.
– Надо уходить, – Аяне резко тряхнула головой и пошла к дому. – Быстро соберём вещи и пойдём в лес.
– Надо помочь жителям! – вырвалось у Ханны, а голос ее доржал.
– И как ты собираешься это сделать? – Аяне разозлилась – У нас нет столько воды, чтобы потушить пожар. Да пока мы вообще дойдём туда, там будет нечего спасать!
Ханна всхлипнула и зарылась лицом в ладони. Лин мгновенно обняла её и прижала к себе.
– Ты очень храбрая и добрая, – тихо сказала она. – Но сейчас Аяне права. К тому же, возможно, никто не пострадал из жителей. А дома они отстроят заново.
– Почему там вообще начался пожар? – прошептала Ханна, не поднимая головы.
– Сейчас очень жарко. Достаточно одной маленькой искорки, чтобы всё вспыхнуло.
“Или деревню специально подожгли, – мрачно подумала Аяне. – В конце концов, сейчас идёт война, и можно ждать чего угодно.
– Давайте быстрее отсюда уберёмся, а? – сказала она, уже входя в дом. – Мне неспокойно.
Ханна с Лин метнулись внутрь. Собирались быстро и молча. Время будто сжалось, каждое движение было на вес секунды. И вот котомки уже на плечах, тяжёлые, плотные, готовые к дальней дороге.
Вдруг раздался топот. Копыта били по земле сухо, к дому приближались всадники.
У Аяне замерло сердце. Она застыла посреди комнаты, пальцы сами сжались на рукояти ножа. По этой дороге никто не ездит верхом, только пешие и крестьяне на телеге. А тут сразу несколько лошадей.
– Тук-тук! – раздался снаружи маслянистый, притворно вежливый голос. – Выходи, кто в домике живёт! А не то станешь… жаркоем.
Последние слова сопровождались мерзким хохотом. Девушки переглянулись, в замешательств.
– Считаю до трёх и поджигаю, – продолжал голос. – Раз…Два…Ого! – Монашка и два пацана. Кто бы мог подумать!
Девушки медленно вышли из домика, озаренные маревом пожара. Их била мелкая дрожь. Ханна впилась пальцами в рукав Лин. Аяне стояла чуть впереди, дыша часто, как перед прыжком. Перед ними было пятеро солдат. В доспехах, запылённых и потемневших от пота. Мечи в ножнах, у одного в руке факел. Ухмылки широкие, уверенные. Глаза оценивающие, как у охотников, нашедших ловушку с добычей.
Один, видимо командир, стоял чуть впереди, и злобно улыбался. Это он говорил ранее.
– Что же привело горную сестру в такую глушь? – медленно, почти ласково начал он. – Ваш монастырь явно далеко отсюда.
Лин напряженно молчала. Аяне лихорадочно думала: "Что делать? Бежать? До леса тридцать шагов. За десять секунд добежим? Нет. Они нас окружили. Сволочи. Не прорваться".
– О! Неужели вы немая? Так жаль, ведь мои ребята прямо нуждаются в отпущении грехов. Видимо, придётся вам это сделать по-другому. Так сказать… воспользоваться другими частями тела.
Солдаты заржали грубо, без стыда, и двинулись вперёд. Двое зашли чуть сбоку, чтобы отрезать путь к бегству. Командир уже тянул руку к Лин.
И в этот миг тьма шелохнулась. Не было шагов или звука дыхания. Просто воздух сгустился, и перед Лин возник Йо. Он стоял, как будто всегда был там – между девочками и опасностью. С мечом в руке. Такой же прямой, как и всегда. Только на его лице был оскал – жёсткий, безжалостный, как у зверя, вышедшего из горного ущелья, где люди не ходят уже сотни лет.
Солдаты инстинктивно остановились.
– Эй, ты, сопляк! – голос командира сорвался в рёв. – А ну, опусти меч! А не то мы выпотрошим тебя как курицу!
Аяне моргнула. И мир сдвинулся.
Она видела: вот Йо стоит. Миг— и он уже перед командиром, в полушаге, на линии удара. Второй миг – и он снова между ними, будто и не двигался. А пояс командира, разрубленный пополам, падает на землю вместе с мечом. Один из солдат охнул от неожиданности и выронил факел. Тот упал в песок и погас с громким шипением.
– Да ты что, охренел, пацан?! – завопил командир, но его голос предательски дрожал, а в глазах горел страх. – Ребята! Прикончите его!
Они подались вперед, как стая шакалов. Но Йо исчез. Снова не было слышно ни шагов, ни дыхания, только сердце Аяне гулко стучало в висках. Она смотрела, уже не моргая, как Йо с невероятной быстрой перемещается в пространстве, словно пронизывая его насквозь.
Щёлк. Щёлк. Щёлк. Еще три пояса упали на землю. Три меча со звоном ударились о пыль. Четвёртый солдат успел выхватить оружие и тут же выронил его, как обожжённый, схватившись за раненое запястье.
Тишина. Даже ветер замер.
Йо снова стоит перед девочками. Он продолжал угрожающе скалиться. И вдруг из его груди вырывается звук. Низкий. Утробный. Нечеловеческий рык, как будто земля разверзлась, и из глубин поднялось то, что не должно было просыпаться.
Командир отшатнулся. Один солдат сплюнул дрожащими губами. Другой пытался негнущимися пальцами поднять упавший меч.
– Валим! – хрипло крикнул командир.
Они кинулись к лошадям. Не вскочили, а взлетели в сёдла. Лошади, чувствуя страх всадников, рванули с места, подняв столб пыли и щебня.
Только тогда Йо опустил меч. Он повернулся. Лицо снова стало спокойное и бесстрастное. Спутанные пряди волос упали на черную повязку, и он мотнул головой, стряхивая их с лица. Как будто ничего не произошло.
Ханна смотрела на него с открытым ртом. Лин была бледна, как лунный камень, но ее рука всё ещё лежала на плече Ханны. Аяне медленно разжала пальцы. Нож упал на землю с глухим стуком. Он вообще человек?!
Она первая пришла в себя.
– Бежим в лес! Пока они не вернулись, – крикнула она и быстро поняла нож.
Все четверо бросились в темноту чащи. За их спинами – дом, дымящийся от жара далёкого марева. Перед ними лес. Чёрная, дышащая стена деревьев, полная теней… и, возможно, спасения.
“Что это вообще было? – думала Аяне, резко отводя в сторону хлеставшие лицо ветки. Она споткнулась о кочку, едва не упала, в последний момент ухватилась за ствол. Как он смог двигаться так быстро? После таких ран!”
Она посмотрела на Йо. Его силуэт мелькал в темноте – чёткий, как будто вырезанный из самой ночи. Он шёл впереди, быстро, без колебаний. Ни разу не споткнулся. Ловко уворачивался от мокрых веток. Даже пригнул голову под низко нависшей сосной, будто заранее знал, где она.
Для него эта тьма не враг. Слепота научила его видеть иначе, слушать гул земли, чувствовать дыхание ветра в листьях, улавливать тепло тел в десяти шагах. Ночной лес не скрывал его, он принимал его. И Йо шёл быстро, ровно, уверенно, как человек, идущий по своей комнате в полном мраке.
Аяне едва поспевала. Сердце колотилось в висках. Мышцы ног горели. Каждый прыжок с корня на корень давался тяжело. Периодически она оглядывалась. Лин и Ханна бежали следом, лица – белые пятна в темноте, рты приоткрыты, грудь вздымается. Ханна – чуть впереди, Лин отстаёт, всё медленнее…
И вдруг Лин остановилась. Схватилась за дерево, согнулась пополам.
– Пожалуйста… – выдохнула она, голосом раненой птицы. – Давайте… передохнем. Я… так больше не могу.
Глава 5: В лесу
Она задыхалась. Пот катился по вискам, блестел даже в полумраке. Губы – синеватые. Дыхание – короткое, свистящее, с хрипом в конце.
Йо мгновенно остановился. Они как раз спустились к небольшой поляне, где мох рос густо, мягко, как подстилка. Девочки рухнули на него, словно сбитые ветром листья. Аяне села, скрестив ноги, как это делают на юге. Перед ее внутренним взором снова мелькнули солдаты… топот… оскал Йо.
– Кто это были такие? – тихо спросила Ханна. Голос её дрожал.
Аяне смотрела не на неё, а на Йо. Тот стоял чуть в стороне, наклонив голову, будто прислушивался к чему-то в глубине леса.
– Это были солдаты из провинции Дзантры, – сказала Аяне мрачно. – Я заметила гербы на их плащах. Мы проходили через эту провинцию… чуть больше месяца назад. И она выглядела мирной.
– Видимо, жара и засуха сделали своё дело, – добавила Лин, всё ещё тяжело дыша. – Пошли войной на соседей, чтобы отнять урожай, воду и пастбища.
Аяне кивнула. Но её взгляд не отрывался от Йо.
– Меня сейчас интересует другой вопрос, – сказала она. Голос звучал твёрже, чем секунду назад. – Кто он такой?
Она ткнула пальцем в его сторону.
– Вы видели, с какой скоростью он двигался? Это после его ран. В два пальца глубиной. Кость едва не проступала. А сегодня, хоть бей его палкой. Ничего. Он даже не устал!
Она замолчала. Мох под ней впитывал тепло. Ветер шелестел в кронах – лес был наполнен тревогой и звуками ночи.
– Мне нужны ответы, – сказала Аяне.
Тут Йо медленно повернул голову и посмотрел на нее, хотя на его глазах оставалась повязка.
– Я согласна, – сказала Лин и отпила воды из фляги. – Йо, правда, расскажи нам о себе. Кто ты? Потому что я, честно говоря, ничего не понимаю. Раны на тебе зажили слишком быстро. Другому человеку нужны месяцы на восстановление. А ты… ты уже лезешь в драку.
Она сделала паузу, но не отвела взгляд.
– Я думаю, мы заслуживаем право знать чуть больше о тебе.
Йо замер. На миг стало слышно как дышит ветер в лесу. Потом кивнул. Медленно, почти неуловимо. Опустился на траву. Сел, вытянув ноги, словно ждал.
Наступила напряженная тишина.
– Так, – сказала Аяне, чуть наклонившись вперёд. – Я так понимаю, говорить с нами ты не будешь?
Он покачал головой.
– А ты вообще умеешь говорить?
Кивок.
– Ага! – вырвалось у Ханны. Глаза её возбужденно блестели. – Значит, говорить ты умеешь. Просто не хочешь.
Он снова кивнул.
– Вот зараза! – Аяне стукнула ладонью по колену. – Что же с тобой делать?
– Подожди, – тихо сказала Ханна. Она смотрела на Йо задумчиво. – Может, мы задаём неправильные вопросы? Давай по-другому.
Она наморщила лоб. Потом, осторожно спросила:
– Ты… охотник на тварей из мрака?
Йо кивнул.
– О! – Ханна чуть не подпрыгнула. – Здорово, я угадала! Значит, ты убиваешь этих монстров за деньги?
Он кивнул.
– И многих из них ты убил?
Йо задумался. Потом поднял вверх обе руки и растопырил пальцы. Десять. Ещё раз – десять. Затем задумался и поднял ещё один палец.
– Двадцать одно? – Аяне даже поперхнулась. – Ты убил двадцать одно чудовище?
Он кивнул. Тишина снова легла на поляну – тяжёлая и плотная, как зимнее одеяло.
– Когда я жила в монастыре, – тихо сказала Лин, не глядя на него, – нам рассказывали… Был человек, который тоже называл себя охотником на тварей. Убил пятерых. А потом… чудовище утащило его во мрак. Он погиб.
Она повернулась к Йо.
– А ты? Ты убил двадцать одну тварь! Как вообще такое возможно?
Вопрос повис в воздухе – как искра над угольями. И вдруг Лин спросила, почти шёпотом:
– А людей… ты убивал?
Йо кивнул.
– Многих?
Он поднял два пальца.
– Ты защищался? – уточнила Лин.
Кивок.
Снова наступила тяжелая тишина. В головах у девочек было слишком много вопросов.
– Скажи, – Аяне наклонилась ближе, голос чуть сел. – У тебя есть цель? Куда ты идёшь?
Йо покачал головой. Потом пожал плечами. Нет цели. Никуда не иду.
– Вот оно что значит… – подумала Лин, и в голове у неё вдруг все сложилось: шрам на шее не от меча, а от когтя. Кожа на ладонях – грубая, как у того, кто часто сжимает рукоять. Пальцы с тремя старыми переломами. Слишком много переломов для одного человека за такую короткую жизнь… если только он не ломал их снова и снова. И снова вставал.
Совсем один. Блуждает. Убивает монстров. Зарабатывает этим на жизнь? А в чём смысл? Но теперь кое-что стало понятно. Его шрамы получены в бою. Его заживление – не чудо, а привычка тела, научившегося выживать вопреки. Его скорость – не дар, а выстраданная необходимость. Его молчание – не упрямство, а язык того, кто слишком долго говорил по-другому: на языке следов, запахов, ударов и молчаливых смертей.
Если всю жизнь странствовать в одиночку, если каждый день – как выбор между жизнью и смертью… Разум остаётся. А слова постепенно уходят. Потому что в мраке они не спасают. Только клинок. Только шаг вперёд. Только дыхание – ровное, глубокое, даже когда всё внутри кричит.
Вдруг Ханна посмотрела на Йо и просто… по-детски спросила:
– А мы тебе нравимся?
Йо замер. Было заметно, что этот вопрос застал его врасплох. А потом еле заметно кивнул.
– Ты поэтому за нас заступился?
Он снова кивнул, но уже более уверенно.
– Ты заступился… Это была твоя благодарность за то, что Лин тебя вылечила, да?
Кивок. Чёткий. Без колебаний.
– Ханна, ладно, успокойся, – сказала Аяне. Казалось, она была смущена. – Ясное дело, что если бы мы ему не нравились, он бы, наверное, с нами сейчас не сидел.
“Хотя кто его знает? – подумала она про себя. Может, он вообще не человек вовсе. Одна из тех тварей из мрака. И он сейчас заводит нас в ловушку?” Но тут же отмахнулась от мысли. Нет. Не стал бы. Он мог прикончить солдат или просто уйти. А он остался.
Ханна задумалась. Она пальцами перебирала край протеза, как будто проверяя, на месте ли он.
– Мне кажется, будет справедливо, если мы тоже расскажем о себе. Для тебя. Раз ты часть нашей группы.
– Я вообще не собиралась о себе ничего рассказывать! – вырвалось у Аяне, резко, почти испуганно.
– Ой, да ладно тебе! – Ханна усмехнулась. – Что ты думаешь, он кому-то расскажет? Он рта не раскрыл за всё время, что мы его знаем. Я думаю, мы можем с ним немножко поделиться. Открыться.
Она глубоко вдохнула и начала.
– Как ты знаешь, меня зовут Ханна. Я – дочка крестьянина. Когда я была маленькой… на нас напало чудовище из мрака. Оно убило мою маму. А мне поранило руку. Мой папа… он очень храбрый. Отогнал тварь горящим факелом. Чуть не поджёг её! Она убежала… трусливо, хвост поджав. Маму мы похоронили. А руку… пришлось отрезать. Папа сам сделал этот протез. – Она подняла руку, повертела кистью. – И я считаю, кстати, что он классный.
Голос чуть дрогнул, но она не остановилась.
– Потом нашу деревню сожгли. Папу забрали на войну. Я попала в приют. Но мне там не нравилось, поэтому я сбежала, чтобы найти отца. С тех пор странствую. Я уверена, он жив. Где-то ждёт меня. И когда я его найду… мы воссоединимся. И снова будем жить счастливо.
Она замолчала. Не опустила глаз. Просто сидела – маленькая, рыжая с протезом вместо левой руки.
Лин тихо вздохнула.
– Ты, наверное, слышал, что меня назвали монахиней. Это правда, я ношу одежду горных сестёр. Но монахиней я не стала. Вернее… меня не успели посвятить.
Она говорила тихо, почти без интонации как будто читала летопись, а не рассказывала про свою жизнь.
– Мое полное имя Айлин Карантель. Мои родители – знатные люди. Отец тяжело болел. Он призвал настоятельницу горного монастыря, чтобы вылечить его. В уплату… родители отдали меня настоятельнице.
Пауза. Длинная. В ней всё: предательство, грусть, бессилие.
– Меня воспитывали вместе с другими послушницами. Нас готовили к посвящению. Я думала – это судьба, и я навсегда останусь в стенах горной обители. Но в день обряда… выяснилось: настоятельница не служит богине милосердия. Она поклоняется чудовищу. И меня хотели скормить ему.
Голос не дрогнул. Но пальцы сжались так, что ногти впились в ладони.
– Я сбежала. Монастырь сгорел. Настоятельница, кажется, погибла. С тех пор я тоже странствую. Встретила её – она кивнула на Ханну. – Теперь мы вместе.
Она снова отпила из фляги.
– Я хочу дойти до моря. Говорят, где-то на побережье – владения моих родителей. Хочу отыскать их. Может, они еще живы, может обрадуются мне. А может…
Голос ее оборвался, так и не не закончив фразу.
Йо сидел неподвижно. Но Аяне вдруг заметила: его пальцы, те самые, что только что показали "двадцать один", теперь разжались и лёгли на землю. Просто… касались почвы. Он не сказал ни слова. Но впервые прислушивался не к возможным угрозам, а к ним. Ко всем троим.
– Аяне, а ты расскажешь о себе? – ткнула её локтем Ханна.
Нехотя, Аяне начала.
– Я прибыла сюда из пустынных земель, тех, что лежат за морем на юге. Со мной был отец и его соратники. Он хотел начать здесь новую жизнь. Мы привезли товары с родины, хотели торговать, но удача отвернулась от нас. Хозяин постоялого двора, где мы остановились, отравил нас и забрал весь груз. Папа и его люди погибли. Я лишь чудом выжила. Потом меня… продали на невольничьем рынке.