Развод. Тайна с глазами мужа

Глава 9

Вера

Сердце пропускает удар.

— Что случилось? Катя. ты как?

— Я попала в аварию. Мне срочно нужна твоя помощь, — тихий всхлип. — Пожалуйста. Мне больше некому позвонить, — новый всхлип.

— Ты цела? — я уже встаю, хватаю сумку.

— Цела. Ушиблась немного. Но машина разбита, и я трясусь вся. Сотрудники полиции сказали ждать, а я не могу одна. Ты сильно занята? Можешь подъехать? пожалуйста, Вер.

— Где ты?

Она диктует адрес. Я смотрю на часы. Аню забирать из школы через несколько часов. У меня еще есть время. Я везде успею.

— Я еду, — говорю я. — Жди.

Выхожу из кабинета, на ходу набрасывая пальто. Света смотрит на меня вопросительно.

— Мне нужно уехать, — бросаю я. — Если что, звоните. Я на связи, но не уверена, что успею вернуться.

— Да, хорошо. А что случилось?

— Подруга в аварию попала.

Света округляет глаза, пытается еще что-то сказать, но я уже не слышу. Вылетаю на улицу.

Пробка. Конечно, пробка. Вечер, центр — святое дело. Я стою в этом бесконечном потоке, смотрю на красные огни и барабаню пальцами по рулю. Телефон пищит каждые пять минут.

Катя пишет без остановки, но я не злюсь. Она на нервах. Скорее всего, в слезах, и у нее паника.

“Ты где?”, “Долго еще?”, “Тут холодно”.

“Еду. В пробке. Держись”, — отвечаю я, отбрасывая телефон на пассажирское сиденье, чтобы не отвлекал от дороги.

Наконец выруливаю к месту. Перекресток, дорога перекрыта, мигалки. Две помятые машины, больше смахивающие на груду искореженного металла. Катя сидит на бордюре, укутанная в чей-то плед. Рядом топчется инспектор с бумажкой.

Я паркуюсь. Включаю аварийку и выбегаю.

— Катя!

Она поднимает голову. Лицо бледное, глаза красные, тушь размазана.

— Вер…, — голос дрожит. — Ты приехала. Господи, спасибо.

Я сажусь рядом, обнимаю. Ее трясется мелко, как осиновый лист.

— Ну тихо, тихо, — глажу ее по спине. — Я здесь. Что случилось-то? Как так вышло, что ты попала в аварию?

— Да дурак этот, — она всхлипывает и показывает на мужчину, который стоит в стороне и разводит руками перед сотрудником ДПС. — На красный вылетел, я даже затормозить не успела. Хорошо, что скорость небольшая была, а то бы…, — она замолкает, сглатывает.

— Но ты цела? Точно? В больницу ездила?

— Скорая приезжала, осмотрели. Сказали, что только ушибы, ничего серьезного. Но машину жалко, Вер. Я ее только год назад купила, в кредит...

Я внимательно ее слушаю. Катя на нервах. Она без умолку говорит, рассказывает про страховку, про этого мужчину, про то, как ее крутануло и она подумала, что все. Я киваю, вставляю: “кошмар”, “представляю”. Не перебиваю. Даю ей выговориться, выдохнуть, все это время осторожно поглаживая ее по спине в знак поддержки.

Инспектор наконец заканчивает с документами. Подходит к нам и дает Кате какие-то бумаги, говорит, что эвакуатор будет через час, и разрешает нам не дожидаться его. Катя смотрит на меня, и в ее глазах мольба.

— Вер, ты же отвезешь меня домой?

— Конечно, отвезу. Не оставлять же тебя здесь.

Мы садимся в мою машину. Катя пристегивается, откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза.

— Фу-у-ух, — выдыхает она. — Спасибо, что приехала. Я всем подряд звонила. Кто-то занят, кто-то на работе, кто-то вообще не взял трубку. А ты всегда на связи, ты как скала, Вер. Я знала, что ты меня не подведешь, но так испугалась, что сначала начала набирать всем подряд.

Я молчу. Выезжаю на дорогу.

— Ты даже не представляешь, как я перепугалась, — продолжает Катя. — Сидишь, смотришь на эту груду металла и думаешь: вот еще бы секунда туда-сюда, и все. И ведь даже попрощаться ни с кем не успела. С мамой, с тобой...

Я слушаю. Киваю.

Катя снова повторяется, рассказывает по второму кругу про мужчину, который вылетел на красный, про то, как у нее коленка болит, про то, что надо будет завтра в страховую ехать, какая это морока.

— ...а он еще начал орать на меня, представляешь? Говорит, ты не так ехала. Я говорю: “У меня зелёный был”, а он говорит: “Нет, ты на жёлтый выскочила”. Козел! А в итоге, сотрудник сказал, что по камерам видно, как он на красный выехал, и тот он сразу замолчал, но осадочек остался...

— Кать, успокойся, — говорю я. — Все уже позади. Давай. Вдох-выдох. Ты сейчас себя так накрутишь, что всю ночь спать не будешь.

Она замолкает. Я чувствую, как она смотрит на меня.

— Вер, — говорит она вдруг другим голосом. — Ты какая-то странная. Что-то случилось?

— Ничего, — отвечаю я. — Все нормально.

— Не нормально. Ты как мумия. Я тут час несу какую-то чушь про аварию, а ты даже не пытаешься меня остановить. Ты вообще меня слушаешь?

— Слушаю, конечно.

— Не слушаешь. У тебя глаза стеклянные, — Катя поворачивается ко мне всем корпусом, несмотря на ремень. — Вер, что такое?

Я молчу. Смотрю на дорогу. Сжимаю руль.

— Вер, — Катя тянет меня за рукав. — Ну не молчи. Я же вижу. Ты бледная, как мел, под глазами круги, ты на себя не похожа. Что стряслось?

Я открываю рот. Хочу сказать “ничего”. Хочу сказать “потом”. Хочу сделать вид, что все в порядке, потому что я всегда делаю вид, что все в порядке. Потому что она сейчас в еще большем стрессе, чем я. Но чувствую, как что-то внутри ломается.

— Кать, — говорю я, и голос срывается. — Кать, я не могу.

— Что не можешь?

— Я так больше не могу.

Глава 10

Вера

Я сворачиваю к обочине, хотя мы уже почти у ее дома. Паркуюсь вдоль дороги. Глушу двигатель. В салоне становится тихо. Кажется, Катя замерла, и весь ее страх и ужас от случившегося, рассеялся.

— Кать…, — шепчу я, едва различимо.

— Вер, — она касается моего плеча и меня накрывает.

Я не плачу. Это не то слово. Меня выворачивает наизнанку. Рыдания идут откуда-то из живота, изнутри. Я закрываю лицо руками и трясусь, как Катя полчаса назад на том бордюре. Слезы текут сквозь пальцы, соленые, горячие, бесконечные. Страх за подругу, события в моей жизни, все сваливается на меня как снежный ком.

— Верочка, — Катя отстегивается. Хватает меня за плечи. Притягивает к себе. — Верочка, боже мой, что случилось? Ты меня пугаешь. Я никогда тебя такой не видела.

Я не могу говорить. Я просто трясусь и реву, и не могу остановиться. Вся боль, которая копилось эти сутки. Шок, злость, пустота, всё это вырывается наружу.

Катя обнимает меня, гладит по голове, шепчет что-то. Я утыкаюсь носом ей в плечо и сквозь всхлипы начинаю говорить.

— У него... у него есть сын, Кать. Ему восемь лет. Он будет учиться с Аней в одном классе. В одном классе, понимаешь? Матвей все это время врал, восемь лет врал. А у него другая семья, другая женщина, он с ней..., — несвязно бормочу я.

Катя замирает. Ее рука перестает гладить меня по голове.

— Я думала, что это ошибка, — продолжаю всхлипывать я. — Думала, совпадение. Ошибка в номере телефона. А он даже не отрицал. Он сказал: “Да, есть”. Говорит один раз с ней спал. Говорит, что ошибся. А я потом нашла фотографии в ее социальных сетях. Кать, восемь лет. Они восемь лет вместе, они путешествуют, они...

Я захлебываюсь словами, но Катя молчит. Слишком долго молчит.

Я поднимаю голову. Смотрю на нее сквозь слезы. На ее лице застывает напряжение. Она отводит глаза в сторону. Блуждает ими по салону. Смотрит в окно. На приборную панель. Куда угодно, только не на меня.

— Кать? — еще всхлипывая, зову ее я, но она молчит. — Катя.

Она дергается, будто только что очнулась. Отпускает меня. Слегка отстраняется, и я чувствую как кожа покрывается мурашками в предчувствии, чего-то еще более страшного.

— Что?

— Ты… почему ты молчишь? Я понимаю, что я со своим крахом, сейчас не к месту. Что ты сама, только что пережила тот еще ужас, но я больше не могу. Правда. Я держалась. Долго держалась, но я больше не могу.

— Я... Вер, все нормально. Просто... просто, я не знаю, что сказать. Это ужасно. Это...

Она говорит, но не смотрит на меня. Взгляд бегает. У меня внутри все холодеет.

— Кать.

— Что?

— Посмотри на меня.

Она поднимает глаза. На секунду. И снова отводит.

— Только не говори мне, что ты знала, — тихо говорю я, сглатывая внезапно образовавшийся в горле ком.

В ответ тишина. Такая всепоглощающая, что у меня закладывает уши.

Катя молчит. Смотрит в точку где-то перед собой. Потом, очень медленно поворачивает голову. И я замечаю, что у нее в глазах стоят слезы.

— Вер, — шепчет она. — Я... я хотела тебе рассказать. Честно. Я много раз хотела. Но не могла. Я не знала как это сделать.

Мир останавливается. Нет. Он рушится. Проваливается в черную пропасть из которой нет выхода. В которую не просачивается ни единый лучик света. В которой больше нет ничего.

— Ты знала, — говорю я.

Катя кивает. Один раз. Потом еще. Слезы текут по ее щекам.

— Прости меня, — шепчет она. — Прости, пожалуйста. Я такая дура. Я трусиха. Я думала, что он сам тебе все расскажет. Что он поступит, как нормальный мужик.

— Ты знала, — повторяю я. Голос чужой, не мой. — Ты знала и молчала. Все восемь лет знала? Два года? Три? Сколько?

— Два…, — плачет она. — Два месяца, Вер. Всего два месяца. Я клянусь тебе. Я случайно увидела их в ресторане. Они сидели в углу, с ребенком. Я думала, обозналась. А потом он обернулся. Это был Матвей, Вер. В том ресторане, я встретила именно твоего мужа. В компании той женщины и ребенка.

— И ты ничего мне не сказала, — мой голос становится тише. Срывается. Кажется, что из него уходит вся жизнь. Все силы, которые еще держали меня на плаву.

Моя лучшая подруга. Она знала. Знала и молчала.

Глава 11

Вера

Я смотрю на Катю. На человека, которого считала своим самым близким другом, и молчу.

— Это было перед Новым годом, — продолжает она, размазывая слёзы по лицу. — Я хотела подойти к ним, закричать, устроить скандал. Но рядом с ними сидел тот мальчик. Их сын, как я позже узнала. Я растерялась. Но Матвей меня заметил. Он вышел следом за мной в гардероб, схватил за руку и сам начал разговор. Он сказал: “Катя, умоляю, не говори Вере. Я сам скажу. Дай мне время, я сам всё расскажу. Это ошибка, я запутался, но я всё исправлю. Не разрушай семью, прошу. Сразу после праздников я с ней поговорю”.

Катя замолкает, кусает губы.

— И ты поверила, — говорю я тихо.

— Поверила! — она почти кричит. — Я думала, он нормальный мужик. Думала, что он сам разберется со всем. Я думала, если я расскажу тебе, то я буду той, кто разрушил ваш брак. А он обещал, что всё решит. Я ждала. Январь прошел, но от него ни слова. Я писала ему. Спрашивала, сказал ли он тебе, но он постоянно говорил, что еще немного. И вот февраль подошел к концу, а он все молчит. И сегодня, и я уже собиралась тебе написать. Честно, у меня даже сообщение было набрано. А тут эта авария... Я поняла, что, если умру, ты так и не узнаешь правду. Или узнаешь от кого-то чужого и возненавидишь меня уже навсегда.

Она замолкает. Смотрит на меня заплаканными глазами.

— Я не молчала годами, Вер. Я просто ждала, что он выполнит свое обещание. А он всё откладывал и откладывал... Я думала, он сам тебе все скажет. Что сделает это правильно. Что, если расскажет он, то причинит тебе меньше боли, чем я.

Она бьёт себя кулаком по коленке и продолжает, пока я пытаюсь переварить ее слова.

— Я боялась. Боялась, что ты спросишь: “А почему ты сразу не позвонила? Почему дала ему время?” И ты будешь права. Я не знала, как смотреть тебе в глаза. А сегодня, когда машина закрутилась... я подумала, что всё. Больше нельзя молчать.

Я смотрю на неё. На свою лучшую подругу. Которая два месяца носила в себе эту тайну. Которой Матвей заткнул рот обещаниями.

— Я…как ты могла, Кать? — говорю я тихо. — Ты молчала. Любая нормальная подруга бы позвонила. Сделала бы фотографии. Отправила мне. Предупредила бы, но никак не молчала.

— Знаю, — шепчет она и тут же хватает меня за руку.

— Я боялась. Правда. Я думала, ты не поверишь. Или поверишь, и вы разведетесь, а я буду виновата. Я думала, может, у него это случайно, может, он сам разберется.

Я смотрю на нее. На свою лучшую подругу. Которая знала все.

— Ты видела их, — говорю я. — Ты видела его с ними.

— Вер, прости...

— Ты видела его с сыном, — перебиваю я. — И молчала. Ты знала и молчала.

— Я думала, это не мое дело...

— Не твое дело? — мой голос срывается на крик. — Катя, ты моя лучшая подруга! Ты крестная Ани! Как это может быть не твоим делом?

Она плачет. Размазывает тушь по щекам. Снова и снова повторяет про страх, про то, что не хотела разрушить семью, про то, что думала, что он все же расскажет мне.

Я отворачиваюсь. Смотрю в лобовое стекло. Фонарь горит желтым. На улице пошел снег. Крупный, липкий.

— Вер, — Катя тянет меня за руку. — Верочка, пожалуйста. Я дура. Я идиотка. Я готова была тебе сказать сто раз, но каждый раз останавливалась. Я думала, если скажу, то ты возненавидишь меня. А я не хотела тебя терять. Чтобы я не сделала, я бы была виновата в конечном итоге.

— Я отвезу тебя домой, — говорю я ровно.

Она замирает.

Я завожу двигатель. Смотрю в зеркала. Выруливаю с обочины.

Катя сидит молча. Только всхлипывает иногда.

У ее подъезда я останавливаюсь. Катя не выходит. Смотрит на меня.

— Вер, мы поговорим позже? Ты простишь меня когда-нибудь?

— Я не знаю, Кать, — отвечаю я. — Я вообще ничего не знаю. Иди. Тебе надо отдохнуть.

Она медленно открывает дверь. Выходит. Стоит под снегом, смотрит на меня сквозь мокрое стекло.

Я нажимаю на газ.

В зеркале заднего вида ее фигура становится все меньше, расплывается в белой круговерти. Потом исчезает совсем.

Я еду за Аней. Снег валит. Фары режут белую пелену. В салоне тихо, только двигатель гудит.

И понимаю, что я совсем одна. И теперь у меня нет даже подруги.

Глава 12

Вера

Я паркуюсь за углом школы. Руки на руле все еще дрожат, хотя слезы уже высохли. Осталась только пустота и противный холод под ребрами.

Смотрю в зеркало заднего вида. Глаза красные, веки припухшие, тушь размазана серыми тенями под глазами. Я шиплю сквозь зубы, открываю бардачок, нахожу влажные салфетки. Тру лицо, пока кожа не начинает гореть. Несколько раз моргаю, пытаясь вернуть глазам нормальное выражение.

Глупо. Какое там нормально может быть после того, что я узнала.

Последнее занятие у Ани заканчивается в семь. Я смотрю на часы. Стрелка показывает на без пяти. Выхожу из машины, глубоко вдыхаю холодный воздух. Снег падает с неба и тает на щеках, как только касается теплой кожи.

Иду к школе. Ноги не хотят слушаться, но я заставляю себя ставить их ровно, прямо, как будто всё в порядке.

У крыльца уже толпятся родители. Несколько знакомых лиц кивают мне, и я без раздумий киваю им в ответ. Одна из мам нашего родительского комитета замечает меня и тут же направляется в мою сторону.

— Вера Александровна! — щебечет она, подходя. — А я вас ищу. Мы с вами так и не обсудили подарок для учительницы на Восьмое марта. Вы не могли бы сейчас задержаться?

Я делаю шаг в сторону, пытаясь сохранить дистанцию, но она не отстаёт.

— Наташ, извините, я сегодня очень спешу, — говорю я, косясь на двери школы.

— Но Вера Александровна, вы же председатель в родительском комитете, нам нужно определиться с бюджетом, а без вас нельзя, — она достаёт телефон, тычет в экран. — Там ещё цветы заказывать нужно, конверт для учительницы, подарок от класса... Мы остановились на сертификате, но сумма разошлась. Ваше мнение очень важно.

Я смотрю на неё и вижу, как шевелятся ее губы, но слова проходят сквозь меня, как сквозь вату. Она хочет обсудить подарок. А я ни о чем не могу думать, кроме своих проблем.

— Наташа, — перебиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давайте завтра. Честно, я сейчас не могу.

— Но список для закупа нужно утвердить сегодня, — она не сдаётся. — Вы же понимаете, чем ближе праздник, тем дороже цветы. А я уже забронировала их. Если мы сегодня не подтвердим заказ, то поставщик отдаст его другим.

— Завтра утром, — говорю я твёрже. — Позвоните мне завтра утром.

Она смотрит на меня с сомнением, поджимает губы, но кивает.

— Хорошо, договорились. Завтра обязательно. У вас-то все хорошо?

— Всё отлично, — выдавливаю улыбку. — Работа, дети. Сами понимаете.

Она понимающе вздыхает и отходит к другим мамам.

Дверь школы распахивается, и дети начинают выбегать. Я вглядываюсь в толпу и вижу её.

Аня стоит на крыльце. Рядом с ней мальчик. Незнакомый. Светловолосый, в очках, серьёзный не по годам. Они о чём-то разговаривают, Аня смеётся, дружески хлопает его по плечу, потом оборачивается и бежит ко мне.

— Мам! — кричит она ещё издалека. — Мам, ты не поверишь!

Я ловлю её в объятия, прижимаю к себе слишком крепко.

— Мам, ты чего? Задушишь же, — она мягко высвобождается, но довольно улыбается. — Там такое сегодня было!

— Пошли, — беру её за руку, и мы идём к машине. — По дороге расскажешь.

Аня вырывает руку и бежит к машине, то и дело оглядываясь.

— Давай быстрее! — кричит она, открывая дверцу.

Я немного ускоряюсь.

— К нам новенький сегодня пришел. И мы с ним играли! — выпаливает она, как только я сажусь на водительское сиденье.

Сердце пропускает удар. Я завожу мотор, смотрю на дорогу. Снег всё валит.

— С кем? — чуть слышно спрашиваю, уже зная ответ.

— С Егором! — радостно сообщает она. — Он сегодня пришел, на уроки. Помнишь, ты говорила, новенький мальчик будет? Ну вот его мама привела. Сначала он стеснялся, а потом ничего, нормально. Его посадили со мной за парту. Так что теперь мы будем вместе сидеть. Круто, да?

Я молчу. Сжимаю руль.

Его уже перевели в эту школу? Почему так быстро? Еще же не прошло недели. Почему он уже пришел в наш класс?

И как же слова мужа, что он решит этот вопрос? Что его внебрачный сын не будет учиться с нашей дочерью? Его слова ничего не значили?

— Мам, ты слушаешь? — она заглядывает мне в лицо.

— Да, Ань, слушаю.

— А ещё мы на перемене рисовали. Он показал, как дракона рисовать. Ты бы видела! У него суперски получается. У меня так не выходит, но он обещал научить. Он вообще, похоже, лучше всех в классе рисует. И ещё его мама принесла домашнее печенье с шоколадной крошкой и всем раздавала. Такая вкуснятина! Она красивая и добрая, спросила, как меня зовут, и сказала, что имя у меня красивое. А ещё Егор рассказал, что его папа часто в командировках, как и наш. Представляешь? Я ему сказала, что у меня тоже папа в разъездах. Мы прямо похожи! — она говорит быстро, взахлёб.

Я слушаю и чувствую, как внутри меня что-то разрывается. Медленно, с противным хрустом.

— Мам, ты чего? — Аня вдруг замолкает и вглядывается в моё лицо. — Ты какая-то странная сегодня.

Я сглатываю. Заставляю губы сложиться в улыбку.

— Устала, — говорю я. — День был тяжелый.

— А, — кивает она и тут же продолжает: — Так вот, можно я его как-нибудь в гости позову? Мы бы вместе рисовали, он классный, мам. Ты не против?

Я смотрю на неё. На её горящие глаза. Она не знает. Она совсем не знает, что этот “классный мальчик” — её брат. Что его “красивая добрая мама” — женщина, с которой её отец делил постель последние восемь лет.

— Ма-ам? — тянет Аня. — Ну можно, а?

— Посмотрим, — говорю я. Голос хриплый. — Вы ещё не так хорошо знакомы. Давай позже обсудим.

— Но мы уже познакомились! — обиженно возражает она. — Мы теперь друзья.

— Аня, — я стараюсь говорить мягко. — Давай не сейчас. Просто не сейчас.

Она вздыхает, отворачивается к окну. Она обиделась. Я смотрю на дорогу, снег летит в лобовое стекло.

— Мам, а папа сегодня поздно приедет? — спрашивает она спустя минуту.

Я молчу секунду.

— Не знаю, — говорю я. — Он занят. Работы много.

— Как всегда, — вздыхает она. — Егор тоже говорил, что его папа много работает. Но он обещал позвонить ему сегодня вечером. Наверное, у них такая работа.

Она задумчиво смотрит в окно.

— Слушай, мам, а вдруг наши папы знакомы? Если они оба в командировках, может, они даже вместе работают? Представляешь, какой был бы сюрприз?

Да уж. Лучше бы они просто были знакомы.

Глава 13

Вера

Я резко нажимаю на тормоз перед светофором. Аня ойкает.

— Мам, ты чего?

— Ничего, — выдыхаю я. — Светофор красный.

— А, — она пожимает плечами и замолкает.

Мы въезжаем во двор. Я паркуюсь, глушу двигатель. В салоне становится тихо.

— Мам, — мягко тянет Аня. — Ты злишься на меня?

— Нет. На что я должна злиться? — я поворачиваюсь к ней.

— Не знаю. Ты просто молчишь и… какая-то странная.

— Нет, дорогая, я не злюсь. Ты же у меня самая лучшая, — шепчу я. — Самая любимая.

— Я знаю, но…, — говорит она.

— Я немного устала, Ань. Пошли домой. Ты, наверное, хочешь кушать?

— Хочу, — она берет портфель и выпрыгивает из машины. Я выхожу вслед за ней. — А что есть будем?

— Не знаю, а что бы ты хотела?

— Макароны с сосисками! — радостно взвизгивает она.

— Давай макароны.

Мы идём к подъезду. Аня чуть впереди, на ходу проверяет телефон. Наверное, переписывается с кем-то из класса. Потом пинает снег, засовывает руки в карманы, зябко ёжится.

Заходим в подъезд. Аня молча тыкает кнопку лифта, снова достает телефон и утыкается в него.

Аня настолько увлечена, что даже не смотрит на меня. Иногда на ее лице появляется улыбка. Я наблюдаю за ней. Когда она успела так вырасти? Кажется, только вчера я вела её за руку в детский сад.

Выходим на этаже. Я открываю дверь. В квартире темно и тихо. Аня скидывает ботинки, вешает куртку и, не оборачиваясь, уходит в свою комнату.

Я готовлю ужин и накрываю на стол. Аня выходит, быстро ест, почти не жуя, и снова исчезает за дверью.

Вечером, перед сном, захожу к ней. На удивление, она уже спит, уткнувшись носом в подушку. Волосы разметались.

Я выхожу, ложусь на диван в гостиной и смотрю в окно на падающий снег. Он идёт уже который час. Крупный, липкий, бесконечный. Я смотрю на эту белую круговерть и уже почти провалилась в сон, когда резкий щелчок входной двери вырывает меня обратно.

Я слышу крадущиеся шаги в коридоре. Шорох куртки, которую Матвей вешает, стараясь не шуметь. Ключи ударяются о тумбу, а потом со звоном падают на пол. Он тихо ругается сквозь зубы. Секунда и становится тихо. Он замирает, словно прислушивается, сплю ли я.

Слышу, как он заходит в спальню, включает свет и громко вздыхает. Я напрягаюсь и, кажется, перестаю дышать. Легкий скрип кровати. И тишина.

Я лежу, смотрю в потолок. И только сейчас замечаю, что все это время я почти не дышала.

Утро приходит слишком быстро. Я не помню, когда уснула, кажется, под утро, на пару часов. Тело ломит, голова гудит, каждый позвонок ноет после ночи на дурацком диване.

За окном серо. Снег все еще валит крупными хлопьями. Надо будет выйти сегодня пораньше, чтобы откопать машину. Встаю, иду на кухню, ставлю чайник.

Руки действуют на автомате. Засыпаю кофе в турку, наливаю из фильтра воду, включаю плиту. Смотрю на синий огонь и ни о чем не думаю. Совсем ни о чем.

Слышу тихие шаги в коридоре.

Выхожу из кухни и наблюдаю картину. Матвей стоит у входной двери, куртка наброшена на плечи, в руках ключи, которыми он нервно поигрывает. Волосы мокрые после душа. В коридоре пахнет его одеколоном. Снова сбегает. Ни свет, ни заря пытается улизнуть, пока я не нача разговор, пока можно сделать вид, что ничего не случилось.

— Матвей.

Он замирает в дверях. Секунду стоит ко мне спиной, потом медленно поворачивается.

— Вера, я сейчас очень спешу. У меня встреча рано утром, потом поставщики, потом...

— И долго ты будешь убегать от разговора? — перебиваю я.

Он вздыхает. Тяжело, театрально, как будто я капризный ребенок, который требует внимания.

— Вера, это подождет. На работе аврал, ты же знаешь. Вечером поговорим. Обещаю.

Слово “обещаю” бьет под дых. Я смотрю на него и вижу, как он уже мысленно вышел из квартиры в попытках избежать этого разговора.

— Вечером, — повторяю я. — Знаешь, Матвей, если ты все же думаешь, что твой сын сам собой рассосется, то ты сильно ошибаешься.

Он дергается. Ключи в руке звенят. Лицо на секунду теряет маску, и я вижу его страх, злость, растерянность. Но он быстро берет себя в руки.