Отбор. Дама вне себя

Глава 4. Не с чистого листа

Проснувшись, я первым делом потянулась к источнику. Он отозвался почти сразу — привычным теплом где-то глубоко внутри. Я полежала ещё несколько секунд, прислушиваясь к нему, и только потом открыла глаза.

Сегодня тренировку я решила пропустить. Даже вчерашняя прогулка всего лишь до магазина закончилась дрожью в руках, а сегодня предстояло добраться до университета, найти там какого-то куратора и выяснить, что именно успела или не успела натворить Виктория Соколова до меня.

Маша пришла без десяти восемь.

— Что случилось?

— Буду объяснять, как ехать.

— Я слушаю внимательно.

Она посмотрела на меня и продолжила:

— До метро отсюда минут десять. Станция называется «Каширская». Метро — это подземная железная дорога. Там ходят поезда.

— Под землёй?

— Да.

— Очень интересно.

Маша хмыкнула и положила передо мной листок.

— Входишь, прикладываешь карту к турникету. Ту же банковскую карту, которой в магазине платила. Проходишь, спускаешься вниз. Тебе нужно сесть в поезд и доехать до «Павелецкой». Без пересадок.

Последнее слово мне ничего не сказало.

— Что значит «без пересадок»?

— Села один раз и едешь до нужной станции. Из одного поезда в другой переходить не надо.

— Как я пойму, куда садиться?

— Там есть указатели. Если не поймёшь — спроси: «Мне на Павелецкую, сюда?» Только не садись, пока не убедишься, что поезд идёт в нужную сторону.

— А когда выходить?

— Станции объявляют. И названия написаны. Услышишь «Павелецкая» — выходишь.

— Наружу как?

Маша замолчала.

— По указателям «Выход в город».

— Хорошо.

— И всё?

— А что ещё?

Она некоторое время разглядывала меня с тем выражением, которое в последние дни появлялось всё чаще.

— Ничего. Просто раньше я бы тебе ещё схему рисовала — где направо, где налево.

— Я плохо ориентировалась?

— Нет. Ты всё делала очень тщательно и очень медленно.

— Значит, амнезия придала мне ускорения.

Маша фыркнула и всё-таки записала на листке два слова: «Каширская» и «Павелецкая», а ниже — адрес университета.

— Выходи хотя бы минут за сорок до нужного времени.

— Выйду за полтора часа.

— Зачем?

— Потому что я никогда не была в метро, не знаю дороги и хожу пока медленнее, чем хотелось бы.

Маша подумала и кивнула.

— Разумно.

Через двадцать минут я уже шла к метро. Вход нашёлся легко: туда стекалось слишком много людей, чтобы ошибиться. Дальше стало интереснее.

Перед металлическими створками люди по очереди прикладывали карты к небольшому экрану и проходили. Я встала чуть в стороне, посмотрела, что именно они делают, достала свою карту и повторила. Створки открылись.

Пока всё получалось очень просто. Потом появилась лестница, которая двигалась сама.

Я остановилась перед первой движущейся ступенью. Люди спокойно наступали на неё и уезжали вниз. Значит, опасности не было. Оставалось только правильно поставить ногу.

Я шагнула, ступень ушла вперёд, я качнулась, но успела схватиться за движущийся поручень.

— Девушка, ну проходите уже, — недовольно произнесли за спиной. — Понаехали тут...

Я поняла, что кто-то сзади выразил неудовольствие, подтянула вторую ногу и выпрямилась. Лестница плавно потащила меня вниз.

Там было шумно. Люди двигались быстро и с таким видом, будто каждое мгновение промедления стоило им состояния. Я нашла глазами нужное название, но рядом было столько стрелок и цветных обозначений, что предпочла не гадать, а спросить.

У края платформы стоял мужчина лет пятидесяти.

— Простите. Мне нужно на Павелецкую. Садиться здесь?

Он мельком посмотрел на меня.

— Здесь. В центр.

Что такое «в центр», я выяснять не стала. Главное, сторона была верной.

В ногах уже появилась неприятная слабость. До появления следующего поезда оставалось несколько минут, поэтому я села на свободное место на длинной лавке.

Поезд выскочил из тоннеля с грохотом и ветром.

Я ожидала чего угодно, но не длинной металлической стены с множеством дверей. Они открылись одновременно, изнутри хлынули люди, снаружи двинулись им навстречу. Я подождала, пока поток немного разойдётся, и вошла.

Внутри нашлось свободное место. Я села, положила сумку на колени и приготовилась слушать. После третьей остановки всё окончательно стало понятно. Название объявляли заранее, потом поезд останавливался, двери открывались. Кроме того, над дверями висела схема, и названия станций шли одно за другим. Потрясающе удобная система. Громкая, тесная, но удобная.

На «Павелецкой» я вышла вместе с остальными, нашла надпись «Выход в город» и поднялась наверх. Где именно находится университет, пришлось спросить ещё раз, но через несколько минут я уже стояла перед большим зданием и сверяла название с запиской Маши.

РЭУ им. Г. В. Плеханова. До назначенного времени оставалось почти сорок минут. Я нашла внутри свободную скамью и села. Часовой запас оказался не перестраховкой, а разумным расчётом: дорога вымотала сильнее, чем прогулка до магазина. Ноги гудели, в висках неприятно тянуло, зато я добралась.

Через четверть часа усталость немного отпустила. Кабинет куратора находился где-то на третьем этаже. Номер комнаты я знала, расположение — нет.

У лестницы стояли четверо молодых людей примерно моего нынешнего возраста. Две девушки, два юноши. Я подошла ближе к ним.

— Подскажите, пожалуйста, где триста шестнадцатый кабинет?

Один из парней уставился на меня.

— Соколова, ты?

— Да.

Он перевёл взгляд на остальных и усмехнулся.

— Серьёзно?

— Более чем.

— Ты не знаешь, где триста шестнадцатый?

— Именно поэтому спрашиваю.

Одна из девушек отвела глаза. Вторая, наоборот, смотрела с любопытством. Парень присвистнул.

— Макс, похоже, не врал. Тебя реально переклинило.

Имя было знакомым.

— А что именно говорил Максим?

Улыбка у него стала осторожнее.

— Да так... разное.

— Например?

— Слушай, сама у него спроси.

— Обязательно. Так где кабинет?

Ответила наконец молчавшая до этого девушка:

— На третий этаж, потом налево до конца. Там будут кабинеты кафедры, триста шестнадцатый почти последний.

— Спасибо.

— Вика...

Я обернулась.

Она явно хотела что-то добавить, но передумала.

— Ничего.

Я пошла к лестнице. Очередной факт в мою копилку: Максим не просто исчез из жизни Виктории. Он ещё и обсуждал её с окружающими. Как-то пока всё это выглядит не очень красиво.

Куратор оказался мужчиной лет сорока пяти, в очках и светлой рубашке без пиджака. На табличке возле кабинета значилось: Андрей Сергеевич Воронцов.

Когда я вошла, он поднял голову от компьютера и несколько секунд просто смотрел.

— Соколова.

— Доброе утро.

— Можно и так сказать. Проходите.

Я села напротив стола и достала документы.

— Это справка для университета. И выписка из истории болезни.

Он взял сначала справку, быстро просмотрел даты.

— Значит, больница действительно была. Хорошо, это я сам отнесу в деканат. Но вы мне объясните, куда вы исчезли до неё? Лена вас искала, я писал. После истории с курсовой вы вообще перестали появляться.

Я положила перед ним выписку.

— Не могу объяснить.

Андрей Сергеевич нахмурился.

— В каком смысле?

— Я не помню.

— Что именно?

— Практически всё, что происходило до больницы.

Теперь он всё-таки взял выписку и прочитал внимательнее. Взгляд остановился на одной строке, потом на другой.

— Ретроградная амнезия...

— Да.

Он ещё раз посмотрел на меня, уже иначе.

— Вы действительно ничего не помните?

— Отдельные знания сохранились. Собственную жизнь — почти нет.

Андрей Сергеевич откинулся на спинку кресла.

— Теперь многое становится понятно.

— Мне как раз нет. Поэтому я и пришла. Мне нужен порядок действий: что именно я пропустила, что должна сдать и в какой последовательности это лучше сделать.

Он снял очки.

— Порядок действий?

— Да. Чем быстрее я пойму систему, тем быстрее решу проблемы.

Несколько секунд Андрей Сергеевич молчал.

— Вы сильно изменились, Соколова.

— После реанимации это, видимо, случается.

— Видимо.

Он снова надел очки и открыл какую-то таблицу на компьютере.

— Хорошо. Тогда по существу. До всей этой истории у вас долгов не было. Вообще. Учились вы отлично, сдавали всё вовремя. Сейчас пропустили контрольную по деловым коммуникациям, практическое задание по организации питания и коллоквиум. Это решаемо. По контрольной договорюсь, чтобы написали с другой группой. По практическому сами подойдёте к преподавателю, я поговорю с ним и дам фамилию и часы. Коллоквиум тоже можно сдать отдельно.

— Сроки?

— На этой неделе желательно закрыть хотя бы одно. Но там никто вас душить не будет, справка есть.

— Курсовая?

Андрей Сергеевич перестал смотреть в монитор.

— А вот с курсовой хуже.

— Я её не сдала?

— Попытались.

— Что значит «попытались»?

Он вздохнул.

— За два дня до вас почти такую же работу сдал Максим Лавров.

Я молчала.

— Не похожую. Одинаковую. Одинаковая концепция, структура, расчёты, формулировки. Он принёс первым. Преподаватель, естественно, увидев вашу позже, принимать её отказался.

— И как я это объяснила?

— Вы сказали, что писали её сами и что Лавров вашу работу украл. Потом был скандал, вы несколько дней не появлялись, а дальше, судя по всему, больница.

Картина постепенно прояснялась.

— А вы что думаете?

Андрей Сергеевич посмотрел на закрытую дверь.

— Я думаю, Лавров что-то наворотил. Вы могли полдня выбирать формулировку для титульного листа, но чужую работу сдавать как свою — это на вас не похоже. И писал он раньше значительно слабее.

— Тогда почему вопрос не закрыт?

— Потому что «я думаю» — не может быть основанием принять дубликат. Лавров сдал первым. К тому же, Вика...

Он впервые назвал меня по имени.

— Если вы действительно дали ему свою готовую работу, то сами тоже хороши.

Я кивнула.

— Да, вы правы.

Он явно ожидал другой реакции.

— Вы даже не будете возмущаться?

— Чем? Если документ оказался у человека, которому нельзя было доверять, значит, Виктория плохо распорядилась документом.

Андрей Сергеевич снял очки и протёр их салфеткой.

— Понятно. Олег Николаевич сегодня здесь. Это преподаватель, который принимает курсовые. Раз уж вы пришли, лучше поговорить сразу.

— Где его найти?

— Через двадцать минут у него закончится занятие. Кабинет двести восемь. Я ему позвоню.

— Хорошо.

До второго этажа я дошла без проблем, но возле нужного кабинета пришлось снова сесть. Ноги окончательно налились тяжестью, а в голове появилась знакомая после больницы ватная пустота. Я закрыла глаза и несколько минут просто сидела.

Когда дверь аудитории открылась, наружу посыпались студенты. Последним вышел высокий седоватый мужчина с папкой под мышкой.

— Соколова?

— Да.

— Заходите.

Кабинет оказался маленьким: стол, шкафы, несколько стульев и доска с остатками каких-то записей. Олег Николаевич положил папку на стол и указал на стул.

— Андрей Сергеевич уже рассказал про больницу и амнезию.

— Тогда мне не придётся повторять.

— Не придётся.

Он сел напротив и некоторое время рассматривал меня без особого дружелюбия, но и без враждебности.

— Что вы помните о курсовой?

— Ничего.

— Даже тему?

— Её мне только что сказал Андрей Сергеевич.

Уголок его рта дёрнулся.

— Ладно. Тогда начнём с фактов. Лавров сдал работу раньше вас. Вы принесли позже то же самое. По формальным признакам ситуация не в вашу пользу.

— Андрей Сергеевич это уже объяснил.

— А ещё он наверняка сказал, что считает автором вас.

— Сказал.

— Я тоже.

Вот этого я не ожидала. Олег Николаевич открыл папку и достал несколько листов.

— У Лаврова раньше не было работ такого уровня. У вас — были. Не курсовые, но обычные письменные задания. Вы работаете медленно, зато тщательно. Он работает быстро, зато... скажем так, не всегда с тем же результатом.

— Почему тогда вы не приняли мою работу?

— Потому что я преподаватель, а не гадалка. У меня две одинаковые работы. Первая зарегистрирована за Лавровым и принята, оценка выставлена. Вторая — за вами. Даже если я уверен, что всё было наоборот, принять её повторно и выставить оценку вам я не могу.

— Понятно.

— Кроме того, Соколова, если вы дали другому студенту полностью готовый файл, это тоже ваша ответственность.

— Я уже поняла.

Он поднял брови.

— Сегодня прямо день чудес. В прошлый раз вы минут десять объясняли мне, почему это несправедливо.

Он убрал листы обратно в папку.

— Значит, решаем просто. Старую работу я у вас не принимаю. Делаете новую.

— Полностью с нуля?

— Нет. Исходные данные оставлю те же: сто гостей, гостиничный комплекс, вечернее мероприятие, тот же предел сметы. Можете использовать свои расчёты по численности персонала, мебели, базовому обслуживанию, если они подходят. Меняете концепцию, программу, организационную схему и всё, что из этого следует.

— Срок?

— Обычно на такое я даю три дня.

Я посмотрела на него.

— После больницы — неделю.

— Достаточно.

Он снова приподнял брови.

— Вы уверены?

— Вы сказали, что исходные расчёты можно оставить. Значит, задача не в расчётах, а в новой концепции мероприятия.

— В основном.

— Её я выбираю сама?

— Да. Только не тот же деловой приём с концертной программой.

Я подумала несколько секунд.

— Например, презентация нового направления компании с последующим ужином для партнёров?

Теперь он смотрел на меня уже с явным интересом.

— Например.

— Сто гостей остаются?

— Остаются.

— Предел сметы тот же?

— Да.

— Хорошо.

— Соколова, вы уверены, что у вас амнезия?

— Это написано в выписке.

— Я видел.

— Тогда зачем спрашиваете?

Он снова усмехнулся.

— Потому что прежняя Виктория сейчас записала бы всё слово в слово, потом уточнила бы три раза и ушла думать на два дня.

Он написал что-то на листке и протянул мне.

— Здесь формулировка задания. Старый файл у вас должен быть. Если не удалили. Используйте его как основу, но текст мне нужен новый. Не косметическая перестановка абзацев.

— Это понятно.

— И ещё. Если Лавров снова попросит посмотреть работу...

— Не увидит.

— Вот теперь я спокоен.

Я забрала листок и вышла. В коридоре было шумно, но свободная скамья нашлась быстро. Я села, прислонилась спиной к стене и разложила события по порядку.

Три учебных долга можно закрыть в течение недели. Курсовую — переделать. Исходные расчёты оставить, концепцию поменять, ошибки исправить. Максим Лавров получил готовую работу Виктории и сдал её раньше. Кроме того, успел рассказать окружающим что-то о её состоянии. Но с этим я буду разбираться позже.

Сейчас на первом месте у меня стояла курсовая. Само задание меня не пугало. Сто гостей, помещение, программа, обслуживание, люди, деньги, порядок прибытия и размещения — большую часть жизни я занималась вещами значительно сложнее. Нужно было только посмотреть, как всё это принято оформлять здесь.

Оставалась одна проблема: старая работа лежала в ноутбуке, а я не умела им пользоваться.

Глава 5. Не помню, но умею

Домой я добралась гораздо легче, чем утром до университета. От метро до дома дошла без остановок и, войдя в квартиру, не рухнула на ближайшую горизонтальную поверхность, так как есть хотелось куда сильнее, чем отдыхать.

В холодильнике нашлись молоко и яйца, а на полке — остатки того хлеба и пачка печенюшек. Готовить яйца я пока так и не научилась, поэтому ограничилась молоком с печеньем.

До Машиного прихода оставалась ещё уйма времени. Она обещала зайти после своих занятий и показать мне, как работать с ноутбуком. Курсовая вполне могла подождать ещё пару часов, а вот я сама уже начинала раздражать себя в нынешнем виде.

Сначала я немного позанималась магией. Источник откликнулся сразу. Тепло пошло по телу свободно, без прежнего ощущения, будто силу приходится проталкивать через слишком узкие ходы. Я несколько раз провела её по привычному кругу, удержала, отпустила и закончила раньше, чем появилась усталость.

После этого я открыла шкаф. До сих пор одежду Виктории я оценивала исключительно по двум признакам: насколько мне в этом комфортно и не умру ли я со стыда, выйдя в таком виде к людям. Теперь решила осмотреть имеющийся гардероб внимательнее.

Вещей оказалось больше, чем я ожидала. Джинсы, брюки, несколько платьев, рубашки, свитера, какие-то куцые кофты. Нашлась даже вполне приличная тёмная юбка. Я отложила её вместе с двумя блузками. Остальное пока оставила в покое.

С ногтями дела обстояли хуже. Они были разной длины, один сломан, кожа вокруг сухая. В ящике ванной нашлись ножницы, небольшая пилка и несколько флаконов, содержимое каждого из которых обещало сияние, питание и объём моим волосам.

Слово «шампунь» повторялось на нескольких бутылках. Я выбрала ту, которая пахла приятнее всего, вымыла голову и впервые внимательно рассмотрела себя в зеркале не как чужую девицу, в теле которой очнулась, а как женщину, которой с этим лицом теперь жить.

Кожа была непривычно молодой. Под глазами ещё оставались тени, но они только делали и без того огромные глаза ещё больше.

Затем я подпилила ногти и снова занялась волосами. Среди заколок в глубине ящика нашлись шпильки. Вот с ними я работать умела.

Через несколько минут волосы были собраны без сложных конструкций, но аккуратно и устойчиво. Я покрутила головой перед зеркалом и осталась довольна.

Звонок в дверь раздался, когда я собирала рассыпавшиеся заколки. Вошла Маша и затормозила в прихожей, разглядывая меня.

— Ты что с собой сделала?

— Вымыла голову.

— Это я вижу. Причёска откуда?

— Из волос, — объяснила я. — Шпильки нашлись в ванной.

Она сняла куртку, продолжая рассматривать меня.

— Ты никогда так не причёсывалась.

— Значит, пришло время начать.

Маша ничего не ответила, но выражение её лица мне не понравилось, и я решила не давать ей времени на размышления.

— Ты обещала показать мне ноутбук.

— Да, конечно. Пошли?

Мы зашли в комнату. Маша села за стол, а я приземлилась рядом.

— Начнём с простого. Вот кнопка включения.

— Запомнила.

На экране появилась заставка, потом несколько значков и требование ввести четыре цифры.

Я посмотрела на Машу.

— Ты их знаешь?

— Попробуем старый код. Ты раньше его не меняла.

Она назвала четыре цифры. Я нашла их на клавиатуре и по очереди нажала. Ничего не изменилось. Маша показала ещё одну кнопку, которая, по её словам, отправляла команду. Я нажала на неё, и экран открылся.

Дальше стало сложнее. Маша показала мне квадратик под клавиатурой. Провела пальцем — стрелка на экране послушно двинулась.

Я повторила. Стрелка метнулась в дальний угол.

— Она очень чувствительная.

— А ты води плавнее и легче.

Со второй попытки получилось лучше. Через несколько минут я уже могла направить указатель туда, куда хотела, хотя скорость управления пока оставляла желать лучшего.

— Один раз нажимаешь — выбираешь. Два раза быстро — открываешь.

Я дважды нажала — никакой реакции; повторила — открылось сразу два окна.

— Как так? — сказала я. — Либо ничего, либо с избытком.

Маша засмеялась и закрыла лишнее, нажав на крестик.

— Скоро приноровишься.

— Хорошо бы.

— Ты всё схватываешь быстрее, чем я от тебя ожидала.

С папкой оказалось проще. Маша открыла раздел с документами, затем папку «Учёба». Внутри лежало ещё несколько папок.

— Третий курс. Вот. Курсовые… ага.

На экране появилось несколько файлов с похожими названиями.

Я нахмурилась.

— А почему их столько?

— Ты всегда сохраняла версии. Чтобы, если что-нибудь испортишь, можно было вернуться назад.

Это мне понравилось.

— Разумно.

Маша показала столбец с датами.

— Вот здесь видно, когда файл менялся последний раз. Если название одинаковое или непонятное, смотри сюда. Самая поздняя дата обычно означает последнюю версию. Но лучше ничего не удаляй.

— Удалять я пока вообще ничего не собираюсь.

— И правильно. Открывай.

Я справилась со второго раза.

Передо мной появился текст, таблицы и цифры. Уже знакомые по рассказу Олега Николаевича исходные данные: сто гостей, гостиничный комплекс, вечернее мероприятие.

— Как читать дальше?

Маша показала прокрутку. Потом — куда нажать, чтобы поставить курсор в нужное место.

— Если хочешь что-то дописать, щёлкаешь здесь и набираешь.

Я посмотрела на клавиатуру.

Буквы были нанесены на клавиши, но располагались в порядке, который не имел никакого отношения к алфавиту.

— Кто их так расставил?

— Не знаю.

— И все с этим согласились?

— Судя по всему.

Я решила проверить, насколько всё плохо. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы найти «п». Потом ещё несколько — для стоящей рядом «р». Затем пришлось искать «о».

Маша молча наблюдала.