- -
- 100%
- +
— О, тут вам с папенькой приветы, — сказала Дуня, — и папеньке Николай Николаевич просит благодарность передать особую за взнос благотворительный перед нашим выпуском. Пишет, для кабинета много оборудования удалось закупить, даже несколько магометров. Это вместо того, что я случайно утопила. Ой!
Дуня подняла глаза на отца, тот лишь рукой махнул.
— Знаю, мне начальница института об этом сразу доложила.
— И ты не ругался даже, — удивлённо сказала Дуня.
— Сами там виноваты. Нечего дорогой прибор у фонтана ставить. Он, видите ли, около воды точнее показывает. Не ты, так кто другой, подолом бы смахнул, — произнёс Михайла Петрович.
Дуня с Глашей переглянулись. Не стали они говорить, что прибор ценный пал жертвой спора. Барышни из их класса заявили, что Дуня не сможет полностью фонтан заморозить, да так, чтобы лёд выдержал хотя бы магометр. Воду-то Дуня заморозила, но кто же знал, что прибор, зараза, таким тяжёлым окажется.
Дуня вернулась к письму, пробежала последние строки глазами и сообщила радостно:
— Книгу нашего Николая Николаевича напечатали, и он мне экземпляр высылает в подарок. — Дуня быстро разломала сургучную печать на посылке и развернула бумагу. — Монография: Применение дара магического при природных катастрофах и прочих экстремальных ситуациях. Тут на титульном листе автограф, а начинается книга с предисловия, легенды о том, как дар появился. Сказание о князе Ярославе Мудром, медведе, язычниках и даре волшебном, магическом.
Последние слова Дуня читала, уткнувшись в книгу и разворачиваясь к лестнице. Она стала подниматься по ступенькам не прерывая чтения, но уже не вслух.
Михайла Петрович поманил к себе одну из горничных и велел:
— Проследи-ка, милая, чтоб Авдотья Михайловна не споткнулась, да двери перед нею отворяй, — повернувшись к Глаше, посетовал: — Ну всё, на день мы невесту потеряли. Пока не прочтёт от корки до корки, не успокоится.
— Так готово всё, Михайла Петрович, — успокоила Глаша и добавила: — Хорошо, что не в день венчания посылочка пришла. С книгами в руках невесты к алтарю ещё не хаживали.
Михайла Петрович, представив эту картину, раскатисто расхохотался. Затем спросил:
— Глафира, слышал я, что Дуня тебя с собой намерена пригласить? Ежели ты не хочешь, или в женихи кого присмотрела, не таись, не стесняйся, скажи. Неволить никто не будет.
— Нет, Михайла Петрович, никого я не присмотрела. С Дуней с удовольствием поеду, если вы не против, — ответила Глаша, потупив глаза.
Михайла Петрович, услышав об отсутствии у воспитанницы жениха, испытал непонятное самому облегчение.
— Я, Глафира, порадуюсь, если около Дуни ты будешь. В чужую семью идёт, где, кроме женишка, ей никто особо не рад. Кольцо с духом Хранителем я дал, да разве оно родную живую душу заменит. Попросить хочу. Вот, держи вестник магический. Ежели чего, напиши пару слов, я тут же приеду, — сказал Михайла Петрович, доставая из нагрудного кармана маленькую шкатулку с кусочком зачарованной бумаги и угольком внутри.
— Не сомневайтесь, Михайла Петрович, я всё, как надо сделаю. И Дуню поддержу, и вестник пошлю. Дай Бог, конечно, чтобы не пришлось его отправлять, — ответила Глаша, прижимая к груди шкатулку. Глянула на Михайлу Петровича преданно, да сама своего взгляда смутилась. Пробормотав, что пойдёт проверить, как там Дуня, она чуть ли не бегом направилась к лестнице.
Михайло Петрович пригладил по-молодецки усы и бороду, надел протянутые лакеем плащ и картуз и вышел из особняка.
Дуня, между тем, почти ни разу не споткнувшись, добрела до своей девичей комнаты и присела на диван, не отрываясь от книги. Мыслями она была далеко в прошлом. Выходила из ладьи вместе с князем Ярославом на волжский берег.
Дошли до князя мудрого вести, что бесчинствуют у Волги язычники. Грабят ладьи торговые, особо там, где река Которосль свои воды в Волгу несёт. Подивился князь. До сих пор жили тихо язычники, в лесах прятались, разбоем не промышляли.
Сам посмотреть те места надумал. Захватил с собой секиру острую, а дружинникам велел в ладье подождать, пока он берег осмотрит. Чтоб никто под ногами не путался, думу думать не мешал. В одну сторону прошёл вдоль реки князь, в другую, и вдруг словно что-то его потянуло к леску, что вдали виднелся.
Подошёл, глядь: стоят у дуба, молнией расщеплённого, два отрока из язычников, к друг дружке прижались. А на них медведь бурый наступает. Вот-вот прыгнет. Поодаль рогатина валяется, видать решили отроки на косолапого поохотиться, да силёнок не хватило. Не долго Ярослав думал, пусть язычники, да всё люди. Подскочил он, да со всей силушки секиру на медведя опустил, с одного раза убил. Отроки в лес опрометью кинулись. Князь лишь вслед посмотрел, головой покачал, не верилось, что вот такие могут люд торговый обижать. Перевёл глаза на тушу медвежью, да и вздрогнул. Стоял рядом белый, как лунь, старец, на посох, со змеями на нём вырезанными опирался. Непонятно, откуда появился. Старец в ноги князю поклонился и молвил:
— Поклон тебе низкий, княже, за то, что спас наших детушек от смерти верной. В благодарность возьми кольцо с духом Хранителем и даром волшебным. Поможет тот дар огнём, водой, землёй да воздухом управлять. Решишь принять — кольцо на перст указательный надень. Дар всем детям-внукам твоим передастся и тем, кого ты и потомки твои возвеличить решите. Напоследок скажу: не тех ты виноватишь. На торговые ладьи нападает ватага Соловейки, братца меньшого Соловья-разбойника. У Старого капища, в лесу дубовом их логово. Прощай, княже.
Только раз князь моргнул, старца, как не бывало, лишь перстень на ладони княжеской остался. А с места, где старец стоял, серебристые змейки в разные стороны поползли.
Присел князь около дуба, задумался. По всему выходило, явился ему один из богов языческих — Велес. Сомневался князь, стоит ли принимать столь щедрый дар от старых богов, не отречётся ли он тем от истинного? Помолился князь Ярослав, совета попросил. Не чаял ответ получить, а получил. Раздался гром и спустилась с неба огненная колесница, а в ней Илья Пророк, пламенем окутанный с нимбом над головой сияющим. Губ он не раздвигал, а голос его князь в своей голове услышал.
— Разрешено тебе кольцо принять, княже. Время старых богов истекает. С даром передают они тебе и потомкам твоим под защиту народ и земли русские.
Колесница в небо вознеслась. Князь кольцо надел и на берег отправился. Там уже воевода и дружинники высадились, искать князя своего собрались. Молвил князь:
— От сего берега, до места, где я медведя убил, повелеваю возвести город рубленный. Язычников не обижать. Отправить дружину к Старому капищу в дубовом лесу. Ватагу Соловейки, что торговые ладьи грабит — истребить.
С тех пор и появился на Руси дар магический, переходил от князей к царям, боярам, а после и дворянам. У тех, кому титул жаловали, в следующем поколении проявлялся. А в родах, что от Рюриковичей произошли, от дедов к внукам-правнукам передавались перстни с духом Хранителем.
Предисловие закончилось, Дуня уже предвкушала, как приступит к первой главе, посвященной действиям мага при наводнениях, как поверх книги опустилась подушка-думочка.
— Нет уж, подруженька, покуда не пообедаем, никакого чтения, — категорично заявила Глаша. — Невестам голодать не положено.
— Ох, а я совсем о свадьбе забыла, — призналась Дуня, с сожалением откладывая книгу на низенький столик с гнутыми ножками и столешницей из яшмы.
Глаша внимательно посмотрела на книгу, оценив толщину. «За полтора дня прочтёт. А то ведь и впрямь у церкви отбирать придётся», — подумала она.
Глава четвёртая. Замуж не напасть
День накануне венчания прошёл в хлопотах для всех, кроме невесты. Дуня изучала руководство по применению магии в случае катастроф. Полученные знания так и просились к испытанию на практике. Тем более, что устраивать мелкие катастрофы и диверсии для вредных классных дам барышни из института благородных девиц умели в совершенстве. А вот устранял последствия Николай Николаевич, отловить юных хулиганок преподавательницам ни разу не удалось. Возможно, Николай Николаевич и смог бы вычислить виновных, если бы захотел, но он, в отличие от преподающих дам, считал девичьи выходки невинными шалостями.
Дуня с Глашей случайно услышали его разговор с мадемуазель Бонне, преподающей французский язык.
— Ох, мсье! Вам хорошо, вас эти дурно воспитанные девицы не трогают, — вещала мадемуазель, закатывая глазки. — Согласитесь, примораживать дверь к косяку в классной комнате, это, по меньшей мере, моветон.
— Мадемуазель Бонне, голубушка, стоит ли обращать внимание на неудачные шутки учениц? — Николай Николаевич постарался успокоить коллегу, но та не унималась.
— А что вы скажете о вулкане из яблок и томатов в оранжерее, мсье? — вопросила она.
— Девочки неверно рассчитали центр тяжести и направление, поэтому всё полетело не вверх, а в стеклянную стену, — начал, было, отвечать Николай Николаевич, но, увидев укоризненный взгляд француженки, спохватился: — Да, да, я тоже считаю недопустимым проведение экспериментов в неустановленных для того местах.
— Ох, мсье! Вы действительно не понимаете! Это был не эксперимент, а преднамеренная диверсия! — воскликнула мадемуазель Бонне, развернулась и поспешила прочь, стуча каблучками по полу. Она свернула в коридор, где притаились Дуня с Глашей, но даже не заметила вжавшихся в стену учениц. Мадемуазель Бонне прошла так близко, что чуть не задела их подолом широкой юбки, и обдала запахом модных в этом сезоне духов с нотками сирени.
Николай Николаевич, вошедший в коридор следом за молодой экзальтированной коллегой, Дуню с Глашей увидел, но не стал отчитывать за подслушивание. Посмотрел вслед мадемуазель, пожал плечами, подмигнул девочкам и процитировал реплику Гамлета:
— Непостоянство — вот для женщин имя! — после чего чинно последовал дальше, заложив руки за спину.
Шалости воспитанниц прекратила начальница института, когда ей надоели жалобы подчинённых. За выходку одной ученицы наказание стал получать весь институт. После двух недель запрета выхода в город, барышни присмирели.
Дуня с улыбкой вспомнила об институтских проделках. Эти воспоминания и пробудили желание устроить на крутом берегу Волги небольшой обвал и попытаться его остановить изученным приёмом. Дуня вспомнила одно подходящее место не так далеко от дома и направилась к выходу из комнаты. Там она столкнулась с Глашей.
— Куда это ты собралась, подруженька? — подозрительно спросила Глаша.
Как хорошо, что я тебя встретила! — воскликнула Дуня. — Мне не помешает подстраховка. Значит так. Сейчас идём на берег у Филькина омута. Ты сверху создай небольшой оползень, ну, помнишь, как тогда в саду, а я снизу остановлю. Николай Николаевич интересный приём описывает: нужно использовать магию земли, но не линейно, а по спирали.
— Ни о чём не забыла, невеста? — с улыбкой спросила Глаша.
— Ох, свадьба! — воскликнула Дуня, хлопнув себя по лбу.
Она тяжело вздохнула и вернулась на любимый диванчик. Забралась на него с ногами и открыла книгу на следующей главе.
Глаша осталась рядом, на случай, если подружке вновь захочется куда-нибудь отправиться. Но сначала выглянула в коридор и попросила горничную принести роман из Чайной гостиной.
Примерно на час в комнате Дуни воцарилась тишина, прерываемая лишь шелестом страниц. Прервали её заглянувшие старшие братья Дуни Пётр и Павел.
— Сестрицы, помощь нужна, — заявил Павел, они и Глашу называли и считали младшей сестрой.
— Угу, — ответила Дуня, не отрываясь от книги.
Глаша же отложила роман, заложив закладкой-цветком, и встала с кресла.
Братья переглянулись и уставились на Дуню. Пётр наклонился, прочитал название и сказал:
— Нет, Павлуша, это не пособие для молодой жены. Тут о том, как при катастрофах дар применять.
— Сестричка, свадьба, конечно, катастрофа, — выдал Павел, — но нельзя же всё так буквально понимать.
— Замуж не напасть, да кабы после не пропасть, — сказал Пётр и, давясь от смеха добавил: — Жениху.
— Пётр и Павел день убавил, — не осталась в долгу Дуня и, так и не отрываясь от чтения, махнула братьям рукой, чтоб не мешали.
Братья рассмеялись и утащили с собой Глашу, чтобы та помогла подобрать шейные платки к завтрашнему торжеству. На деле же им не терпелось поделиться новостями, что произошли с ними за два месяца. С семьёй они не виделись с сезона балов, когда отец вывозил Дуню для выхода в Свет в столицу. Глашу тоже с собой брали, но она балы посещать отказалась. Понимала, то, что в родном Ярославле, да даже в Москве, для неё допустимо, здесь, в Санкт-Петербурге, не по чину будет. Как любила говорить их нянюшка: не в свои сани не садись.
Дуня не сразу поняла, что осталась в одиночестве. Обнаружив это, она радостно потёрла руки, вышла из комнаты и направилась к задней двери, ведущей к саду и конюшням. Раз с обвалом не получилось, она решила попробовать приостановить процесс разрушения дерева на примере сухой ветки. Дуня надеялась, что садовник не все такие ветки успел спилить. Ей вновь не повезло.
Михайла Петрович, ходивший лично проверить, как украшают экипажи и сбрую лошадей, возвращался через ту же дверь. Заметив дочь с подаренной книгой в руках, он быстро сообразил, чем её выход может обернуться. Он направил Дуню обратно в её покои, взяв слово из особняка не отлучаться. Когда дочь скрылась из вида, Михайла Петрович подозвал двух горничных, велев:
— С Авдотьи Михайловны глаз не спускать. Вздумает куда выйти, ко мне бегите.
— Слушаем-с, ваше степенство, — в один голос ответили девушки и поспешили за барышней. Понимали, за невестами глаз да глаз нужен, мало ли, что те из-за волнения надумают.
Дуня вовсе не волновалась. К вечеру она закончила чтение учебника. Вместе с Глашей они ещё раз полюбовались на свадебное платье. Глаша, порадовалась тому, что подружка не занята и пересказала новости братьев. Правда, в отличие от них, уложилась в несколько предложений:
— Павлуша записался на курс картографии. Петя снова влюбился, говорит, на этот раз серьёзно. Они оба немного проигрались, делая ставки на ипподроме. Просили не говорить Михайле Петровичу.
— Папенька ещё прошлый раз им обещал содержание урезать, коли играть будут. От карт отошли, так скачки теперь. Сказать, что ли папеньке, пока поздно не стало? — вслух подумала Дуня, но тут же добавила: — Ладно, пусть живут в честь праздника. Глаша, тебе не кажется, что в этих шелках да кружевах я буду похожа на куклу на чайнике?
— Ну что ты, Дунюшка! — воскликнула Глаша. — Смотри, красота какая. Папенька твой вологодским кружевницам двойную оплату выдал, чтобы к сроку поспели. А видела бы ты, как карету украсили.
— Карету? — переспросила Дуня. Она точно помнила, что папенька кареты считал излишеством, предпочитая дрожки и коляски
— Дядя твой вчера из Москвы привёз. Купил по поручению Михайлы Петровича в Каретном ряду у мастеров Ильиных, — ответила Глаша.
— Интересно, а много ещё чего мимо моего внимания прошло? — задумчиво протянула Дуня.
— Не мало, подруженька, да ты голову не забивай, пусть завтра сюрпризом станет. Пойду, а то вон горничные тебе уже ванную наполнили. Доброй ночи, невеста.
Глаша вышла, вот тут-то Дуню паника и накрыла. Она ещё держалась, когда горничные помогли искупаться, просушить волосы и облачиться в ночную сорочку. После того, как служанки затопили камин, задёрнули шторы и удалились, Дуня нервно заходила по комнате. Завтра, уже завтра венчание. Её больше волновала не брачная ночь — о том с институтскими подружками уж говорено-переговорено было, опять же, на целительской магии строение тел человеческих, а на искусствоведении картины и скульптуры великих мастеров изучали. Волновал уход из родительского дома из-под крыла отцовского.
Дуня подошла к окну, штору отдёрнула, вниз посмотрела. Хоть и знала прекрасно, что сбегать не будет, расстояние до земли оценила. Если простыни связать, да ткань с балдахина, длины вполне хватит. Подумав так, отошла от окна, от греха подальше. Ещё пару кругов по комнате сделала. Взгляд упал на язычки пламени в камине. Чтобы успокоиться, решила попробовать затушить огонь путём сбора воды из воздуха, как Николай Николаевич советовал в своём учебнике. Дуня протянула руки, повернув ладонями вверх и принялась притягивать воду, формируя в шар, затем отправила водный шар в камин. Раздался сильный треск, шипение, вверх взвилось облачко золы. Стой Дуня чуточку ближе, пришлось бы ей второй раз купаться.
Минуты не прошло, как в комнату ворвались Глаша, в платье, наспех натянутом на сорочку, сонная горничная и Михайла Петрович, босой, в домашних штанах и расстёгнутой белой рубахе. В руке он держал пустой бокал. Не только дочь накануне свадьбы волновалась.
— Я тут, того, — пробормотала Дуня, — учусь пожары тушить.
— Самое подходящее занятие для невесты, — произнёс Михайла Петрович, зорким взглядом подмечая отдёрнутую штору.
— Дунюшка нервничает, — вступилась за подругу Глаша. Глянув на полураздетого Михайлу Петровича, смутилась, вспомнила, в каком сама виде, и принялась одёргивать платье.
— Глафира, будь добра, ночуй с сударушкой, — попросил Михайла Петрович и вышел прочь. Он намеревался допить бутылочку лучшего вина из братовых виноделен, но прежде принять кое-какие меры.
Горничные быстро убрались в комнатке, задёрнули шторы, помогли Глаше распутать наспех затянутую шнуровку на платье. Ушли они с надеждой на спокойный сон. Считая, не без основания, воспитанницу хозяина более благоразумной барышней.
Подружки улеглись на широкую кровать, хотели поболтать, да сон сморил. Дальнейшая ночь прошла действительно спокойно и беззаботно. Но только не для кучера, сторожа и двух лакеев, коих Михайла Петрович отправил ходить дозором вокруг особняка.
Глава пятая. Честным пирком да за свадебку
Свадьба дочери купца Михайлы Петровича Матвеевского стала одним из самых важных событий в Ярославле этой весной. Как позже говорили: половина города на свадьбе гуляла, вторая половина поглазеть пришла. Молва, может, и приукрасила, но ненамного. В день венчания даже нищие со всех папертей перебрались к церкви Ильи Пророка, в ожидании хороших подаяний, а уж эта братия свою выгоду словно нюхом чует.
О щедрости купцов Матвеевских по Ярославлю легенды ходили, что, мол, чем больше они благодеяний делают, тем богаче становятся, что правда в Священном писании говорится: не оскудеет рука дающего.
Меценатство братьев городу на пользу пошло ещё и по такой причине. Даст, к примеру, Михайла Петрович сто рубликов на ремонт куполов церковных, и тотчас прочие купцы кошели раскрывают. Рассуждали те же Сорокины или Вахромеевы так: негоже им, купцам в нескольких поколениях, быть хуже, чем выходцы из крепостных. Оно и наоборот бывало, на реставрацию церкви Ильи Пророка Сорокины первыми пожертвовали, а остальные следом.
Купечество между собой в щедрости соревновалось, а Ярославль расцветал. Считался город чуть ли не третьим после столицы и Москвы по благоустройству площадей и улиц, по освещению их фонарями с магическими светильниками, по строительству каменных домов, по благосостоянию жителей. Последнее не только дворянства, купечества касалось, но и мещан, и рабочих, и мастеровых. Не забывали в городе и о сирых и убогих. Одними из лучших в империи считались Дома призрения для вдов и сирот, для престарелых и увечных.
В день венчания ярко светило солнце. Зеваки, что у церкви собрались, ожидая приезда невесты, шептались, что ежели бы тучи и были, Михайла Петрович привёз бы из столицы магические пушки, чтобы их разогнать.
Дуня проснулась рано в прекрасном расположении духа. От вчерашней паники и тени не осталось. Самой смешно стало от воспоминания, как считала, сколько простыней надо, чтобы из окна выбраться. Она растормошила разоспавшуюся Глашу. В комнату заглянула горничная и вновь вышла. Из коридора донёсся её голос:
— Барышни встали-с, Михайла Петрович.
— Вот и славно, пусть собираются, мешать не стану, пойду, куафёра дожидаться, — раздался голос Михайлы Петровича.
— Не много ли чести, папенька, лично цирюльника встречать? — раздался из коридора голос одного из братьев.
Дуня с Глашей, прислушивающиеся к разговору, переглянулись, пытаясь понять, какого брата, но долго гадать не пришлось.
— Павлуша, упаси тебя Боже, мастера из модного салона в лицо цирюльником назвать. Мне трудов великих стоило, уговорить нашим девочкам причёски без очереди сделать. У них там, оказывается, на месяц вперёд всё расписано.
Голос отца затихал, похоже, они с братом уходили по направлению к лестнице. Дуня с Глашей переглянулись и рассмеялись. На этом их спокойные минутки закончились — начались сборы. Мастер по дамским причёскам оказался невысоким французом с щеголеватыми усиками. Он очень напомнил подругам мадемуазель Бонне, преподавательницу французского из института. Если экзальтированность убавить, а высокомерия прибавить, и вовсе один-в-один сходство.
Но мастером куафёр отказался отменным. После того как Дуня с Глашей искренне поблагодарили его на чистом французском — мадемуазель Бонне тоже не даром свой хлеб ела — мастер подобрел. Он даже дал несколько полезных советов по уходу за волосами. Расстались довольные: барышни красивыми причёсками, мастер — щедрой оплатой и высокой оценкой его трудов.
Ко времени, когда пора подошла выходить, все были готовы. Михайла Петрович в чёрном костюме с фраком и белоснежной рубашке нервно ходил по вестибюлю неподалёку от лестницы. Пётр с Павлом, тоже в торжественных костюмах, но светлых, с модно повязанными шейными платками в тон, смотрели на папеньку немного насмешливо, мол, что так волноваться. Но и братья замерли с восхищёнными лицами, когда невеста появилась и по лестнице спускаться стала.
— А Дунька-то у нас красавица, да и Глашка ничего, — протянул Пётр и присвистнул.
В другое время словил бы он от отца подзатыльник, в примету не свистеть в доме, а то денег не будет, тот верил свято. Но Михайле Петровичу было не до сына и не до примет. Он зачарованно смотрел, как спускаются к нему, словно с небес, две сказочные красавицы. Дуня в платье венчальном из нежно-голубого шёлка, отделанного тончайшими кружевами, с белоснежной фатой на волосах. Глаша в бальном платье персикового цвета, выгодно подчёркивающем фигурку.
— Лебёдушки мои, — прочувствованно произнёс Михайла Петрович. На какое-то мгновение резанула по сердцу жалость: вот как таких пташек из-под крыла родительского отпускать? Но он подавил в себе неуместное чувство. Выросли дети — отпусти, не подрезай крылья.
Лакеи в ливреях, надетых в честь праздника, распахнули двери. У парадного входа стояла украшенная цветами карета, запряжённая четвёркой белых лошадей. До церкви Ильи Пророка недалеко было, лишь площадь перейти, поэтому ехали медленно, кучер, тоже в ливрее, лошадей шагом пустил.
Стоящая возле церкви толпа встретила карету с невестой восторженными криками. Как только Дуня и Михайла Петрович вышли, к ним подбежали нарядные мальчик и девочка, дети младшего из купцов Матвеевских, чтобы фату нести. Михайла Петрович подал дочери руку, они перекрестились трижды, вошли в церковь и направились к алтарю, где уже ждал жених.
Церковь и без того потрясающе красивая, с фресками, росписью, старинными иконами в дорогих окладах, была дополнительно украшена множеством цветов. «Папенька, поди, все оранжереи городские скупил», — подумала Дуня мимолётно, и тут же сосредоточила внимание на женихе.
Платон выглядел прекрасно в чёрном костюме с фраком, белой рубашке и с шейным платком в цвет платья невесты. Он смотрел на Дуню, не отрываясь. Восторженность во взгляде сменялась самодовольством, вот, мол, каков я молодец, такую красавицу отхватил. Что удивительно, маменька его и тётушки, что чуть поодаль стояли, на Дуню смотрели тоже одобрительно. Весьма тому поспособствовали заказанные для них Михайлой Петровичем наряды к свадьбе.
Обряд венчания проводил сам протоиерей, духовенство ярославское купцов Матвеевских уважало за щедрые пожертвования церквям и монастырям. Протоиерей, высокий, с окладистой чёрной бородой и густым басом, в белоснежном парчовом облачении, благословил молодых венцами, поданными помощниками.