Легенда о терракотовых сердцах

Год зелёного дракона обещал жителям Поднебесной процветание, удачу в делах и счастье в семьях. Так предсказывали мудрецы. Так говорили старики. Но уже заканчивалась весна, а предсказанное не спешило сбываться.

— Как же так, Цинлун? — спросила Мэйли у глиняной скульптурки зелёного дракона, которую покачивала в сложенных лодочкой ладонях. — Со мной понятно, почему не видать семейного счастья. Разве что чиновник самого низкого ранга согласится взять младшей наложницей. Но отец не отдаст меня, ведь тогда ему придётся нанимать управляющего. Но к нашей провинции ты мог бы быть хоть немного добрее. Что тебе стоило уговорить водяного дракона Жёлтой реки не затапливать селенья. Или хотя бы не выплёскивать реку из берегов так рано. Да, люди спаслись от воды, но скольких покосила лихорадка. Не слушай меня, Цинлун, просто сегодня ровно три месяца со дня смерти дедушки Тао. Вот я от тоски и болтаю всякие глупости.

Мэйли поставила скульптуру на стол рядом с чернильницей и чашкой для кистей. Фигурка дракона да книга по лекарскому делу — тяжеленный трактат, написанный на дощечках из сосны — вот всё, что осталось в память о дедушке. Из коридора послышались шаги, Мэйли узнала грузную поступь отца. Слуги в их доме двигались бесшумно. Она быстро подвинула к себе бамбуковые планки, выхватила из чашки кисть, макнула в чернильницу и принялась обводить последний иероглиф. Мэйли прекрасно знала причину, по которой отец не стал дожидаться её в большом кабинете, как обычно.

— Чжоу Мэйли! — начал отец с порога. — Почему я должен так долго ждать доклад по уезду Вей?

— Простите, отец, — произнесла Мэйли, вставая и склоняя голову. — Я ждала, пока высохнут чернила. Последняя партия не отличается хорошим качеством. Позвольте, следующую закупить у другого купца.

— Пусть дольше, но ведь сохнут, — возразил отец и снизошёл до объяснения: — Во-первых, мы закупили чернила значительно дешевле и во-вторых, этот купец родственник самого прокурора И. Понятно?

— Да, отец, — ответила Мэйли, вновь отвесив покорный поклон. У неё мелькнула надежда, что разговор на этом и закончится. Наверное, с покорностью она слегка перестаралась, потому что отцовский взгляд стал подозрительным.

— Ответь мне, старшая дочь, почему ты позволяешь себе быть столь расточительна с моими деньгами? И это в непростое время, когда я потратился на приобретение земли под рисовые поля, — спросил отец.

Он присел на плетёный стул, на котором обычно сидели управляющие уездами и старосты общин, приходившие к Мэйли в малый кабинет с отчётами.

— Вы о помощи, выделенной общинам, чьи дома и участки затопило? — уточнила Мэйли. Ответ для неё был очевиден, просто требовалось немного времени, чтобы собраться с духом.

— Жду объяснений, дочь.

Отец сложил руки на животе, обтянутом шёлковой тканью верхней рубахи.

— Деньги, что я выделила старостам общин от вашего имени, отец, не столь и велики. Вы сами сказали о новых землях, для обработки которых потребуется нанять работников. Но ведь многие чиновники и купцы тоже выкупили наделы у крестьян. И им тоже понадобятся рабочие руки. Так к кому охотнее пойдут работники? К какому-нибудь жадному купцу или к великодушному, щедрому наместнику провинции Чжоу Вану? Чьё имя они будут прославлять? Ваше, отец, — произнесла Мэйли заранее заготовленную речь. Ей пришлось поломать голову в поисках причины, которая позволит помочь пострадавшим от разлива Хуанхэ людям.

Отец склонил голову на одну сторону, на другую, подумал и изрёк:

— Прославлять, это хорошо. Но впредь спрашивай совета.

В кабинет Мэйли вошёл слуга, поклонился и сказал:

— Почтенный наместник, к вам гость, целитель Цан.

— Проводи целителя в большой кабинет и приготовь гостевые покои, — распорядился отец и вышел, даже не взглянув на дочь.

Мэйли с трудом удержалась от возмущения. Она пыталась обратиться к отцу не один раз и по разным вопросам, но он отмахивался от неё, как от назойливой мухи. Отец то играл в го с сыном и наследником, то слушал музыкантов, служивших при доме Чжоу, то любовался танцами наложниц и младшей дочери Лилинг — любимицы отца.

Наместник Чжоу Ван приходился отцом трём уже взрослым детям, но любил только младшую. Наложниц он обожал всех, в его случае это труда не составляло, ведь в отличие от остальных чиновников высокого ранга он довольствовался двумя женщинами.

Когда над ним пытались подшучивать по этому поводу равные по чину или выше, Чжоу Ван делал скорбное лицо и вещал:

— Младенцем я сильно болел. Находился у самых ворот в Загробный мир. Матушка молилась за меня в храме несколько дней. Небожители снизошли до её просьб. Матушке явилась Мать драконов и обещала оставить меня на земле, но с двумя условиями: когда вырасту, я должен стать верным подданным Сына Неба и не иметь больше двух наложниц. Как вы можете видеть, я выполняю оба условия.

Мэйли слышала это объяснение несколько раз, когда в их доме собирались наместники из соседних провинций и когда проездом отца посетил главный советник императора. Во втором случае, подслушала, не смогла сдержать любопытство, захотелось воочию увидеть столь важную персону.

Она предполагала, что отец не приводит в дом новых наложниц, чтобы избежать лишних забот. Во всём, что не касалось службы и заведения нужных связей, отец часто предавался праздности и лени.

Что касается рассказа отца, Мэйли знала, что это всего лишь легенда, позволяющая ему дополнительный раз показать верность императору. Ведь получалось, если он соблюдает второе условие, значит, ему можно верить и в первом.

Бабушка отца, уже покинувшая земной мир, когда-то выговаривала Мэйли:

— Что-то вы с братом чахлые. Но что поделать, от слабых женщин разве могут быть сильные дети? Вот мой сынок за всё детство ни разу не болел.

Хоть Мэйли и была ещё мала, сообразила, что бабушка невзлюбила наложниц сына, и эта нелюбовь перешла и на них, детей. Именно бабушка убедила сына не начинать пеленать стопы Мэйли, прекращая их рост.

— Но, мать моего господина, дочерям чиновников положено иметь красивые ножки, — попробовала возразить мать Мэйли. — Если не начинать пеленание прямо сейчас, ноги Мэйли вырастут как у обычной крестьянки.

После этих слов мать невольно бросила взгляд на стопы бабушки, чем окончательно ту взбесила. В её время этот обычай ещё не стал повсеместным, и бабушка попросту завидовала наложницам сына, обладательницам крошечных стоп с высоким подъёмом. Такие ножки называли «золотой лотос», ими восхищались мужчины, о них слагали стихи поэты.

— Твоя дочь страшнее демонёнка! — выкрикнула бабушка. — Ей не помогут никакие ухищрения. Я немедленно иду к сыну. Нечего тратить время, силы, деньги на никчёмную девчонку.

Тогда отец послушался бабушку, тем самым перечеркнув будущее дочери. К тому времени, как Мэйли выросла, чиновники и офицеры стали выбирать наложниц соответственно статусу. Возможно, на всю Поднебесную и нашлось бы несколько храбрецов, не побоявшихся взять в наложницы девушку с ногой крестьянки. Но поиски такого сравнялись бы с поисками одной отличающейся от остальных рисинки в чашке с рисом.

Когда подошло время пеленания стоп для Лилинг, бабушка уже тяжело болела и потеряла интерес к делам земным, готовясь предстать на суд Неба. Умерла бабушка тихо, во сне. Мэйлин старалась вызвать в себе скорбь, но не смогла. Единственным, кто искренне оплакивал вздорную злую старуху, был её сын. Остальные домочадцы и слуги вздохнули с облегчением. Из Лилинг же начали делать красотку с ножками «золотой лотос». Процесс оказался долгим и очень болезненным. Мэйли часто плакала вместе с сестрёнкой, глядя, как их матери накладывают лечебные мази на стёртую кожу на детских ножках и вновь туго бинтуют, выворачивая и прижимая к подошве пальцы ног, ломая их снова и снова.

Матери не жалели Лилинг, они сами прошли через такое, и это помогло стать драгоценными наложницами важного и щедрого господина. Брат не присутствовал при пеленаниях, потому отнёсся равнодушно. А вот отец из жалости стал постоянно носить младшую дочь на руках, и сам не заметил, как жалость переросла в любовь. Чжоу Ван принялся безгранично баловать Лилинг, позволяя ей то, за что старших детей ждало бы наказание.

Мэйли не ревновала, не жалела, что у отца не хватило любви на них с братом. Жалела о другом. Лилинг, взрослея, становилась похожа на бабушку, чем всё больше завоёвывала отцовское сердце. Но, к великому сожалению, сестра унаследовала и бабушкин характер. Лилинг выросла эгоистичной, вздорной, не способной любить никого, кроме себя. К отцу ластилась, прекрасно понимая, кто исполнитель её прихотей, а вот над Мэйли часто зло подшучивала.

Забыв о заботе и участии, о былой дружбе, Лилинг дразнила сестру «Большеножкой». Знала, куда ударить побольней.

Мэйли соответствовала всем канонам красоты: маленький рост, хрупкая фигурка, высокий лоб, густые шелковистые волосы, большие чёрные глаза, с длинными ресницами, светлая, почти белая, кожа. Ко всему этому прилагались способности к счёту, чтению и письму. Мэйли соответствовала всем, кроме размера ноги.

Она успокаивала себя тем, что может без затруднений много ходить, что её стопы не болят на смену погоды, как у их с Лилинг мам, но всё равно расстраивалась.

Воспоминания Мэйли прервала служанка.

— Госпожа старшая дочь Чжоу, в Зелёных покоях вас ждут драгоценные наложницы господина и его младшая дочь, — старательно произнесла девушка. Она пришла работать в дом Чжоу недавно, и очень боялась что-то сказать или сделать не так.

— Не знаешь, зачем, Лиху? — спросила Мэйли.

Служанка просияла, ведь госпожа запомнила её имя, и ответила:

— Купец принёс ткани и драгоценности, вас ждут, чтобы вы договорились о цене и об оплате.

— Ничего нового, — пробормотала Мэйли, затем отпустила служанку. — Иди, Лиху, передай госпожам, я скоро буду.

Она достала связку бамбуковых планок. Мэйли взяла за правило записывать цены на продукты и вещи, действующие на текущий месяц, чтобы не переплатить. Сунув планки под мышку, она вышла из малого кабинета, чувствуя себя управляющим, секретарём, писарем, но не беззаботной дочерью богатого отца. Хотя, не только чувствовала, Мэйли действительно управляла всеми делами семьи.

Проходя мимо отцовского кабинета, она невольно замедлила шаг. Оттуда донёсся голос гостя, целителя Цана:

— … Он не вернётся из поездки в Шанцю, куда собирается ехать через неделю. На его лице печать смерти. Осталось от силы два месяца. Ты знаешь, в этом я никогда не ошибаюсь. Думаю, дело в пилюлях шарлатана Инзю…

Целитель принялся ругать, как поняла Мэйли, своего конкурента. Она прошла дальше, невольно улыбнувшись. Целитель Цан даже в гостях у друга не переставал думать о своих пациентах. Мэйли вспомнила, как добр был к ней целитель, когда в детстве она болела. Даже один раз принёс мандарины. «Подарю ему лекарский трактат. Для меня это всего лишь память о дедушке, а целителю он будет полезен», — решила Мэйли.

Свернув в основной коридор, она поднялась по лестнице на второй этаж. Там, в Зелёной комнате ей предстоял спор с торговцем из-за цен. За годы управления делами семьи Мэйли научилась торговаться с купцами не хуже самих купцов.

Глава вторая. Мастер Чэн и его ученики

Солнце только показалось из-за горизонта, а около будущей гробницы Великого Сына Неба — императора уже кипела работа. Кузнецы собирали бронзовые колесницы из множества деталей, отлитых в других местах и привезённых накануне. Золотых дел мастера и их подручные крепили украшения из золота, серебра, драгоценных камней на колесницах и упряжи бронзовых же лошадей.

Живописцы докрашивали возниц. Эти фигуры были сделаны гончарами из терракоты, как и всё воинство, выстроенное в боевом порядке в глубоких траншеях.

Работы по подготовке достойного сопровождения Сына Неба в Загробный мир, начатые по его указу почти три десятка лет назад, подходили к завершению. Часть рабов обтёсывала и распиливала стволы деревьев, чтобы сделать настил над гробницей, перед тем, как насыпать сверху земляной холм, остальные разбирали ставшими ненужными печи для обжига. У подножья горы Лишань плотники сколачивали доски, строя что-то вроде помоста. Эта гора образовалась за годы строительства благодаря земле из вырытых траншей и ям и свозимой сюда со всех провинций глине.

Мастер Чэн, главный среди гончаров, внимательно осматривал терракотовых лошадей — работу своих нынешних учеников. Это был своего рода экзамен. Молодые гончары стояли рядом со своими творениями, затаив дыхание, от оценки учителя зависело, получат они право на самостоятельную работу этой осенью или останутся на обучении ещё на год. Мастер прошёл мимо всего ряда, остановившись около последней лошади. Сопровождавший его внук спросил:

— Дедушка, по-моему, хорошо сделано. Что скажешь?

— Скажу, Чэн Юн, что осенью мне придётся набирать новых учеников, — ответил старый мастер. — Но не спешите радоваться, до осени у меня есть время вас, как следует, погонять.

Ученики, несмотря на последние слова, радостно заулыбались. Мастер Чэн часто грозился, но все окружающие знали, что за внешней суровостью прячется доброе сердце.

— Мне идти к надсмотрщику за рабами? — спросил Чэн Юн.

— Иди. Пора лошадям отправляться к их всадникам. Возьми Фенга и проследите, чтобы рабы донесли всё в целости, а то генерала чуть не разбили, — проворчал мастер.

Чэн Юн кивнул, он прекрасно помнил глухой стук, когда рабы уронили фигуру одного из генералов. Тогда он почувствовал, как его сердце падает тоже куда-то вниз. Эта фигура была одним из лучших творений Чэн Юна и первой, на которой он поставил личную печать. Он так гордился, что стал самым молодым мастером, получившим право ставить печать на свои изделия. Спасло генерала чудо и то, что прошедший накануне ночью дождь слегка смягчил землю. Чэн Юн помог рабам поднять фигуру, осмотрел с головы до ног и облегчённо вздохнул, не обнаружив ни трещинки, ни царапины. Он поднял голову и встретился с умоляющими взглядами рабов. Ни он, ни его дед не стали доносить надсмотрщику, рабов наказывали очень сурово. Чэн Юн не мог подавить в себе жалость к этим людям, до недавнего времени носившим прозвание «подлые». Лишившиеся земли крестьяне, проданные хозяевами слуги, родственники преступников, ведь с недавнего времени вину нарушившего закон стали разделять все близкие до третьего колена — разве не заслуживали они сочувствия? Но вслух такие мысли Чэн Юн не высказывал. Этому его научил дед. Мастер Чэн несколько лет назад сводил внука посмотреть на казнь одного из мудрецов. Сначала «мечи закона» — воины, состоящие на службе у прокурора, — сожгли книги осуждённого. Бамбуковые, деревянные, несколько шёлковых книг занялись и вспыхнули, обращая в пепел труд создавших их мастеров и учёных. По щекам осуждённого текли слёзы, скатываясь в редкую седую бороду. Чэн Юн думал, что мудрецу обреют половину головы и отправят на строительство Великой стены, как делали с большинством преступников. Он ошибся. Мудреца зарыли в землю живьём. Когда потрясённый Чэн Юн уходил от места казни, дед сказал:

— Он думал по иному. И говорил, что думает. Запомни, сказанное слово назад не проглотишь.

И Чэн Юн запомнил этот урок.

— Юн, опять задумался? — вернул его в реальность голос Фенга и чувствительный толчок в бок.

За размышлениями Чэн Юн не заметил, как они с другом дошли до навеса, под которым сидел надсмотрщик, принимавший запросы на рабов от мастеров. Чэн Юн не знал, что среди рабов попасть на работы к гончарам считалось за великую удачу. Нет, трудиться приходилось не меньше. Просто нормальное отношение мастера Чэна, его внука, а вслед за ними остальных мастеров гончарного дела, позволяло хоть ненадолго снова почувствовать себя людьми, а не бессловесной скотиной.

Рабы перенесли лошадей в траншею к всадникам и опустили в яму при помощи досок. На этот раз всё прошло гладко.

— Не верится, что нам больше не придётся создавать терракотовых воинов, — произнёс Фенг. — Даже немного жаль.

Чэн Юн похлопал друга по плечу. Ему тоже было знакомо чувство, возникающее, когда завершаешь большое важное дело. Сначала внутри появляется пустота, словно лишился частички себя. И только позже она заполняется удовлетворением, радостью, облегчением и готовностью начинать что-то новое.

— Смотри, оружейники приехали, — сказал Чэн Юн, указывая рукой в сторону лагеря гончаров, состоявшего из пары шалашей и нескольких навесов. Там стояли две телеги с грузом, накрытым плотной тканью.

Войско для гробницы было глиняным, а вот вооружали его самым настоящим оружием. Оружейники брали с собой гончаров, чтобы, вешая мечи, луки, колчаны со стрелами и другое, терракотовых воинов не повредить.

— Кажется, остались безоружными только копьеносцы и генералы со старшими офицерами. Ты кого возьмёшь? Хотя, что я спрашиваю, как ты не полюбуешься на личную печать! — воскликнул Фенг, припустив к лагерю так, что Чэн Юн еле успевал за ним.

— Не завидуй, скоро и ты получишь право ставить свою, — сказал он и чуть не налетел на резко остановившегося друга.

Фенг неожиданно стал серьёзным и произнёс:

— Мне далеко до тебя, Юн. Знаешь, что о тебе говорят? Что при твоём рождении сама Нюйва одарила тебя поцелуем и передала частичку божественного дара.

— Ты слишком превозносишь мои заслуги, — ответил Чэн Юн, но почувствовал себя польщённым.

Богиня Нюйва почиталась гончарами особо, ведь именно она стала прародительницей всех людей, создав их из глины.

— Нет, друг, не слишком. Когда смотришь на вылепленных тобой цапель, кажется, что они вот-вот взмахнут крыльями, а глиняный панда полезет на дерево, — возразил Фенг и, посмотрев в сторону горы Лишань сказал: — Юн, посмотри, тебе не кажется, что плотники сооружают помост для казни?

Чэн Юн почувствовал, как отливает от щёк кровь. За время его работы у гробницы показательную казнь «мечи закона» проводили несколько раз, но тогда помост строили на глазах привязанного к столбу осуждённого. На этот раз около помоста никого, кроме плотников, не наблюдалась. У Чэн Юна зародилась надежда, что друг ошибается.

— Чэн Юн, Фенг, поторопитесь! — раздался оклик мастера Чэна.

Фенг угадал, оружейники привезли копья и сабли в украшенных драгоценными камнями ножнах. Друзья разделились: Фенг повёл оружейников к копьеносцам, стоящим сразу за лучниками, а Чэн Юн сел на вторую подводу, до нужного места было не близко. Траншея с генералами и старшими офицерами располагалась позади основного войска. Оттуда был виден мавзолей, в котором предстояло в определённый Небом срок упокоиться Великому императору.

У этой траншеи было сделано три хода: один вёл наверх, второй к войскам, а третий шёл туннелем к мавзолею.

— Совсем как в жизни, — произнёс старший оружейник. — В любой момент можно получить приказ от императора, или отправиться к нему с донесением.

Пока остальные оружейники при помощи Чэн Юна вооружали командующих терракотовым войском, старший переносил к туннелю ящики с какими-то странными металлическими кольями, короткими копьями, стрелами без лука.

— Зачем это непонятное оружие, мастер, — не смог удержать любопытство Чэн Юн.

— Для ловушек, — ответил оружейник. — Следом за нами приедут дворцовые стражи и установят их на всех входах. Гробницы всегда нужно обезопасить от разграблений.

Чэн Юн попытался представить безумца, решившегося бы грабить гробницу самого Сына Неба, но у него не получилось. Перед тем, как уйти, Чэн Юн ещё раз полюбовался на печать, расположенную на обуви генерала.

— Ты такой молодой, а уже признанный мастер, — удивился старший оружейник, догадавшийся, зачем парнишка-гончар коснулся печати пальцами.

У оружейников существовал похожий знак. Как и гончарам, им нужно было достичь больших высот, чтобы ставить личное клеймо на клинке. Обратно Чэн Юн ехал вместе с оружейниками на заметно полегчавшей телеге. Когда проезжали мимо помоста у подножия горы, оружейник, правящий парой лошадей, слегка отпустил вожжи, замедляя ход. Его, видимо тоже заинтересовало возводимое строение.

«Всё-таки казнь», — с печалью подумал Чэн Юн. Пока он находился в дальней траншее, плотники соорудили ступеньки и второй помост, невысокий, узкий, длиной в человеческий рост. Рядом с ним стояли несколько «мечей закона». Одного из них, младшего командира, Чэн Юн знал. Остальных видел, ведь именно эти подразделения обеспечивали порядок на строительстве, а вот на командира как-то показал дед.

— Смотри, Чэн Юн, — сказал он тогда, — как многого может добиться простой человек из крестьян. Это Лю Лэй из соседнего поселения. А его брат Лю Бань сумел сдать экзамен на чиновника низкого ранга.

Чэн Юну тогда эти имена показались знакомыми, и он вспомнил, где их слышал.

— Дедушка, а это не те братья, которых ты мальчишками спас, когда их лодку затянуло в водоворот? — спросил он.

— Само Небо послало меня тогда на берег, искать нужную глину. Мне выпала честь спасти выдающихся людей. Правда, сразу после спасения, я надрал им уши за то, что без спроса взяли лодку своего отца, — ответил мастер Чэн и коротко рассмеялся.

— Этот Лю Лэй несколько раз проходил мимо и даже не посмотрел в твою сторону, а ведь ты спас ему жизнь, — сказал Чэн Юн.

— Давно дело было, не узнал, — ответил мастер Чэн и добавил: — Да даже если бы и узнал: ему теперь по чину не положено общаться с такими, как мы. К тому же мечам закона запрещено разговаривать с теми, кого они охраняют.

Хотя дед и оправдал спасённого когда-то командира, Чэн Юн считал, что тот мог из благодарности хотя бы кивнуть.

Фенг и его оружейники появились в лагере значительно позже. Копьеносцев было куда больше, чем генералов.

Глава третья. Великая честь

Целитель Цан в гостях у семьи Чжоу не задержался. Мэйли едва успела послать к нему служанку, с просьбой заглянуть в малый кабинет. Хорошо, что возвращаясь из Зелёной комнаты, она спросила слугу, почему в доме суета. Слуга ответил, что собирают провизию и подарки к отъезду почётного гостя. Наместник Чжоу Ван всегда был щедр к нужным для семьи людям.

Целитель вошёл к Мэйли стремительно, словно принеся с собой ветер. Завесы на окне — несколько рядов коротких бамбуковых палочек, скрепленных колечками, колыхнулись, стукнувшись друг о друга. Ровесник отца, целитель Цан сохранил стройность фигуры и живость движений.

— Доброго дня, Мэй. Я заглядывал, выразить тебе своё почтение, но тебя не было, — произнёс он.

Мэйли радостно улыбнулась, коротким именем её называли лишь целитель и дедушка Тао.

— Рада видеть вас, целитель Цан. Я занималась закупкой тканей и украшений, потому отсутствовала на обычном месте, — ответила Мэйли. — Присядьте, пожалуйста.

Целитель опустился на тот же плетёный стул, что и немногим раньше отец и спросил:

— Всё так же управляешь делами семьи? Учитель Тао вырастил достойную ученицу. Это ведь ты уговорила отца похоронить старика на вашем семейном кладбище? Достойный поступок.

Целитель Цан посмотрел одобряюще, Мэйли кивнула и почувствовала, как зарделись от смущения щёки. Она не привыкла к похвалам. Тот, кого она называла и считала дедушкой, на самом деле являлся ей очень дальним родственником. Отец говорил о таком родстве: пятнадцатой наложницы десятый сын. Чжоу Ван согласился на его захоронение на семейном кладбище исключительно, чтобы избавится от настойчивых просьб старшей дочери.

— Целитель Цан, прошу принять от меня в дар лекарский трактат, доставшийся мне в наследство от дедушки Тао, — произнесла Мэйли и достала из сундука тяжёлый свёрток.

Опустив свёрток на стол перед гостем, она развернула ткань. Целитель посмотрел на книгу из сосновых дощечек, отшлифованных руками мастеров и временем, скреплённых между собой наподобие веера. Он замер, словно не веря своим глазам. Затем осторожно, слегка подрагивающими от волнения руками раздвинул дощечки, на которых имелись не только иероглифы, но и рисунки, схематически изображавшие человека и части его тела. Целитель Цан поднялся со стула и благоговейно произнёс: