НУЛЕВОЙ ДОПУСК

ГЛАВА 1

Точка бифуркации подшипника

или Как мы поняли, что РЭБ — это костыль

Уазик подпрыгнул на очередной воронке, и Арсен приложился головой о потолок.

— Гена, осторожнее, там справа яма!

— Не учи отца ездить, — буркнул Геннадий, но руль все же вывернул.

Сзади громыхнул ящик с прототипом. Арсен обернулся, придерживая блокнот, который норовил улететь в открытое окно. В зеркале заднего вида пыль стояла столбом — они оторвались от бетонки уже час назад, и теперь вокруг тянулось только поле, выгоревшее, с воронками, которые местные называли «гостями с неба».

— Три часа тряски, — проворчал Геннадий. — Три часа, Горелов. Если твоя игрушка не выстрелит, я тебя пешком отправлю.

— Не игрушка, — Арсен поправил очки. — Прототип системы пассивной защиты периметра. Индекс ПМ-3.

— Плевать я хотел на индексы. Смотри, чтобы выстрелила.

Уазик затормозил. Арсен вывалился наружу, хлопнул дверцей, и первым делом — привычка — нагнулся к левой передней покрышке. Постучал костяшками. Звук глухой, ровный. Давление в норме. Траверс, развал — всё на месте. Машина не подведет.

— Ты с колесами-то зачем? — удивился Геннадий, вытаскивая из кузова пульт управления.

— А ты разве не проверяешь свой автомат перед выходом?

— Проверяю.

— Вот, и я проверяю.

Он выпрямился и наконец оглядел полигон. Ровное поле, без единого куста. Вдали, на километр, — ни одного укрытия. Идеальный полигон для захвата: дрону негде спрятаться, сети — не во что запутаться, кроме цели.

Геннадий уже разложил пульт на раскладном столике и подключил антенну. Рядом двое бойцов выгружали ящик. Арсен сам открыл крышку, сам достал прототип.

ПМ-3 выглядела как большой металлический гриб. Корпус — литой алюминий, серый, матовый. Сверху — крышка-обтюратор, из которой выглядывал край сложенной сети. Снизу — три лапы для крепления к грунту. Арсен провел рукой по корпусу, проверяя, нет ли заусенцев. Чисто.

— Ставь вон туда, — показал он бойцам на пригорок в ста метрах от позиции. — Носом на запад. По ветру.

— А это важно? — спросил один из парней, молодой, с невыгоревшим камуфляжем.

— Сеть порохом выбрасывает. Если ветер встречный, она сложится раньше времени. Потеря раскрытия.

Парни переглянулись, но спорить не стали. Утащили прототип, закопали лапы в суглинистую почву. Арсен прошелся вокруг, проверяя углы — нос на запад, крен ноль, тангаж ноль. Хорошо.

— Дрон-мишень в воздухе! — крикнул Геннадий от пульта.

Арсен поднял голову. В километре от них, у дальнего края поля, поднялась маленькая черная точка. Mavic 3. Обычный гражданский дрон, переделанный в имитатор камикадзе. Боевой части нет — пластиковая болванка. Но вес тот же, инерция та же. Если прототип поймает его — поймает и боевой.

— Задаю скорость семьдесят, — Геннадий повернул ручку на пульте. — Высота пятьдесят. Курс прямой.

Семьдесят. Арсен присвистнул про себя. Предел для этой модели. Он специально попросил такой режим — хотел увидеть границу. При семидесяти даже человеческий глаз едва успевает отследить движение. А феррозондовый датчик должен был сработать за доли секунды.

— Дрон на подходе, — сказал Геннадий.

Черная точка росла. Арсен не смотрел на пульт, не смотрел на индикаторы — он смотрел в небо. И считал.

Сто пятьдесят метров до мины. Сто сорок. Сто тридцать.

Феррозондовый взрыватель — это магнитная ловушка. Земля — большой магнит, поле слабое, но ровное. Влетает дрон, в нем — электродвигатели, в двигателях — магниты. Картина поля искажается. Датчик это видит и замыкает цепь.

Главное, чтобы до того, как дрон пролетит мимо.

Сто двадцать метров.

Хлопок.

Арсен даже не вздрогнул — он ждал этого звука. Глухой, прибитый к земле, похожий на чих подушкой. Это сработал пороховой аккумулятор давления — тот же принцип, что в автомобильных подушках безопасности, только вместо газа — сеть.

Поршень вылетел из направляющих. Арсен увидел его как размытый силуэт — слишком быстро для глаза. За поршнем потянулась сеть. Капрон, ячея семьдесят на семьдесят. Никакого кевлара — капрон не режет, капрон путается. Сеть разворачивалась в полете, и это было похоже на цветок, который распускается за одну десятую секунды.

Три десятых. Расчетное время полного раскрытия. Арсен считал про себя: раз-два-три. Сошлось.

Сеть легла на траекторию дрона. Семьдесят километров в час против разлетающихся нитей — это как влететь в паутину на полном ходу. Mavic зацепил сеть сначала левым винтом, потом корпусом. Дрон дернулся, завалился, попытался скомпенсировать — винты взвыли на максимальных оборотах, — но сеть уже затягивалась. Капрон обхватил корпус, залез в винты, спутал лопасти.

Mavic замер в воздухе, потом медленно — не падая, а именно опускаясь, как на парашюте — пошел к земле.

— Есть! — заорал Геннадий. — Горелов, ты глянь, есть!

Арсен уже не смотрел на дрон. Он смотрел на лебедку.

На корпусе мины был барабан с тросом. Трос крепился к центру сети — после захвата лебедка должна была смотаться, притянуть дрон к земле и удерживать его. В прошлых испытаниях этот узел работал как часы. Сейчас он издавал звук. Не ровный гул. Сухой, дробный треск. Будто кто-то сыпал гальку в работающий мотор.

— Горелов? — Геннадий перестал улыбаться. — Что-то не так?

Арсен уже бежал. Не к дрону — к мине. Упал на колени перед корпусом, прижал ухо к боковой стенке. Внутри работал редуктор — вал вращался, это было слышно. Но барабан стоял на месте. Момент не передавался.

Он выдернул аварийный фиксатор, сбросил давление в пневмосистеме, схватил отвертку. Бойцы подбежали, когда он уже откручивал крышку редуктора.

— Что там? — спросил молодой.

— Сейчас узнаем.

Крышка поддалась на третьем винте — один закис, пришлось проворачивать с усилием, чуть не сорвал шлицы. Арсен снял крышку, и на его ладони высыпались осколки. Три куска серого металла. В масле, с блестящими гранями скола.

Он положил их на траву, достал лупу из нагрудного кармана — носил всегда, с первого курса — и припал к осколку. Линии скола шли не по зубьям. По телу шестерни. По гладкой поверхности, где не должно быть никаких напряжений.

Он знал этот редуктор. Планетарный, передаточное число 5.6. Солнечная шестерня — двенадцать зубьев, модуль 1.5. Три сателлита на водиле, эпицикл на сорок восемь зубьев. Сталь 40Х, закалка токами высокой частоты до 52 HRC. Радиальный зазор после приработки — не более семи соток миллиметра. Он сам рассчитывал. Сам проверял сборочный чертеж.

И все равно — осколки.

Микрополость. Только она могла так убить шестерню. Внутри металла, при литье заготовки, осталась пустота. Миллиметр, может, полмиллиметра. При входном контроле ее не видели — слишком маленькая. Рентген ее не взял — слишком глубоко. Но она была. И на сорок седьмом цикле нагружения усталость металла добралась до нее. Каждый цикл — микротрещина. Каждая микротрещина — шаг к разрушению. Полость стала надрывом, надрыв пошел по границе закаленной зоны — там, где внутренние напряжения максимальны. И сателлит развалился.

— Горелов? — Геннадий стоял над ним. — Система мертва?

Арсен посмотрел на дрон, который так и висел в сети в полуметре над землей — лебедка не дотянула. Потом на осколки.

— Система мертва, — сказал он. — Но не потому, что плохая схема. А потому, что внутри металла была пустота. И мы не могли ее увидеть.

Он встал, отряхнул колени. Подошел к дрону, перерубил сеть ножом — тот упал в траву. Потом вернулся к мине, взял три осколка и ссыпал их в спичечный коробок. На память.

— Ты чего? — не понял Геннадий.

— Научный интерес. Я буду их помнить.

В уазике, на обратной дороге, Арсен не спал. Он сидел, пристегнутый, с блокнотом на коленях и рисовал. Сначала — схему отказа. Потом — схему новой системы. Прямоугольник. Внутри — шестерня. Не планетарная. Другая. С центробежной муфтой, которая принимает решение на оборотах, без электроники. Не надо команд. Механизм сам понимает: захватил — тяни, нет — не дергай.

Потом он дописал внизу страницы:

«РЭБ — это костыль. Глушилка не ловит дрон, она его прогоняет. А он вернется на другой частоте. Нам нужно не прогонять. Нам нужно ловить. И переделывать. Пусть вражеский рой становится нашим ресурсом. Они присылают железо — мы возвращаем функционал».

Он закрыл блокнот, постучал костяшками по левой передней покрышке. Давление в норме. Можно ехать.

Геннадий глянул в зеркало:

— Ну что, Горелов, в следующий раз получится?

Арсен улыбнулся. Не широко — уголками губ.

— Получится, Гена. Просто сейчас мы узнали, что нам нужно строить не из идеального металла. А из того, который сломается правильно.

Уазик вылетел на бетонку, и пыль осталась позади.

ГЛАВА 2

Массогабаритный маятник

или Как чертить на салфетке то, чего не может быть

КБ «Излом» размещалось в бывшей котельной. Арсен выбрал это место сам — высокие потолки, бетонный пол, который можно сверлить без оглядки на соседей, и главное — три фазы, двадцать четыре часа в сутки. Для инженера, который паяет, сверлит и собирает прототипы по ночам, это важнее, чем вид из окна.

Он вошел в 8:47 утра, через тринадцать часов после возвращения с полигона. Глаза красные, на куртке — масляное пятно от редуктора, который он разбирал в машине. В руке — спичечный коробок с тремя осколками сателлита.

За длинным столом уже сидели. Оксана — программист с вечно взлохмаченным хвостом и пальцами в синей изоленте (заклеивала наушники). Кузьмич — материаловед, пенсионер, которого Арсен переманил с завода обещанием полной свободы и кофеваркой. И двое молодых, Серега и Тим, инженеры-расчетчики, которых Арсен набирал из «Студенческого конструкторского бюро» местного политеха.

— О, Горелов! — Оксана отложила паяльник. — Ну что, твоя пассивная мина? Стрельнула?

— Стрельнула, — Арсен сел, высыпал осколки на стол. — А потом сломалась.

Кузьмич наклонился, не вставая, взял один осколок, поднес к окну. Повертел. Принюхался. Потом лизнул.

— Ты чего, Кузьмич? — Серега скривился.

— Кислота травления языком чувствуется, — невозмутимо ответил старик. — Если б перетравили — было бы кисло. А тут… горьковато. Нормально. Это не травление.

— Микрополость, — сказал Арсен. — Внутри заготовки. Рентген не взял, контроль пропустил. На сорок седьмом цикле развалилась.

— Сорок семь, — Кузьмич покачал головой. — Позор. У меня на заводе такой брак на входном контроле отсекали. Раньше отсекали.

— Раньше, — жестко сказал Арсен. — А теперь не отсекают. Потому что контроль — это не автоматизация, а люди. А люди устают, ошибаются и верят в документы.

Он встал, прошел к старой магнитно-маркерной доске — единственной, что осталась от прежней жизни котельной. Схватил маркер.

— Ладно. Дальше. Система захвата сработала, дрон пойман, но привод умер. В следующий раз он умрет на сороковом цикле. Или на тридцатом. Мы не можем предсказать. Значит — делаем новый привод. Без редуктора.

— Совсем без редуктора? — Тим поднял бровь. — А момент как передавать?

— Центробежной муфтой прямого действия. На оборотах, без электроники. Но это не главное. Главное — это.

Арсен повернулся к доске и начал чертить.

Не сеть. Не лебедку. Не систему натяжения.

Дрон.

То есть не сам дрон, а устройство, которое должно было его поймать. И не одно устройство — концепция. Он рисовал быстро, угловато, нажимая на маркер так, что тот скрипел.

— Смотрите. Мы поймали Mavic. А что дальше? Вытащили, разобрали, посмотрели. А в реальном бою времени разбирать не будет. Рой летит — надо сразу реагировать. Я предлагаю концепцию перехватчика, который не просто ловит, а сразу адаптирует. Назовем это временно: «Аэродинамический капитан».

Он закончил чертеж и отошел.

На доске был… странный аппарат. Не похожий ни на один дрон, который они видели. Скорее — на гибрид: в центре толстый корпус, от него отходят четыре несущих винта — но не с лопастями, а с чем-то похожим на турбинные решетки. Спереди — направляющий обтекатель, сзади — клешневидный захват. И снизу — барабан с сетью, но не такой, как на мине, а в два раза больше.

— Что это за винты? — спросил Серега.

— Это не винты. Это встречные роторы. Два соосных винта, вращающихся в разные стороны. Они создают не тягу, а управляемый вихрь. Понимаете? Капитан не летит. Он парит, и своим вихрем затягивает дрона внутрь.

— Как… как воронка? — Оксана подошла ближе.

— Именно. Воронка. Захват — не механический, а аэродинамический. Дрон сам влетает в зону пониженного давления, а капитан его гасит клешнями. Никакой погони, никакой баллистики. Просто — подставить воронку на пути роя.

В комнате повисла тишина. Кузьмич первым нарушил:

— Горелов, ты вчера спал?

— Нет.

— Похоже.

— Но это не бред, Кузьмич. Это физика. Эффект Кутта-Циолковского: вращающиеся цилиндры создают подъемную силу за счет разности давлений. У нас — не цилиндры, а роторы. Если подобрать частоту и зазор…

Он оторвал кусок ватмана от рулона (в углу лежал, пыльный) и начал писать формулы. Быстро, без таблиц, по памяти.

— Радиус ротора — четыреста миллиметров. Зазор между соосными винтами — двадцать. Частота вращения нижнего — 8000 об/мин, верхнего — 8500. Разность — 500 об/мин. Она создает перепад давления по оси: в центре — минус 120 Па, на периферии — плюс 40. Это градиент в 160 Па на метр. Достаточно, чтобы затянуть дрон массой до двух килограммов с расстояния в десять метров.

— Два килограмма — это наш Mavic, — заметил Тим. — А если «Баба-Яга»? Шесть килограммов?

— Увеличим роторы. Или поставим два захвата в тандем.

Арсен бросил маркер на стол. Повернулся к команде:

— Теперь о главном. Это не игрушка. Это ответ на вопрос, который нам задал полигон. Вчера мы поймали дрон, но он повис на тросе, потому что привод сломался. Электроника не спасла — она даже не знала, что привод сломался. Потому что управляющие сигналы были в норме. ШИМ-сигнал — есть. Обратная связь — есть. А сателлит — в осколках. Выход: нам нужно, чтобы решение о захвате и удержании принимала механика, а не код. Центробежная муфта, храповик, демпфер на витках пружины — что угодно. Но без программируемых контроллеров в силовом контуре.

— То есть ты хочешь построить аналоговую машину, — сказал Кузьмич. — Как в шестидесятые. На реле и пневматике.

— Хуже, — усмехнулся Арсен. — Я хочу построить машину, которая управляется законами физики, а не волей оператора. Она будет тупая, как паровой каток. Но ее нельзя заглушить, взломать или обмануть сменой частоты.

Он сел обратно на стул, взял из спичечного коробка один осколок и положил перед собой. Как напоминание.

— Оксана, у тебя сейчас что?

— Допиливаю прошивку для лебедки, — она указала на плату с контроллером. — Но если ты хочешь без прошивки, то я вообще не нужна.

— Нужна. Аэродинамический капитан потребует системы стабилизации. И здесь без кода не обойтись. Но я хочу, чтобы твой код управлял только ориентацией в пространстве. А захватом — пусть управляет инерция.

Оксана задумалась. У нее был такой вид — она перебирала в голове алгоритмы, отбрасывая те, где ошибка накопления убьет точность.

— Интегральный регулятор не подойдет, — сказала она наконец. — Он требует постоянной обратной связи. Пропорциональный? Можно, но жесткий. Будет дергать.

— Пусть дергает. Мне не нужна плавность. Мне нужна определенность. Захватил — не отпускай. Никаких компромиссов.

Арсен встал, подошел к окну. За стеклом — двор бывшей котельной, заросший репейником, и забор с колючей проволокой. Дальше — поле. И полигон. И вчерашняя сеть, которая поймала дрон, но не смогла удержать.

— Работаем, — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня до вечера — делаем модель ротора на 3D-принтере. Испытания в ангаре — завтра утром. Если аэродинамика сработает… — он повернулся и показал на осколки на столе, — мы забудем, что такое редуктор.

— А если не сработает? — спросил Серега.

Арсен подошел, взял спичечный коробок, закрыл его. Положил в карман.

— Если не сработает, я буду спать. Но сегодня — работаем.

В ангаре было холодно. Старые трубы отопления давно не грели, а обогреватель, который они притащили из конторы, давал тепла ровно на метр вокруг себя. Арсен стоял у стола, на котором лежала распечатанная на 3D-принтере модель ротора. Полупрозрачный пластик, слой 0.2 миллиметра. Красивый, как анатомический препарат.

— Серьезно, Горелов? — Тим крутил модель в руках. — Это ж просто пластик. В реальности — углекомпозит должен быть, титан.

— В реальности — да. Сейчас нам нужна геометрия. Смотри.

Арсен взял ротор, надел на вал бесколлекторного двигателя. Включил на малых оборотах — пластик завибрировал, но выдержал.

— Увеличиваю до 5000.

Двигатель завыл. Ротор превратился в прозрачный диск — лопасти слились в круг. Воздух под столом зашевелился, поднял пыль.

— Теперь включаю соосный.

Второй ротор, над первым, закрутился в противоположную сторону. Арсен наклонил руку ладонью вниз, поднес к середине между роторами — и почувствовал холод. Не ветер. Именно холод — как если бы воздух уходил вниз, забирая тепло.

— Видите? — крикнул он, перекрывая вой моторов. — Разряжение. В середине — область низкого давления. Края — высокого. Возникает градиент. Потенциальная яма для всего, что летит рядом.

Оксана поднесла к роторам клочок ваты. Вата влетела в зазор, закружилась и упала на стол.

— Класс, — сказала она. — А теперь вопрос: как ты будешь ловить этой воронкой дрон, который уклоняется?

Арсен выключил двигатели. В наступившей тишине было слышно, как пластик остывает, потрескивая.

— А никак. Мы не будем ловить уклоняющийся дрон. Мы подставим воронку на пути роя. Они летят по маршруту, плотной группой. Сорок штук. Между ними — десять-пятнадцать метров. Наша задача: поставить капитана так, чтобы рой сам влетел в зону захвата. Первый дрон затянуло — он ударился о клешни и застрял. Второй влетел в первый. Третий — во второй. Эффект домино.

— Это не ловля, — усмехнулся Серега. — Это затор.

— Именно. Аэродинамический затор. Мы не охотники. Мы — пробка на дороге.

Арсен отошел к столу, взял ватман с утренними формулами. Подчеркнул строчку:

«Q = ½·ρ·S·(v₁² — v₂²)»

— Здесь ключ. Разность квадратов скоростей. У нас над ротором — v₁ (набегающий поток), под ротором — v₂ (отходящий). Если отношение v₂/v₁ больше 0.7, захват слабый. Нужно меньше 0.5. Тогда перепад давления — как у урагана.

Он хотел сказать еще что-то, но в дверь ангара постучали. Три коротких, два длинных. Свой.

— Войдите, — крикнул Арсен.

Дверь открылась. На пороге стоял человек в гражданской куртке, с папкой под мышкой. Лицо простое, незапоминающееся, но глаза — холодные, сканирующие.

— Горелов? — спросил человек.

— Да.

— Ко мне. На разговор.

— Кто вы?

— Тот, кто принесет вам задание. Или проблемы. Смотря как договоримся.

Человек прошел в ангар, мельком глянул на модель, на формулы на ватмане, на Оксану с паяльником, на Тимура с моделью ротора. Остановил взгляд на спичечном коробке у Арсена на столе.

— Это что?

— Память, — сказал Арсен. — О том, что если мы не изменим подход, нас убьют не дроны. Нас убьет собственная надежность.

Человек молчал три секунды. Потом кивнул.

— Завтра в девять утра. Адрес пришлю. Принесите чертежи того, что вы назвали "Аэродинамическим капитаном". И не опаздывайте.

Он развернулся и вышел так же быстро, как вошел.

Оксана выдохнула:

— Это кто?

— Не знаю, — Арсен взял модель ротора, положил в ящик стола. — Но завтра узнаем.

Он посмотрел на часы. Девятнадцать тридцать. Еще есть время доделать расчеты.

— Тим, ты обещал мне эпюру напряжений для клешней захвата. Где она?

— К вечеру будет.

— У тебя два часа.

— Горелов, жесть.

— Арсен улыбнулся:

— Это еще не жесть. Жесть начнется завтра.

ГЛАВА 3

Демпфер воли

или как программисты обиделись на центробежную муфту

На следующий день в 8:47 утра Арсен стоял перед железной дверью без таблички. Адрес, который прислали вечером, привел его в промзону на другом конце города — ангары, мастерские, запах сварки и одиночество.

Он постучал. Три коротких, два длинных. Вчерашний гость, видимо, любил ритуалы.

Дверь открылась. Тот же человек в гражданской куртке — Арсен решил называть его про себя «Заказчик». Кивнул, пропуская внутрь.

Внутри оказалось просторнее, чем снаружи. Стол, пара стульев, белая доска на стене, ноутбук. Ни окон, ни лишних деталей.

— Садитесь, — сказал Заказчик. — Показывайте.

Арсен выложил на стол ватман с чертежом «Аэродинамического капитана». Вчера он перерисовывал его дважды — первый раз утром, чистовой, второй раз ночью, когда понял, что забыл указать шаг встречных роторов.

— Общий вид, — начал Арсен без предисловий. — Масса — 18 килограммов. Диаметр роторов — 800 миллиметров. Тип — соосные, противо-вращение. Привод — два бесколлекторных двигателя на постоянных магнитах, каждый по 12 киловатт. Источник питания — литий-ионная сборка на напряжение 84 вольта, емкость 40 ампер-часов.

Заказчик слушал молча. Не перебивал, не задавал уточняющих вопросов. Только смотрел. На чертеж, на Арсена, опять на чертеж.

— Система управления, — продолжил Арсен. — Раздельная. Ориентация в пространстве — гироскопическая платформа с обратной связью по угловым скоростям. Этим занимается программист. Захват цели — без электроники. Роторы создают зону пониженного давления. Дрон втягивается внутрь, упирается в механические ограничители и блокируется.

— Без электроники, — повторил Заказчик. Это был не вопрос. Констатация.

— Да.

— Почему?

— Потому что вчера на полигоне у меня сломался редуктор. Электроника этого не заметила и не спасла. Я не хочу, чтобы в следующий раз система думала, что все хорошо, в то время как железо уже умирает.

Заказчик наконец отвел взгляд от чертежа и посмотрел на Арсена в упор.

— Хорошо. Но есть одно условие.

— Какое?

— Военные не будут таскать восемнадцатикилограммовый аппарат в поле. Им нужен перехватчик, который ставится на БТР или пикап. Масса — не больше шести килограммов.

Арсен замер. Шесть килограммов — это треть от того, что он спроектировал. Урезать мощность в три раза — значит, радиус действия упадет с тридцати метров до десяти. Рой с такого расстояния не поймать — дроны успеют разлететься.

— Не выйдет, — сказал он жестко. — Шесть килограммов — это игрушка. Я делаю машину, которая живет по законам физики. Закон сохранения энергии не обманешь.

— А я не прошу обманывать, — Заказчик встал, подошел к белой доске, взял маркер. — Я прошу пересчитать.

Он набросал схему. Быстро, неумело — инженером Заказчик не был. Но смысл уловил: пикап с поворотной платформой на крыше, на платформе — не один «Капитан», а три. Меньшего размера. Каждый отвечает за свой сектор обстрела.

— Не обстрела, — поправил Арсен. — Захвата.

— Не важно. Пересчитайте. Маленькие роторы, высокая частота вращения. Может, эффект Кутта-Циолковского будет работать на других числах?

Арсен подошел к доске, стер набросок Заказчика и начал свой. Заказчик не возражал.

— Формула подъемной силы для нашей конфигурации: F = k·ρ·(ω²)·R⁴, — писал Арсен, проговаривая вслух. — Где *k* — коэффициент формы, ρ — плотность воздуха, ω — угловая скорость, R — радиус ротора. Если уменьшаем R в два раза, R⁴ падает в шестнадцать. Чтобы сохранить ту же силу, нужно поднять ω² в шестнадцать раз. То есть частоту вращения — в четыре раза. С 8000 оборотов до 32000.

— И?

— И ротор развалится. Центробежные силы: Fцб = m·ω²·R. При уменьшении R вдвое и увеличении ω вчетверо — центробежка вырастет в восемь раз. Лопасти из композита не выдержат. Начнут расслаиваться.

Заказчик молчал. Арсен обернулся к нему:

— У нас конфликт параметров. Либо масса, либо надежность. Посередине не бывает.

— Бывает, — спокойно ответил Заказчик. — Если вы придумаете новый материал.

— Я материаловед, а не волшебник.

— Тогда придумайте новую схему. У вас есть две недели.

Он подошел к двери и открыл её. Жестко, не оставляя пространства для спора.