НУЛЕВОЙ ДОПУСК

— Через две недели — доклад. Не убедите — проект закроют.

Арсен собрал чертежи, кивнул и вышел в холодный коридор.

В КБ его встретили вопросами.

— Ну что? — Оксана пододвинула чашку с остывшим кофе. — Зверь?

— Хуже. Заказчик.

Арсен сел на свое место, вытащил из кармана спичечный коробок с осколками — талисман — и поставил на стол.

— Он хочет вписать «Капитана» в шесть килограммов.

Кузьмич присвистнул. Тим опустил глаза в монитор. Серега просто сказал:

— Это нереально.

— Знаю, — Арсен отхлебнул кофе, поморщился — горький, переваренный. — Поэтому будем делать так, как не делал никто. Центробежная муфта прямого управления лебедкой.

— При чем здесь лебедка? — удивился Тим. — Мы же «Капитаном» заняты.

— А ни при чем. Я разделяю. «Капитан» — для аэродинамического захвата роя. А лебедка с центробежной муфтой — для одиночных целей. Нужен простой механизм, который наматывает трос и не ломается. Без редуктора, без программируемых контроллеров. Только вращение и центробежная сила.

Он встал, подошел к верстаку, взял кусок алюминиевой трубки, резиновое кольцо и шарикоподшипник.

— Смотрите. Принцип: есть ведущий вал, на нем — грузики на пружинах. Вал вращается — грузики расходятся, прижимают фрикционные накладки к барабану. Барабан начинает вращаться, наматывает трос. Скорость упала — грузики сжались, барабан остановился.

Он собрал примитивную модель на коленке: трубка — вал, подшипник — барабан, резиновое кольцо — фрикцион. Крутанул рукой. Резина заскрипела, но барабан провернулся.

— Видите? Нет команд, нет прошивки. Механика сама понимает, когда надо включиться, а когда — остановиться.

— А если перегрузка? — спросил Кузьмич. — Дрон тяжелый, трос не идет, мотор продолжает крутить?

— Грузики уйдут дальше по радиальным пазам, фрикцион проскользнет. Муфта не заблокируется, а ограничит момент. Это не редуктор — это демпфер. Он не передает силу, он её дозирует. Если дрон не поддается — муфта не пытается порвать трос. Она ждет.

— Скольжение, — задумчиво сказал Тим. — Значит, износ.

— Да. Но предсказуемый. И замена фрикционных колодок — пять минут. А не разбор редуктора с переборкой сателлитов.

Арсен разобрал модель, положил детали на стол.

— Оксана, я сказал Заказчику, что захват будет без электроники. Я не соврал. Но это не значит, что ты осталась без работы.

— Я уже поняла, — она открыла ноутбук. — Гиростабилизация для «Капитана» — твоя? Или моя?

— Твоя. В полной мере. Я хочу, чтобы «Капитан» висел в воздухе как вкопанный, даже при порывах ветра до пятнадцати метров в секунду. Обратная связь по углу тангажа и крена — сто герц. Не меньше.

— Сто герц — это жестко. Контроллер будет греться.

— Поставь радиатор. Я дам тебе место в корпусе.

Она кивнула, застучала по клавишам. Арсен повернулся к Сереге и Тиму:

— Ваша задача — рассчитать геометрию грузиков для центробежной муфты. Масса каждого — не больше тридцати граммов. Пружины — сталь 65Г, диаметр проволоки 0.8 мм. Начальное натяжение — чтобы грузики сходились при оборотах ниже 1500. Выше 3000 — должны прижимать накладки с усилием не менее 200 ньютонов.

— А если мы сделаем не грузики, а ролики? — спросил Серега. — Ролики катятся по профилированному пазу, центробежная сила выталкивает их наружу, клин зажимает барабан.

— Можно. Нарисуй оба варианта. К вечеру жду эскизы.

Арсен встал, прошелся по мастерской. У стены стоял старый стенд для испытаний — кусок рельса, приваренный к плите, и на нем крепление для лебедки. Он подошел, потрогал сварной шов. Грубый, но крепкий.

— Кузьмич, — позвал он. — Пошли со мной в ангар. Нужно посмотреть на материалы для фрикциона.

— Что именно?

— Что-то, что не боится скольжения и работает в паре со сталью. Может, термостойкий пластик? Или текстолит?

— А может, бронза? — Кузьмич достал сигарету, но не закурил — просто покрутил в пальцах. — Бронза по стали — классика. Фрикцион стабильный, износ предсказуемый.

— Вес?

— Больше, чем у пластика. Но ресурс — выше.

— Бери бронзу. Пусть будет тяжелее, зато не сдохнет на десятом цикле.

Они вышли в коридор. Арсен на ходу записывал в блокнот:

«Муфта центробежная. Грузики — 3 шт., 120°.

Масса груза — m = 0.028 кг.

Радиус центра масс при покое — r₀ = 35 мм.

Радиус центра масс при срабатывании — r₁ = 42 мм.

Пружина: жёсткость c = 2.8 Н/мм, предварительное сжатие — 4 мм.

Усилие прижатия при ω = 3000 об/мин: F = m·ω²·(r₁) — Fпружины.

Должно быть F > 200 Н, иначе проскальзывание.»

Он закрыл блокнот и улыбнулся.

— Что? — спросил Кузьмич.

— А ничего. Просто… когда чертишь такую штуку, понимаешь, что в ней нет ни одной лишней детали. Ни одного транзистора. Ни одной строчки кода. Только физика, металл и пружины. Это как стихотворение.

— Ты поэт, Горелов, — усмехнулся Кузьмич. — Поэт от механики.

— Может быть, — Арсен толкнул дверь в ангар. — Но именно такой поэзии не хватает войне с дронами.

В ангаре они провели три часа. Испытывали фрикционные пары: сталь по бронзе, сталь по текстолиту, сталь по графиту. Графит пылил. Текстолит плавился при долгом скольжении. Бронза показала ровный коэффициент трения — 0.28 — и почти не грелась.

— Берем бронзу, — сказал Кузьмич. — Марка БрОЦС5-5-5. Оловянно-цинковая. Дорого, но надежно.

Арсен записал.

К вечеру, когда все разошлись, он остался один в мастерской. Включил настольную лампу, открыл ватман, начал вычерчивать центробежную муфту в разрезе.

Карандаш скользил по миллиметровке. Линии ложились ровно, с первой попытки — многолетняя привычка. Вал, шпонка, пружина, грузик. Три проекции. Разрезы. Допуски.

Он рисовал и думал о том, что сказал Кузьмич про поэзию. В каждой линии чертежа было своё напряжение. Не метафорическое — инженерное. Вот здесь, в этом пазе, грузик должен двигаться без заедания. Если сделать зазор слишком маленьким — заклинит. Слишком большим — появится ударная нагрузка, которая убьет пружину.

Драма допусков. Он всегда это чувствовал. Когда смотришь на готовую деталь и понимаешь: кто-то до тебя выбрал именно такую посадку, именно такой натяг, и от этого выбора зависят жизни.

Он отложил карандаш и посмотрел на спичечный коробок с осколками.

— Я тебя понял, — сказал он тихо. — Больше никаких сателлитов.

ГЛАВА 4

Порог Холла

или Как мы поняли, что мертвое время убивает быстрее врага

Утро четвертого дня началось с того, что Оксана разбила градусник.

Не специально — смахнула со стола локтем, когда тянулась за паяльником. Ртуть раскатилась по бетонному полу мелкими блестящими шариками, и на три часа работа в КБ остановилась. Собирали ртуть кисточкой на медную пластинку — Кузьмич вспомнил армейский метод, — проветривали, проверяли испаритель.

— Примета, — сказал Тим. — К несчастью.

— К пересмотру техники безопасности, — поправил Арсен. — В следующий раз работаем в защитных очках и с аптечкой на виду.

Он не верил в приметы. Но то, что случилось дальше, можно было назвать дурным знаком, если бы Арсен был склонен к мистике.

Человек по имени Голубев. Полковник. Реальный, из Главного ракетно-артиллерийского управления. Тот самый, кто подписывает акты приемки.

Он приехал без звонка. Просто появился в дверях КБ в десять утра, с двумя помощниками и папкой с грифом «Секретно». Арсен узнал его по выправке — даже в гражданском полковник сидел вкопанный.

— Горелов? — спросил Голубев, не здороваясь.

— Да.

— Показывайте, что собрали.

Оксана замерла с паяльником в руке. Кузьмич отложил бронзовую заготовку. Тим и Серега синхронно уставились в мониторы, делая вид, что работают.

Арсен провел полковника к стенду. Там, на плите из рельса, крепилась лебедка. Без корпуса — все внутренности наружу. Вал, центробежная муфта, три грузика на пружинах, бронзовые фрикционные колодки, барабан с намотанным тросом. Уродливо. Функционально. По-инженерски красиво.

— Это, — сказал Арсен, — прототип привода системы захвата. Без редуктора, без электроники. Центробежная муфта прямого действия.

Голубев наклонился. Посмотрел на грузики. Пошевелил пальцем один из них — тот качнулся на пружине и вернулся на место.

— Пружины не слишком мягкие?

— Подобраны под 2500 оборотов. Ниже — муфта разомкнута, выше — смыкается.

— Испытывали?

— На стенде — да. Пятьдесят циклов. Ни одного отказа.

— А в поле?

Арсен помолчал. Три секунды, не больше.

— В поле — нет. Нет полигона. Нет разрешения.

Голубев выпрямился. Посмотрел на Арсена сверху вниз — хотя ростом они были почти одинаковые.

— Будет вам полигон. Через час. Собирайтесь.

Уазик на этот раз вел не Геннадий, а один из помощников Голубева — молодой капитан с лицом, которое не выражало ровным счетом ничего. Ехали молча. Арсен сидел сзади, придерживая ящик с прототипом. На коленях — блокнот. В голове — расчеты.

Он перебирал параметры. Центробежная муфта: радиус центра масс грузика в покое — 35 миллиметров, в рабочем положении — 42. Прирост центробежной силы — почти в полтора раза. Этого должно хватить, чтобы прижать бронзовые колодки к стальному барабану с усилием 210 ньютонов. Расчетное время срабатывания — 0.3 секунды после достижения пороговой скорости.

«Порог Холла» — так Арсен называл этот момент. Не в честь физика Холла, а в честь своего старого преподавателя, который любил повторять: «В любой системе есть порог, после которого процесс идет лавинообразно. Найдите этот порог — и вы управляете системой. Не найдете — система управляет вами».

Полигон оказался другим. Не «Гром», а «Кварц» — бетонка, ангар, вышка наблюдения. И главное — движущиеся мишени. Не статичный Mavic, а дроны на тележках, которые ездили по рельсам со скоростью до 80 километров в час. Идеальный полигон для отработки захвата.

— Мишень — первая, — сказал Голубев, когда прототип установили на треногу. — Дистанция — 50 метров. Скорость — 60 километров в час. Задача — захватить и удержать.

— Не захватить, — поправил Арсен. — Отработать работу привода. Захват — это сеть. Сети сегодня нет.

— Будет имитатор. Лебедка наматывает трос, на конце троса — груз массой 2 килограмма. Ваша задача — поднять груз на лебедке.

Арсен кивнул. Установил барабан, закрепил трос, прицепил груз.

— Готов.

— Начинаем.

Первые пять секунд ничего не происходило. Двигатель лебедки крутил вал, центробежная муфта была разомкнута. Груз висел на месте. Потом — рывок.

Не плавное натяжение. Именно рывок.

Барабан схватило мгновенно. Трос натянулся, груз дернулся вверх, Арсен услышал скрежет — это бронзовые колодки вошли в зацепление со сталью. Груз пополз вверх. Ровно. Без остановок. Через пять секунд он уперся в ограничитель.

— Есть, — сказал Арсен.

— Повторить, — скомандовал Голубев.

Двадцатый цикл. Сороковой. Шестидесятый. Груз поднимался и опускался. Муфта срабатывала как часы — на 2450 оборотах включение, на 2300 — выключение. Гистерезис в 150 оборотов — предсказуемый, стабильный.

— Сто циклов, — сказал помощник Голубева, сверившись с секундомером. — Без отказов.

Голубев кивнул. Первый раз за утро на его лице появилось что-то похожее на удовлетворение.

— Теперь — имитация реального перехвата. Дрон-мишень — в воздухе.

Арсен замер.

— Мы же договаривались, сети нет.

— Сеть будет. Другой узел. Смотрите.

Из ангара выкатили пусковую установку. На ней — не Mavic, а что-то большее. Шесть винтов, массивный корпус, снизу — подвес.

— Это «Призрак», — сказал Голубев. — Тяжелый дрон-камикадзе. Масса — 8 килограммов. Скорость — до 100 километров в час. Боевая часть — имитатор, конечно. Но кинетика — настоящая.

— У вас есть разрешение на запуск?

— У меня есть все, что нужно.

Голубев махнул рукой. Дрон поднялся в воздух. Завис. Развернулся в сторону лебедки.

— Цель — захват. Ваша лебедка должна намотать трос и удержать дрон после того, как его накроет сетью.

— А сеть где?

— Сеть — в воздухе.

Арсен поднял голову. Над полигоном, на высоте 30 метров, висела другая установка — похожая на рогатку. Пневматическая. В ней — сложенная сеть.

— Чья это система? — спросил Арсен.

— Не ваша. Это старая разработка, НИИ «Фазотрон». Пневматический выброс сети. Срабатывает от сигнала.

— От какого сигнала?

— Радиокоманда.

— Мертвое время?

Голубев посмотрел на него с интересом.

— Вы о чем?

— О задержке между обнаружением цели и выбросом сети. Если она больше 0.1 секунды — дрон уйдет.

— У «Фазотрона» — 0.12. Наши замеры.

Арсен покачал головой.

— Плохо. На скорости 100 км/ч дрон проходит 3.3 метра за 0.12 секунды. Это радиус уклонения. Если сеть вылетит с задержкой, дрон просто увернется.

— Посмотрим.

Голубев дал команду.

Дрон пошел на сближение. Арсен видел, как он набирает скорость — винты взвыли, и этот вой был не похож на жужжание Mavic. Ниже, злее, с ударной волной от каждого винта.

100 метров до установки с сетью. 80. 60.

Хлопок.

Сеть вылетела. Но Арсен уже знал, что будет дальше. Сеть развернулась в полете — красиво, правильно, — но дрон уже был не там, где расчетная точка перехвата. Он ушел в пике за 0.07 секунды до того, как сеть раскрылась полностью.

Пусто.

Дрон проскочил под сетью, выровнялся и ушел на второй круг.

— Промах, — констатировал помощник.

Голубев повернулся к Арсену:

— Вы говорили о мертвом времени.

— Говорил. И вы его только что увидели.

— Что предлагаете?

— Убрать радиокоманду. Механический взрыватель. Феррозондовый датчик, как в моей мине. Он срабатывает за 0.02 секунды. Этого достаточно.

— А ваша лебедка?

— Сработала бы. Но сеть не долетела.

Арсен подошел к пусковой установке. Посмотрел на пневмобаллон, на клапан, на электромагнит. Потрогал пальцем проводку.

— Здесь проблема не в механике. Клапан открывается быстро. Медлит электроника. Контроллер обрабатывает сигнал, проверяет, не ложная ли тревога, потом дает команду.

— Это протокол безопасности.

— Это убивает систему.

Арсен достал блокнот и написал:

«Время реакции радиокоманды — 120 мс. Время прохождения сигнала — 1 мс. Время открытия клапана — 15 мс. Остальные 104 мс — работа алгоритма. Надо убрать алгоритм. Датчик → клапан. Никакого "подумать"».

Он показал запись Голубеву. Тот прочитал, хмыкнул.

— Вы предлагаете отключить систему безопасности.

— Я предлагаю заменить её системой, которая не убивает.

Голубев молчал долго. Почти минуту. Арсен не отводил взгляда. Рядом стоял помощник, дрон кружил над полигоном, лебедка с центробежной муфтой тихо гудела на холостых оборотах.

— Хорошо, — сказал наконец Голубев. — Переделайте. Даю неделю.

— На что?

— На интеграцию вашего феррозондового датчика с пневмоустановкой. Чтобы мертвого времени не было.

— Будет, — сказал Арсен. — Но не 120 миллисекунд. 20.

— Приемлемо.

Голубев подал знак помощнику, и тот начал сворачивать аппаратуру. Дрон сел. Сеть, которая так и не поймала цель, повисла на траве, как бесполезный призрак.

— Горелов, — сказал полковник уже в машине, перед отъездом. — Вы знаете, что такое порог Холла?

Арсен удивился. Он не говорил никому про свое название.

— Порог, после которого процесс идет лавинообразно.

— Правильно. Так вот: у нас с вами сейчас порог. Или вы сделаете систему с мертвым временем меньше 20 миллисекунд, или проект закроют. Денег больше нет. Времени — тоже.

Он захлопнул дверцу, и уазик уехал, подняв столб пыли.

Арсен остался стоять на полигоне один. В руке — спичечный коробок с осколками. В голове — цифры.

120 миллисекунд — мертвое время «Фазотрона». 20 — его цель. Разница — 100 миллисекунд. 0.1 секунды. За это время звук проходит 34 метра. За это время дрон на скорости 100 км/ч — 2.8 метра.

Достаточно, чтобы промахнуться. И достаточно, чтобы попасть.

Он сел в свою машину, завел двигатель и поехал в КБ. По дороге, останавливаясь на светофорах, набрасывал схему.

Феррозондовый датчик. Компаратор на одном транзисторе — никакого контроллера, никакой прошивки. Сравнение сигнала с порогом. Превысил — открыл ключ. Ключ — открыл клапан.

Время реакции — 5 микросекунд на датчик, 10 микросекунд на компаратор, 15 миллисекунд на клапан. Итого — 15.015 миллисекунд. Почти в 8 раз быстрее, чем у «Фазотрона».

Он заехал во двор КБ, заглушил мотор. Сидел в машине еще пять минут, перечитывая наброски. Потом улыбнулся.

— Порог Холла, — сказал он вслух. — Мы его пройдем. Но не так, как вы думаете.

Он вошел в КБ, хлопнул дверью.

— Оксана, отойди от паяльника. У меня для тебя работа.

— Какая?

— Сделать схему без микроконтроллера. На дискретных элементах. Компаратор на одном транзисторе.

— Ты с ума сошел? Это же позапрошлый век.

— Это 15 миллисекунд вместо 120. Ты как хочешь, а я хочу жить.

Она вздохнула, но села за стол и взяла карандаш. Арсен знал: она справится. Оксана ненавидела аналоговые схемы, но умела их делать лучше, чем цифровые. В этом была ее инженерная поэзия — в нелюбви к тому, что умеешь.

Он прошел к своему кульману, включил лампу и начал чертить.

Центробежная муфта работала. Лебедка работала. Теперь нужно было заставить работать систему обнаружения.

Драма была не в железе. Драма была во времени.

ГЛАВА 5

Танцы с бубном и шаговым двигателем

или Как Баллистический эскалатор родился в муках

После визита Голубева в КБ поселилась новая жизнь. Не та, где можно спорить о пружинах и допусках за чашкой кофе, а та, где каждая минута считается, а каждый отказ — приговор.

Арсен раздал задачи жестко, по-армейски.

— Оксана, твоя схема на дискретке — к завтрашнему утру.

— Тим и Серега, доработать муфту: уменьшить инерционность. Грузики должны сходиться не за 0.3 секунды, а за 0.2.

— Кузьмич, бронза БрОЦС5-5-5 — в работу. Мне нужно десять комплектов фрикционных колодок к вечеру.

Сам Арсен сел за то, что ненавидел больше всего — за согласование.

Чертежи, документы, эпюры нагрузок. Спецификации, которые нужно заполнять в трех экземплярах. Он делал это через силу, но делал, потому что знал: без бумажки Голубев не даст добро на полевые испытания.

На третьи сутки Оксана принесла плату. Маленькую, на текстолите, с одним транзистором, тремя резисторами и парой конденсаторов. Никакого кварца, никакого микроконтроллера.

— Лови, — она бросила плату на стол. — Компаратор на одном КТ315. Напряжение питания — 5 вольт. Вход — с феррозондового датчика. Выход — на ключ, который открывает клапан.

— Порог?

— Ставится резистором подстройки. Могу выставить на 150 милливольт. Превысил — сработало.

— Задержка?

— Наносекунды. Я же говорила, на дискретке быстрее. Не благодари.

— Я и не благодарю. Это твоя работа.

Оксана фыркнула, но без злости. Она уже привыкла к Арсенову стилю: похвала — редко, критика — сразу. Но если он молчит — значит, сделано правильно.

В пятницу, ровно через шесть дней после разговора с Голубевым, Арсен привез переделанную систему на полигон «Кварц».

На этот раз никаких тележек. Никаких грузов. Только дрон-мишень, установка с сетью и феррозондовый датчик, подключенный к новой плате.

Голубев приехал с секундомером.

— Давайте, — сказал он, не здороваясь. — Без разогрева.

Дрон подняли. Тот же тяжелый «Призрак». Шесть винтов, восемь килограммов, скорость 100 километров в час.

Арсен отошел на двадцать метров. Коснулся пальцами спичечного коробка в кармане — талисман.

— Пуск.

Дрон пошел на сближение. Снова этот вой — низкий, злой, с вибрацией, которая чувствовалась ногами даже через бетонную плиту.

70 метров. 50. 30.

Хлопок.

Сеть вылетела.

На этот раз Арсен не смотрел на сеть. Он смотрел на дрон.

Сеть развернулась на траектории. Дрон попытался уйти вниз — но было поздно. Капроновые нити легли прямо на винты. Два винта заклинили сразу. Остальные провернули еще пол-оборота, запутались окончательно. Дрон завалился на бок и рухнул в траву.

Тишина.

Голубев поднял руку с секундомером. Посмотрел на дисплей. Потом поднял глаза на Арсена.

— 18 миллисекунд, — сказал он. — Вы уложились.

Арсен молчал. Ждал.

— Зачет, — сказал Голубев. — Переходим к следующему этапу.

— Какому?

— Сборка мобильного комплекса. Вы обещали мне "Аэродинамического капитана". Теперь обещайте, что он полетит.

В КБ — снова ночь. Арсен не спал вторые сутки. Тим принес энергетик, Серега — холодную пиццу. Оксана паяла второй экземпляр платы — на запас. Кузьмич дремал в кресле, положив голову на бронзовую болванку.

Арсен стоял у кульмана и чертил. Не муфту. Не лебедку. Баллистический эскалатор.

Идея пришла неожиданно, когда он сидел в туалете и смотрел на старый бачок с рычажным смывом. Рычаг, тяга, шток, клапан — и вода смывается не плавно, а с ускорением, потому что рычаг дает механическое преимущество. Почему бы не применить тот же принцип к тросу?

Он набросал первую схему на салфетке. Потом перечертил на ватман. Потом — на кальку.

Баллистический эскалатор — так он назвал устройство.

Принцип, который он в него заложил, был дерзким до безумия. Обычная лебедка наматывает трос с постоянной скоростью. Это медленно и предсказуемо. Эскалатор — наоборот. Он наматывает трос рывками, с нарастающей частотой. Каждый рывок добавляет скорости захвату. Первый рывок — сеть только расправляется. Второй — затягивается на корпусе дрона. Третий — добивает.

И все это — без электроники. Шаговый двигатель, но не в режиме сервопривода, а в режиме ударного нагружения.

— Тим, — позвал Арсен, не оборачиваясь. — Ты помнишь, как мы считали шаговый двигатель для муфты?

— Помню.

— Забудь. Будем считать для эскалатора.

— Это еще что?

— Это способ намотать трос за 0.4 секунды вместо 2.

Тим подошел к кульману, посмотрел на чертеж. Его глаза расширились.

— Ты охренел, Горелов. Это же ударные нагрузки.

— А что, дрон подхватывает тебя на мягких лапках? Ударные, Тим. Специально. Потому что только ударом можно компенсировать мертвое время.

Арсен взял карандаш и начал водить по чертежу, объясняя:

— Смотри. Есть шаговый двигатель. Это наш командный орган. Он не вращает барабан — он толкает храповое колесо. Толкнул — колесо повернулось на один зуб, трос намотался. Еще толкнул — еще на зуб. Частота толчков растет. Первый толчок — 5 герц. Второй — 10. Третий — 20. Четвертый — 40. Лавинообразно.

— А храповик?

— Храповое колесо не дает тросу сматываться обратно. Это фиксатор. Намотал — зафиксировал. Намотал — зафиксировал. Даже если двигатель отключится, трос не уйдет.

— А фрикцион?

— Нет фрикциона. Фрикцион — это скольжение. А нам нужна жесткая фиксация.

Тим почесал затылок.

— Это не лебедка, Горелов. Это … я не знаю, как это назвать.

— Эскалатор, — сказал Арсен. — Потому что он наращивает скорость. Как эскалатор войны.

Утром Арсен разбудил всех.

— Собирайтесь. Сегодня едем на полигон.

— Какой еще полигон? — зевнул Серега. — Мы же вчера только…

— Вчера — это вчера. Сегодня — испытания эскалатора.

Кузьмич открыл один глаз:

— С ума сошел, Горелов. Тебе спать надо.

— Высплюсь на том свете. Оксана, плата готова?

— Готова.

— Тим, крепление для эскалатора?

— Сделал ночью. На 3D-принтере.

— Серега, машина заправлена?

— Заправлена.

— Тогда поехали.

Полигон «Кварц» встретил их холодным ветром и мелкой моросью. Идеальная погода для испытаний — когда ничего не идеально.

Арсен установил эскалатор на треногу. Подключил к нему трос, на конце троса — груз массой 5 килограммов. Задача: поднять груз на высоту 15 метров быстрее, чем обычная лебедка.

— Засекайте время, — сказал он и нажал кнопку.

Шаговый двигатель запел. Именно запел — на низкой частоте он издавал звук, похожий на басовую ноту. Потом частота поползла вверх. 5 герц, 10, 15, 20.

Трос дергался. Груз не полз, а прыгал вверх — сантиметров по двадцать за рывок, с короткими паузами между рывками.

25 герц. 30.

Звук двигателя перешел в визг. Храповой механизм цокал, как пулеметная очередь.

35 герц.

— Тормози! — крикнул Тим.

Арсен выключил питание. Груз замер на высоте 11 метров. Трос не смотался — храповик держал.

— Время?