Аннэта Басс. Полвека в музее

Все права защищены

© Музей современного искусства «Гараж», 2026

© Наталья Басс, текст, 2026

© Наталья Шендрик, макет, 2026

Предисловие автора

Воспоминания как бусины: нанизываются на нить и скользят по ней, когда их перебираешь. У мамы были деревянные бусы на красной нити – с цветочками на каждой из квадратных бусин. Их можно было передвигать парой, а можно и по одной… Воспоминания о маме нанизываются на главную нить ее жизни – любимый музей. Иногда я боюсь, что не успею все ухватить и все записать, настолько многогранной она была – моя мама и директор художественного музея. Я до сих пор не могу осознать, что для нее было более важным в жизни – музей или семья, как она успевала все это сочетать. Оказалось, важным было все: иначе и не могло быть в судьбе человека, который соединил время. А ведь именно так говорила о себе сама Аннэта[1] Басс: «Я – человек, соединяющий время». Кому это под силу? У героев всегда есть свои имена. Маму называли Хранителем, Служителем Вечности, Берегиней, Дипломатом, Созидателем, Мифологом, Олимпийцем. Что стояло за всем этим? Мудрость, знания, воля, талант, обаяние, смелость, энергия действия. Понимание своего Пути.

Мысленно листаю мамину записную книжку: фамилии, адреса и телефоны – ее контакты, ее жизнь. Держу в руках ее любимое кольцо с кораллом – подарок из Улан-Удэ с напутствием, что этот коралл приносит счастье. Мне кажется, что его было много в жизни мамы.

Вся ее жизнь – череда выдающихся событий, связанных с любимым музеем, а также люди, с которыми она общалась: сотрудники, коллеги, друзья и семья. Но только когда внимательно изучаешь материалы о ней, просматриваешь сотни фотографий и «многотомное собрание» ее писем, только тогда начинаешь понимать глобальный масштаб ее личности.

Мысли торопятся и перепрыгивают с темы на тему, хочется рассказывать и рассказывать, как из обычной советской школьницы вырос талантливый искусствовед, успешный директор, повысивший статус провинциального музея практически до музея мирового уровня, неравнодушный человек, продвинувший «искусство в массы».

Приведу здесь такой факт: в одну из поездок в Америку мама участвовала в работе конференции, на которой собрались директора и представители крупнейших музеев мира. Все началось с объявления, что в зале присутствует человек, который проработал в одном музее почти 50 лет. Аннэту Яковлевну Басс попросили встать, и все присутствующие аплодировали этой маленькой женщине, выражая свое безграничное уважение.

Меня тревожит одна мысль: только бы не забыть и рассказать обо всем, что происходило в ее жизни, – выставки, исследования, встречи с художниками и коллекционерами, публикации… Память сердца спорит с памятью рассудка, прошлое пленяет: перед глазами, как в калейдоскопе, мелькают картинки – вот она на очередном вернисаже открывает выставку, а вот мы с ней, уставшей, но такой близкой и родной, на нашей маленькой кухоньке вечером после работы сидим вдвоем и обсуждаем ее прошедший день. Вот она счастливая, с искрящимися глазами после очередного удачно проведенного вернисажа или поездки…

К сожалению, она ушла так внезапно, что не оставила своих воспоминаний – ничего не записала на диктофон, ничего не напечатала, хотя мы многократно говорили об этом. Иногда мне кажется, что она просто уехала в очередную командировку со своим любимым авангардом – повезла его на выставку и скоро вернется, с трудом притащив на себе опять чемодан книг и буклетов, и будет долго и подробно рассказывать, как все было.

Семья Хейфец. Верхний ряд: Соня и Гриша; нижний ряд слева направо: Алиса, Лев Филиппович, Леночка, Берта, Павочка, Анна Григорьевна. Самара, 1907. Фото: А. Васильев

Архив семьи Басс

1

Страницы семейной истории: о предках, детстве, войне и школе

В 2005 году в Самарском художественном музее к 75-летию Аннэты Яковлевны Басс была сделана выставка «Семейные реликвии А. Я. Басс». Аннэта Яковлевна лично сопровождала практически всех гостей, с гордостью знакомила с экспозицией, показывала фотографии, документы, сохранившиеся бытовые вещи и рассказывала семейные истории. Пришло время поделиться этой семейной памятью и на страницах книги.

Аннэта Басс родилась 16 апреля 1930 года в Самаре в семье служащих, как было принято говорить в советское время. Ее назвали в честь бабушки – Анны Григорьевны Хейфец. С детства ее звали Нэта, а ее мама говорила, что она «Нэта, а не та». Все часто путались и не могли понять, сколько «н» и «т» в ее имени, через «е» или «э» его писать, поэтому в текстах воспоминаний, в публицистике, даже в документах встречаются разные варианты.

Но не только именем Аннэта была похожа на бабушку. Генетическая память – вещь особенная, многое в нас определяет непостижимая сила родственных уз, отражение черт и свойств характеров тех, кто был нашим предком. Волевые качества, хозяйственная жилка, умение принимать судьбоносные решения достались Аннэте от бабушки Анны Григорьевны.

Аннэта не застала бабушку, та умерла в 1926 году, но хорошо знала многие связанные с ней и перипетиями ее судьбы семейные истории. Муж Анны Григорьевны Лев Филиппович Хейфец был купцом 1-й гильдии, они поженились в Орше в 1891 году. Через десять лет они всей семьей – у них уже было четверо детей – переехали в Самару, где родились двое младших: сын Павел и дочь Елена, будущая мама Аннэты. В 1913 году Лев Филиппович скончался от аппендицита: у него было слабое сердце и операции он боялся. Анна Григорьевна осталась вдовой с шестью детьми на руках. Тяжелейшие годы в ее жизни совпали с эпохальными событиями в стране, выстоять и пережить это время стоило неимоверного труда. Но она не растерялась: на тихой самарской улочке в небольшой усадьбе открыла постоялый двор для рыночных торговцев. Так она сумела обеспечить семью и продуктами, и деньгами.

Незадолго до февральских событий 1917-го Анна Григорьевна потеряла младшего сына: Павел, Павочка, как его называли в семье, тоже умер от аппендицита. И Анна Григорьевна приняла решение ехать в Москву, в Боткинскую больницу, где всех прооперировали – заранее удалили аппендикс, после чего они вернулись в Самару.

В 1918 году в городе разворачивалась борьба за власть: Самару занял Чехословацкий корпус, выступавший на стороне белых, через несколько месяцев в город вернулись красные – все это сопровождалось боями, смертями, грабежом. Анна Григорьевна в доме, где кроме нее четыре дочери 15–20 лет, сумела совладать с ворвавшимися к ним красноармейцами, желающими «поживиться» у буржуазии. Она пригласила их на кухню, накормила щами, и разомлевшие экспроприаторы ушли, не тронув ничего и никого. Потом уже представители местной власти делали попытки изъять у семьи пианино, которое было фактически их кормильцем: девочки давали уроки музыки. Тогда решительная Анна Григорьевна поехала в Москву, к Ленину. Владимир Ильич был чрезвычайно занят, и ее принял Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, ближайший помощник и практически секретарь Ленина. Внимательно ее выслушав, он распорядился выдать документ, согласно которому утверждалось, что пианино – не буржуазная роскошь, а средство для существования. С этим документом бывшая купчиха вернулась в Самару. Но следом наступил страшный голод. Младшую Елену Анна Григорьевна сумела отправить в Ташкент, чтобы та выжила там, а сама осталась в Самаре, на хозяйстве.

Вот такой была бабушка Аннэты – деятельной, настойчивой, всегда находившей выход, кажется, из безвыходной ситуации. И непреклонной. Анна Григорьевна была категорически против избранника своей дочери Елены – Якова Вениаминовича, считала его неровней. Когда он приходил, она выходила на балкон и произносила известную в семье фразу: «Леночки вам тут нет и не будет!» Елена и Яков смогли пожениться только после смерти Анны Григорьевны, но свою дочь они назвали тем не менее в память несговорчивой бабушки.

Яков Вениаминович Басс был инженером, всю жизнь проработал в государственном сплавном тресте «Волголесосплав», был в последние годы начальником отдела. Он родился в Самаре в 1902 году, в 1909-м пошел в приходскую школу, а окончил уже Самарскую 1-ю единую трудовую школу в 1921 году. Учился в Самарском промышленно-экономическом институте на подготовительном отделении, а после – в Казанском институте сельского хозяйства и лесоводства, окончив лесной факультет в 1926 году. Он был вторым в семье Басс, получившим высшее образование. Яков часто ездил в командировки по акватории Волги, проверял сбор аварийной древесины, осматривал плоты на реках Каме и Волге, на Куйбышевском и Волгоградском водохранилищах.

Яков Вениаминович Басс. 1926

Архив семьи Басс

О корнях Якова Вениаминовича известно не так уж и много. Мы знаем, что его отец отслужил в царской армии 25 лет, после чего вышел в отставку и женился. Совсем недавно мы обнаружили, что Вениамин Басс, отставной унтер-офицер, был награжден за участие в Русско-турецкой войне и получил привилегии жить вне черты оседлости. И во второй половине 1870-х годов он был в числе евреев, поселившихся в Самаре. Здесь он женился на девице из семьи Одельских, которые к тому времени уже жили в Самаре не один год, а ее представители хорошо были известны еще и в Челябинске. Все одиннадцать детей молодой семьи Басс родились в Самаре, но выжили только семеро. По-разному сложилась их судьба, в Самаре остался один Янька, как его дома называли старшие. В 1920–1930-е годы, после НЭПа, все они уехали из Самары в столичные города. Родоначальник семейства Вениамин Басс занимался сапожным делом, в 1925 году в адрес-календаре «Вся Самара» упоминается артель «Басс и Чувашьянц», выпускавшая обувь. Работал он со старшим сыном Александром, тот ездил по ярмаркам, покупал и продавал.

Разбросанные по разным городам – Ленинграду, Москве и Подмосковью, все они поддерживали тесную связь друг с другом, часто посещали Яшу с Леночкой и Аннэтой в Самаре. В. К. Нейман, племянник Якова Басса, вспоминал:

Встреча в Куйбышеве не носила ныне бытующие традиции – бутылка, застолье, блестящие глаза, разговоры, в которых нет слушателей, а есть только говорящие. В семье Бассов вообще водка и выпивка не почитались. Чай, сладости, разговоры вполголоса, чтобы, не дай бог, не услышали о прошлом торговом семьи и особенно про судьбу сестры и мужа ее – боялись и обоснованно[2].

В семье Басс высокими были только старшие братья – Исай и Лазарь, а все остальные были небольшого роста. Яков Вениаминович очень любил жену и дочь, гордился успехами Аннэты. Домашним хозяйством он практически не занимался, предоставляя жене эту часть семейной жизни, но в памяти сохранилась одна его страсть, связанная с домашним бытом. Он разводил чайный гриб, трепетно за ним ухаживал и никому не давал к нему притрагиваться. Когда Аннэта училась и жила в Ленинграде, то отец спрашивал в письмах, кроме прочего, и о чайном грибе, и Аннэта отвечала: «Гриб у нас тоже есть в комнате, даже целых три! У меня есть свой в пол-литровой банке. Мне он нравится»[3].

Елена Львовна Хейфец. 1921

Архив семьи Басс

Мама Аннэты, Елена Львовна, выросла в купеческой семье, была выпускницей самарской гимназии. С детства увлекалась музыкой, была очень общительным и добросердечным человеком. Она окончила музыкальный техникум, до середины 1920-х годов работала в нем секретарем. Была членом губотдела Всерабиса (Всесоюзный профессиональный союз работников искусства), в 1932–1933 годах удостоена звания «Ударник социалистического труда» в Музкрайтехникуме (ныне это Самарское музыкальное училище имени Д. Г. Шаталова). Впоследствии работала в библиотеке Куйбышевской филармонии.

О радушии и гостеприимстве Елены Львовны наглядно рассказывает такая история: однажды она привела домой известного пианиста Николая Петрова, потому что «Коленьке было негде репетировать перед концертом», а у нее дома было прекрасное немецкое пианино Rönish (то самое, спасенное благодаря Бонч-Бруевичу). Также многим помнятся ее легендарные пироги с капустой, беляши и прочие лакомства. Встречая гостей, она непреложно соблюдала правило: сначала накормить, а уже потом «умные» разговоры об искусстве или музыке.

Елена Львовна с подругой и Нэточка в филармонии. Самара, март 1936

Архив семьи Басс

Племянница Елены Львовны, названная в честь нее Леночкой, Е. Берзак посвятила ей такие строки:

Удивительное и ценное свойство человека – быть на своем месте и дома, и на работе. По воспоминаниям Евы Марковны Цветовой◊[4], зимой 1943 года Елена Львовна лично ездила за нотами на попутном транспорте домой к одному из музыкантов в Зубчаниновку (небольшая железнодорожная станция за пределами Куйбышева), потому что без нот мог сорваться концерт. Она всегда болела за общее дело.

Работая в библиотеке филармонии, Елена Львовна была в эпицентре музыкальной и театральной жизни Самары. К ней часто прибегала маленькая Нэточка смотреть концерты и спектакли: здание филармонии располагалось недалеко от их дома, буквально в четырех кварталах. Самара в плане музыкальной культуры не уступала столице. Здесь давали концерты выдающиеся музыканты: Л. Н. Оборин, Э. Г. Гилельс, С. Т. Рихтер, Д. Ф. Шафран, Б. М. Давидович, И. С. Козловский, С. Я. Лемешев, М. Л. Ростропович, Н. С. Штаркман, Д. Ф. Ойстрах и др. Елену Львовну хорошо знал знаменитый оперный певец Иван Семенович Козловский, она была знакома с композитором Дмитрием Шостаковичем, певицей Тамарой Синявской, дружила со многими самарскими музыкантами и была в курсе массы подробностей из их жизни.

В маленькой комнатке библиотеки, окна которой выходили на оживленную улицу Фрунзе, а стены представляли собой сплошной «ковер» из концертных афиш, всегда толпились люди. Как распространитель, продавая билеты в филармонию, Елена Львовна вдохновенно рассказывала о предстоящем концерте, солистах и программе. Именно она создала одну из лучших музыкальных филармонических библиотек в России.

В общении она не ограничивалась только музыкально-театральным кругом – многие друзья Аннэты стали и ее близкими друзьями. Елена Львовна всегда интересовалась человеком, его жизнью, помнила множество имен и никогда никого не путала. Что удивительно: друзья Аннэты писали ей отдельные письма, хотя могли бы просто передавать приветы через дочь. Это говорит о том, что она была внимательным и интересным собеседником, становилась для многих близким человеком. Аннэта унаследовала эту черту характера, она тоже умела располагать людей к общению, и если дружить – то на всю жизнь.

Елена Львовна обожала Волгу, ее любимым отдыхом были поездки на пароходах вверх до Нижнего Новгорода или вниз до Астрахани. Она так путешествовала каждое лето с подругами, иногда с Аннэтой и племянницами. Из поездок привозили продукты, потому что в Самаре было плохо с продовольствием. Из Астрахани, например, везли арбузы, а из Волгограда – антоновские яблоки. По пути Елена Львовна посылала телеграммы, сообщая о приезде: «Еду социализмом встречай мешками». Это сейчас не всем понятен краткий язык телеграмм с опущенными предлогами и знаками препинания, а тогда Яков Вениаминович все понимал: жена едет на пароходе под названием «Социализм», просит встречать с мешками. И они с Нэточкой бежали встречать маму на пристань, а потом весело тащили вверх по крутой горе улицы Заводской арбузы и яблоки.

Елена Львовна Хейфец (первая слева) на пароходе «Социализм». 1930-е

Архив семьи Басс

Семья Басс – Хейфец жила на улице Фрунзе недалеко от площади Революции. На втором этаже небольшого самарского домика располагалась последняя предреволюционная квартира купеческого семейства Хейфец. В годы советской власти квартиру «уплотнили» – и она стала коммунальной. Комнаты у всех были крохотные, заставленные мебелью, а в коридоре стоял огромный дубовый буфет. На улицу вела деревянная лестница, а вторая, довольно крутая, так называемая черная, выходила во двор. Во дворе были двухэтажные деревянные сараи с глубокими погребами, куда по весне закладывали лед – его привозили на подводах и спускали огромные глыбы вниз, и он не таял почти до глубокой осени. В таком холодильнике-погребе хранили продукты, и приходилось «бегать» туда перед каждым обедом или ужином и после них.

С соседями жили дружно, обсуждали общие дела, присматривали за детьми, угощали пирогами. Семья сестры Елены Львовны жила в том же доме; Нэлли – двоюродная сестра Аннэты – была верным другом в детских играх, девочки много времени проводили вместе. Другом Аннэты был и соседский мальчик Миша Куликов, ровесник и постоянный участник многих детских забав. Родственные и добрососедские отношения позволяли справляться со многими трудностями, ведь случались и по-настоящему опасные происшествия.

Нэточка. Самара, 1932

Архив семьи Басс

Помнится страшный эпизод из середины 1930-х годов, довольно характерный для Самары тех лет. Нэточка была еще маленькая, три с половиной или четыре года, родители работали, а она осталась дома с няней. В дверь громко постучали, и вошла цыганка с запеленутым младенцем, попросила воды. Только няня повернулась идти на кухню, как в ту же секунду цыганка бросила «дите» на пол: оно оказалось поленом, а женщина – переодетым мужчиной. В квартиру вбежали еще человек десять. Цыгане связали няню, а маленькая Нэта спряталась в комнате около огромного шкафа. Но, переборов свой страх, она сумела перебежать к соседям. Те быстро поняли лепет ребенка и, открыв окна, позвали на помощь с улицы. Приехала милиция, бандитов схватили и посадили в грузовик. А маленькая Нэта потом наблюдала из окна второго этажа, как ехал грузовик, а из него на ходу выпрыгивали цыгане.

Яркое впечатление в памяти Нэты оставили и верблюды на Троицком рынке, тоже воспоминание из 1930-х. Елена Львовна любила ходить на рынок, мастерски торговалась с продавцами – был такой род общения – и брала с собой маленькую Аннэту. На рынке, среди прилавков и повозок, можно было увидеть огромных спокойных животных, к которым страшновато было приблизиться. Но погонщики, стоявшие рядом, разрешали детям подойти и потрогать верблюдов.

Двоюродная сестра Нэлли, мама Елена Львовна, Нэточка. Самара, 1934

Архив семьи Басс

Недалеко от дома была улица Венцека – она спускалась к Волге и пристаням. Зимой по ней катались на санках, вылетая на скорости на волжский лед. Очень много воспоминаний было связано с Волгой. «Мне год или два, лето, – вспоминала Аннэта, – папа держит меня на руках, мы плывем на белом теплоходике – вероятно, это был обыкновенный катер – по Волге». Или более позднее воспоминание: «Я, закутанная в тулуп, еду с родителями через Волгу на санях-розвальнях в лесничество к папиному другу встречать Новый год. Впереди бежит лошадь, а вокруг лежит снег и опять много солнца». Уже после войны Аннэта, приезжая на каникулы из Ленинграда, с друзьями плавала на лодках на другой берег, где они загорали и купались. Однажды кто-то из друзей решился переплыть Волгу, но товарищи не отпустили его одного и плыли рядом на лодке, подстраховывали.

В довоенное, еще детсадовское время Нэта, как и большинство ее сверстников, проводила много времени на улице, исследуя с ребятами дворовое пространство жилых кварталов. Внутри домовладений были небольшие постройки и зеленые садики – все это можно было облазить и приспособить для самых разных игр ребячьей компании. В сараях были свалены вещи старой буржуазной жизни, а в земле прятались осколки битой посуды. Нэта с подругой детства Лялей Леонтьевой выкапывали черепки, самыми ценными признавались фрагменты с рисунком – розочками или листочками. Видимо, так и начинал зарождаться ее интерес к изучению прошлого.

Нэточка. Самара, 1936

Архив семьи Басс

Впоследствии Аннэта Яковлевна вспоминала:

Я с детства интересовалась старой Самарой. Мама рассказывала о том, как они жили до революции и каким был наш город. Если мы с ней гуляли по улицам, мама выступала в качестве экскурсовода – говорила, кто в каком доме жил, что в том или ином месте раньше находилось. Все рассказы мамы со временем «ожили» для меня, когда я познакомилась с родственниками известных самарцев[5].

Все это – и рассказы матери, и собственные детские переживания – навсегда осталось в памяти и сформировало ее личность.

Детский сад. Нэточка во втором ряду вторая слева, рядом ее сосед Миша Куликов (оба в матросках). Самара, август 1937

Архив семьи Басс

Елена Львовна записала дочь в еврейскую школу, но, когда Аннэте пришло время туда идти, ее закрыли, поэтому с 1937 по 1941 год она училась в школе № 8, а затем с 1941 по 1948 год – в школе № 15. Учились отдельно – девочки и мальчики. Воспоминания о школьных годах были разными, впоследствии Аннэта больше рассказывала о старших классах, которые пришлись на послевоенное время.

Как и всех детей разных поколений в нашей семье, Нэточку учили музыке. У нее был у прекрасный педагог Анна Абрамовна Шац, с которой дружила Елена Львовна, знакомая со многими преподавателями. Музыкальная школа № 2 была недалеко от дома, а позже ее перевели на Садовую улицу, что было значительно дальше тех мест, куда Нэточка бегала сама. Туда уже надо было ехать на трамвае – настоящее развлечение для ребенка. Любовь к музыке сохранилась в Аннэте на всю жизнь, но, к сожалению, после музыкальной школы за инструмент она уже не садилась, все силы и внимание сосредоточив на профессиональных интересах.

Бытовые условия и до войны были трудными: семья занимала маленькую комнатку в квартире, которую еще до революции сняла, овдовев, Анна Григорьевна. Но теперь в квартире жили не только две дочери Анны Григорьевны со своими семьями, но и подселенцы. Комнатка семьи Басс была крохотной. Помню, побывала в ней в 1970-е и не могла представить, как там можно было организовать три спальных места. Однако они помещались: Нэта спала на раскладушке, которую ставили под пианино, ее отец – на кофре, с которым родители Елены Львовны еще до революции ездили в Баден-Баден, а мать – на железной кровати.

С началом войны стало еще труднее, хотя о военном времени Аннэта рассказывала очень мало. Например, как она, жизни не представлявшая без книги, читала, спрятавшись со свечой под одеялом, потому что свет не должен быть виден из окон. Именно тогда у нее и испортилось зрение.

Из Москвы в эвакуацию приехали родственники – двоюродные сестра и брат, старший брат Якова Вениаминовича со своей семьей. Неподалеку поселилась тетка – младшая сестра бабушки – Эсфирь Григорьевна Шофман. Нэта с подружкой возила ей на саночках еду по заснеженным улицам. Темно, на улицах фонари не горели, соблюдался режим военного времени, тропинки были узкими, сугробы высокими, и надо было следить, чтобы бидончик с супом не перевернулся. Получив еду, тетка ругалась: «не столь изысканный стол» и почему так мало принесли. Собиралась жаловаться во французское посольство (ее покойный муж был французом). В то время было очень страшно иметь такие связи, но и не поддерживать тетю Фиру было нельзя. Поэтому в очередной раз приходилось везти ей на саночках еду и выслушивать ее жалобы.

У отца Аннэты Якова Вениаминовича была открытая форма туберкулеза – видимо, сказались голодные 1920-е годы, – поэтому он не был мобилизован. Всю войну они так и жили в одной комнате с больным отцом, но ни Аннэта, ни ее мама не заболели. И хотя Яков Вениаминович не ушел на фронт, как партийный человек он выполнял свое партзадание: следил за делами в подсобном хозяйстве, которое располагалось на другом берегу Волги. Там выращивали свиней. Не помню точно, какой это был год: 1942-й или 1943-й. После работы он на лодке переплывал на «ту сторону» (как это всегда называлось в Самаре). И вот однажды он приехал очень обеспокоенный – свиньи заболели. Сам он сделать ничего не мог, но, как очень ответственный человек, привез туда ветеринара. Страшно было то, что, если бы свиньи умерли от болезни, его могли объявить виновным в порче имущества и отдать под трибунал. Почти две недели Яков Вениаминович, уставший, после работы отправлялся каждый день за Волгу. В один из дней он приехал и сказал фразу, ставшую в семье знаменитой: «Свиньи начали есть». Как объяснил ему ветеринар: раз едят, значит, выздоравливают. С тех пор эта фраза поселилась в нашей семье и ее цитировали, когда кто-то начинал выздоравливать.