ПриВятель, или Начинай с конца

1. Привет

Этим летним днем Илья сам не мог понять, что за странное развлечение он себе выдумал от скуки. Трое суток не мог отсесть от свежих релизов компьютерных срелялок, пока бабуля, к которой он пожаловал на каникулы, настаивала «Иди прогуляйся уже! Москва такая красивая — выставки там, экскурсии…»

И, вероятно, назло ей с её надоедливыми наставлениями он, отрешенно загуглив, оплатил случайным выигрышем на ставках рандомно встретившуюся в поисковом списке:

экскурсию на кладбище.

А чоО, всё как она хотела. Экскурсия. И не далеко, пешком дотопать можно.

Рекламка заманивала знаменитостями, нашедшими свое пристанище… и он невольно подумал, что это странный способ приблизиться к звездам: повидаться с Есениным или поздороваться с Андреем Мироновым — руку, так-то, не пожмешь… И он о тебе даже не узнает. Да и с чего ему вдруг понадобились эти люди, которых он и в лицо-то из учебников и фильмов помнил очень приблизительно. Не говоря уж об их историях.

Зато памятники, наверное, красивые. Решил потом бабусе эти фотки показать, чтоб больше от важного его не отвлекала.

Он ведь почти уж практически второкурсник, а она — все со своими экскурсиями.

Хотя он — всё со своими стрелялками, ххехх)

Сначала он просто пофантазировал, как бы это могло быть. Ну вот просто назло. А потом вдруг решился это сделать! Вот такой послушный, какой ещё бунт?

Снарядился, дотопал. С ощущением дичайшего кринжа. Думал, что будет один такой странный желающий,

но удивился, что в эту субботу в 10 утра с немолодой дамочкой-экскурсоводом общались уже больше 10 человек. Вот так досуг у людей, ох… дивительно! Подошел, отметился. Даже словил некий азарт: потом друзьям расскажет, какие экспонаты видел!

И экскурсовод чинно повела свою группу по просторным улицам в унылый «городок прошлого». Туда, где писатели, актеры, поэты, музыканты, спортсмены, легенды всех мастей — соседствовали с совсем заброшенными безымянными местами упокоения бесконечной для его 18-ти лет давности, и на одном месте могло покоиться до десятка человек! И здесь многоквартирные высотки, ну надо ж! Да и соседей — вряд ли выбирали))) Он даже как-то увлекся этой мрачной прогулкой.

Он честно думал просто позырить на фотки на граните и испытать щепотку острых ощущений, но экскурсовод активно рассказывала о жизни тех, кто на них изображен. Почему памятник легендарному вратарю, например, такой грандиозный и скульптурный — что символизирует этот застывший в камне момент.

Илья шагал, рассматривал, и ничего не чувствовал. По крайней мере, ожидаемого от места ужаса. Эх, не то время суток он выбрал! Странным образом здесь наоборот накрывало ощущением покоя, успокоения, избавления от суеты, чистотой и прозрачностью мыслей и чувств. И ни капли, блин, адреналина! Почему вообще не страшно?!

Нет, печально, конечно — накатывает какая-то смутная философия про бренность бытия,

но гасит её — неясная радость, что скоро он отсюда вернется в вотчину живых. Мимолетность бывает и приятная. Не то что вечность…

Разумеется, многих «местных жителей» экскурсовод миновала без упоминаний. А вот он и его попутчики, из которых запомнились 2 престарелые сестры, которые переговаривались почему-то шепотом, будто чтоб местных не разбудить, средних лет любопытная пара и несколько подружек, пришедших посмотреть каждая на кого-то персонально — кто на Есенина, кто на другого актера, притормаживали. Все они поочередно залипали на тех или иных монументальных инсталляциях, многие из которых были эстетически просто шедеврами. Чего стоит громадный памятник-«тетрадь» совсем юной поэтессе на перекрестке местных аллей, и столь же юной симпатичной футболистке, гугл подсказал ему сердечный приступ в 19…

Илья же, миновав легендарных и пропустив вперед ещё шевелящихся, «залип» на лаконичной, и даже по-своему стильной черной гранитной плите с располагающим, довольно молодым портретом парня у самой кромки одной из центральных аллей под живописной ивой. Такое место, прям-таки респектабельное! И почти даже уютное под кронами деревьев. Ну и хозяин его — белым по черному — картины не портил: тронутые ветром волосы, стрижка, прикид, естественность полуоборота… Он как инспектор наблюдал за проходящими из своего «тепленького уголка» у обочины едва ли не с полуулыбкой МонаЛизы… Из интересного: у него не было отчества, и через дефис обозначены только года, без дат. 1968—1995. Получается, 27 лет там… и 27 лет — уж тут… Ну или наоборот.

Ну и ещё из примечательностей — конечно, портрет… Казалось, глаза его были с цветом и следили за проходящими — полный эффект присутствия! Маааастер исполнил — просто завораживает…

«Привет приятель,» — подумал Илья, — «кто тебе такой памятник совторил? Дай контакт, тоже себе потом такой хочу». — иронично пульнул в пустоту черной мраморной бездонности он…

— Мастер — лежит на другой аллее. — принял в ответ в столь же ироничной манере энергичный вайб он, — уже дольше, чем ты живешь…

— М-м. Жаль. — вздохнул он, — а что он на надписи-то схалявил? Или просто сэкономили? — отправил он с умиротворенным любопытством.

— Не знали они отчества. Друзья хоронили, которые лишь казались близкими. Они столько паспортов повидали, что и по имени, если честно, затруднялись… Дату криминалисты установить не смогли — нашли только через год. — поведал голос, с которым приятно было поболтать.

— Где нашли? — сглотнул гость.

— В лесополосе на 41м километре. — буднично сообщил новый экскурсовод.

— Чё так? — поежился визитер.

— Ой, нашли и ладно — в 90е где ещё было искать? Если б ещё б и целого б… — доверчиво хныкнул собеседник. — А с датой рождения и сам не уверен был… Праздновал когда удобно. — болтал приятель.

— Интересная житуха выдалась… — дернул скулой Илья, — будто заглянув в замочную скважину.

— Бывало и интересно. — задумчиво согласился незнакомец.

— Ты кто? — отважился парень.

— Я Костя. — кивнул собеседник, не видишь, написано?…

Он так и думал? Или нет? Или он правда надеялся, что говорит с кем-то…

другим? Илья, забыв дышать, уставился на прозрачную движущуюся копию с портрета. Фигура поспешила раствориться.

— Ладно, не отвлекаю. — устало отмахнулся глюк, — а то кошмары ещё снится тебе будут… Или мне.

— А по жизни кто? — вдруг не послушавшись себя, остался на месте Илья. — бандит?

— В то время все молодые дерзкие спортивные устраивались как умели, жили инстинктами, решали вопросы, и копили материалы на себя в милиции. — пожал плечами тень. — иди своей дорогой. Извини, что… ответил. Просто ты — позвал. Исчезаю.

А правда ведь, сам первый начал, как тут не согласиться… Обижать честно не хотел, все это — любопытство. Уж слишком… живое… Мама всегда говорила, что он своими почемучками мертвого поднимет. Лучше б молчала!

— Вас много тут таких? — не унимался Илья.

— Каких? Криминальных? Полно. Целое поколение.

— Да не… Таких, недо…

— …битых? — и юмор этого субъекта начинал Илье почти нравиться. — не очень. Не все. Хотя бывают. Мы не можем общаться между собой, не получается. Каждый — в своем «пузыре». Скучно тут, хоть и красиво…

— Почему ты не ушел туда, куда и все… ну или большинство?

— Не хотел уходить. Много осталось здесь недорешенного. Теперь жалею. Надо было идти, пока мог. А то застрял. Тут. Один.

— Ну за твоим… домом… ухаживают хорошо.

— Мой друг, что хоронил… я ему жизнь спас — предупредил. Он оплачивает уход и уборку. Сам вот не приходит — дети после инсульта в дом престарелых еще 10 лет назад упекли, отжав все состояние, хорошо что он 50 лет ухода сразу оплатил вперед, пока богатый был за###нец. Фирма крепкая попалась, исполняет. Ну и я, кажется, нравлюсь уборщице. Вот уже лет 8.

— Ты с ней тоже общаешься?

— Нене, она своим собственным воображением обходится. — усмехнулся тот.

— Та может, я тоже… — моргнул Илья в ответ.

— Молодой человек, догоняйте, а то потеряетесь! — его экскурсовод и группа удалялись, и он не хотел теперь остаться здесь один… Или не один… Мало ли, кто тут ещё в пустоте? Притаился…

— Можно, я к тебе ещё приду? — робко попросился вдруг Илья.

— Почему? — оживший в пространство портрет посерьезнел.

— Так просто, интересная у тебя история.

— Книгу обо мне напишешь, может? — усмехнулся портрет, — тебе оно надо, ходить сюда? Какие у тебя тут моральные обязательства?

— Так просто. Почему нет? Я тоже часто… один…

Лишь сказав это, Илья вдруг это понял.

— Позови меня, сам приду. Мне быстрей и проще будет. Так — у нас получается — покинуть это место, если позовут. У друга получалось, пока его транквилизаторами не закололи — имел неосторожность поделиться нашей продолжающейся дружбой с сиделкой. А больше… — он помрачнел, утратив породистую иронию юности. — некому.

— Я про тебя не забуду. — пообещал Илья, удаляясь. Он понял, что в этот момент не произнес ни слова, окруженный другими людьми, которых в моменте просто развидел. Молчал! А так интересно вдруг поболтать получилось.

Костя не показался ему подлецом. Дядя по маме — полицейский — рассказывал, что в 90е в пучину криминальных приключений затягивало и не плохих ребят — просто обрывались многие другие пути…

2. Просто позови

Едва Илья покинул кладбище, его попустило: все привычные тревоги и скука как-то покинули его. Он купил себе мороженое, и бродил по городу, теряясь взглядом в кронах деревьев и панорамах. Он вдруг ощутил жизнь как никогда прежде. В моменте ему даже показалось, что это была иллюзия или фантазия, но ощущения общего удовлетворения от жизни это не отменило.

Но тем же вечером, укутавшись в плед и выключив свет перед сном, Илья поразмыслив, решился. Рискнуть. А как иначе он узнает, на что ещё способны привидения?

Да и он сам — тоже…

— Костя! — позвал он туда, в уютный уголок меж двух ив. — КККОООСТТТЯЯЯ

— Не ори, мамонтов перебудишь. — отозвался знакомый голос. — тут я.

— Давно? — напрягся Илья. В последующую часть дня до него потихоньку дошло, что с ним приключилось. А к добру ли? У него в жизни что, начался фильм ужасов с натуральным преследованием вурдалака?

— С того момента, как ты назвал мое имя. — пояснил приятель. — одного раза достаточно, можно без абракадабры, заклинаний и ритуалов.

— Что, даже яйца дрозда и кровь девственниц не понадобится?

— А ты, я гляжу, готовился… — ухмыльнулся гость.

— Ты можешь причинить мне вред? — в лоб спросил Илья, кутаясь под своим укрытием и на всякий случая запасаясь церковными свечками, — или, может, другим?

— Ни фига я не могу. А то б не с тебя начал, поверь. — отфыркнулся тот раздраженно.

— Ты ж знаешь, кто тебя… так? — выпалил он, и тут же понял, что сморозил.

— Кто — знаю, за что — знаю. Не знаю только, зачем пошел тогда, хотя все это можно было предвидеть. Смелый был, знаешь, бесстрашный. Спортсмен.

Илья невольно ощутил себя внутри не киношного детектива, а вполне себе фатальной реальности, и в нем проснулось неведомо откуда взявшееся чувство сопричастной справедливости.

— Они живы?

— Да.

Иногда этот словесный ловкач бывал слишком лаконичен слишком ровным тоном, и становилось понятно, что даже «тааам» бывают темы, которые идут со скрипом. Всё как у людей.

— Сидят?

— Нет. Олег говорил, что нет.

— Почему?

— Прикормленный опер отмазал. Правда, его не стало недавно. Капитана Кетова.

— Так может, пора их прижать?

— Зачем?

— В смысле?

— Ну по своему их можно понять. Если б я узнал, что кто-то с моей женой… — размышлял голос…

— Ты что, в банды перегиграл там? Ты чего такое говоришь? Я не верю, что ты б убил.

— Я убивал.

— Из самообороны, полагаю. А вот так из мести?

— Не, не было.

— И не было бы. Ты просто другой. Никому не дано такое право! Не путай меня, пожалуйста! За такое надо наказать! — словил приступ геройства парень, аж одеяло с подбородка сползло. — А то у тебя там стёрлись все ориентиры!

— Первые 10 лет я только и думал о том, как наказать. Потом прошло.

— Такое нельзя оставлять, поверь.

— Как скажешь. — ровно согласился гость, чуть подумав, будто чтоб замять тему.

— А почему ты не знаешь своей даты рождения? — вопросы мелькали и путались у Ильи в голове.

— Я детдомовский, во Владикавказе подбросили дошкольником. Если собрать все даты, приписанные в документах и те, когда жизнь давала мне 2й шанс, то вообще можно было из-за торжественного стола не выходить. Ну а потом я понял, как выгодно иногда оказываться именинником, и понеслось… Праздновал раз по 20 за год, при любом удобном случае — лишь бы компании не пересекались, но с этим не было проблем. У меня нет привязки или какого-то благоговения. Ни к дата, ни к людям, ни к местам.

— Ну а особой даты у тебя так и не выбралось?

— Была одна… Но это так, фантазии.

— Теперь понятно, почему без отчества.

— Без фамилии, сам понимаешь, никак. Хоть какой-то. Я вообще, тот еще паззл.

— А что значило «если б целиком»… отважно копал Илья из-под одеяла.

— Это значит — частично. — пояснил гость, — Ну голову нашли, и похоронили, а остальное — где-то в лесу так и лежит.

— Жуть.

— Точно. Некоторые части из потерянного мне нравились. Я умел с ними обращаться!

Черный юмор этой тени несколько сбивал драматизм.

— Ну ты же знаешь, где…

— Я не могу попасть туда сам. А люди от такой просьбы почему-то истерят… Пробовал я, было, приемную сестру попросить. Так она лечить голову пошла.

— Может, и мне пора…

— Ну пока ты не рассказываешь об это докторам — рано…

Илья усилием сдержал ухмылку: не всё казалось таким уж забавным. Хотя время, видимо, лечит. Даже души без тел.

— Расскажешь мне свою историю? Мне интересно! Я на журфаке учусь, кстати. Только сам не знаю зачем…

— Даже показать могу. Не волнуйся, ужасов тебе в сны не пошлю.

— Без лесополос, пожалуйста.

— Замётано.

— Ты только это… я не смогу спать, зная, что ты здесь.

— Так ты ж не знаешь… Могу одеялко тебе подоткнуть, ты и не почувствуешь.

— Иди ты… знаешь куда!

— Знаю. Пошел уже. Покоиться с миром. И тебе приятных снов. Испаряюсь. Пш! А, не, «БУ!»

Засыпая, Илья понял, что скоро начнет по новому другу даже скучать.

Ему снился поезд. Плацкарт, где едет паренек примерно его возраста. В Москву. Он едет на спортивные соревнования, а еще через полгода — поступать на тренера. Исполняется его мечта, вот только есть и обратная сторона этого отъезда — он не знает, как забрать с собой свою девушку. У Светланы строгий отец, он не одобряет связи с этим 17-летним дважды сиротой: его уважаемых, но простых почтенного возраста приемных родителей тоже недавно не стало: отчим покинул этот мир год назад от инфаркта, а без него заболела и быстро сгорела и мать. Но он — самостоятельный и почти совершеннолетний, хочет жениться и увезти свою прелестную соседку, а разве этого достойна их умница и красавица, будущий медик? На неё авторитетные взрослые люди заглядываются, обеспеченные!

3. По эту сторону

Проснувшись утром, Илья написал маминому брату, уважаемому и бывалому оперу. Рассказал, что хочет подготовить для института одну работку по истории криминалистики. Не поможет ли Дядь-Коля поднять дельце: пробить Константина Алиева, найденного на 41м километре в 1996м. Кем был, что известно.

И дядя, с которым они в последнее время с самого его детства почти не общались, обрадовался просьбе! Авторитетно, с некоторой важностью пригласил к себе на работу, сделал запрос в архив. И уже через пару часов Илья созерцал пожившие папки на столе.

— Константин Алиев, — коллеги дядь-Коли, сами заинтригованные этим ностальгическим экскурсом в городские легенды, увлеченно вчитывались в пожелтевшие страницы, — был членом ОПГ, при чем не совсем уж рядовым. Чемпион всероссийских соревнований по карате, некогда отличник университета МВД, в 90е он был личным телохранителем Савелика — одного из руководителей банды «Южан». Погоняло — Камиль.

— Точно МВД? — хмурился Илья. — не физической культуры?

— Точно МВД. Отлично стрелял, кошмарить умел так, что до физической силы часто и не доходило, но ещё лучше умел договариваться. Когда начальство «заносило», Костя-«Камиль» мог разруливать тупиковые «разговоры».

— Да, потрындеть — этого у него не отнять. — буркнул Илья.

— Написано, что «имел приятную наружность, чувство стиля, располагающий „фасадный“ вид и хорошие манеры, пользовался успехом у женщин и признанием коллег. Аккуратный, сознательный, рациональный. Волнорез». Доверие к нему тоже было весомое. Интересно, чего это с ним разделались-то тогда? В ОПГ он был примерно с 92го, в 95м — уже пропал. В 96м один из бывших подельников указал, где искать его голову, которую хотели кому-то там отправить в назидание. Остальное так и не отрыли, не нашли. Ходила жуткая легенда, что его так хорошо запрятали, потому что он успел проглотить специальную капсулу с компроматом на своего палача у него на глазах — он всегда так перестраховывался, и убийца это знал.

— Грамотно. Но не помогло.

— Сдавший его голову, говорил, что там была замешана чья-то жена. Или жены.

— Эх, интересная история! Найти б его «остальное», я б заново б дело б открыл! — бравадил Дядь-Коля.

— А если вдруг найдем? — ляпнул Илья.

— Ты что-то знаешь? — нахмурился дядя.

— Что я могу знать, меня тогда и в помине не было! — отмахнулся как мог Илья… — просто… А вдруг.

Выходя из прокуратуры, Илья снова мысленно позвал Костю.

— Ты тут?

— Еще как.

— Слышал?

— Вполне.

— Ну вот и придумывай, как мне теперь обосновать свою осведомленность, когда мы тебя искать пойдем.

У Ильи на этот счет не было ровным счетом никаких идей. А вот у Кости…

— Смотри, они правы: меня под расправу — подставили. И если ты меня туда возьмешь с собой, как-бы физически, и я таким путем смогу поговорить с этим человеком, лично… то на неё можно спихнуть как на источник новую информацию.

— Пока очень расплывчато, но я готов. А она — это жена?

— Да.

— Чья? Твоя?

— Я женат не был. Хотя у меня был сын.

— Ходок.

— Все мы ходоки. Но не в этот раз. Я попал в ОПГ, чтоб найти свою девушку, которую от её жестокого отца спрятала её мать, когда она родила мне Алима. Мы сами с ней почти ещё дети были: мне 18, ей 17. Отец хотел избавиться от ребенка и наказать дочь замужеством куда нибудь в очень ортодоксальную семью. Её мать успела их увезти и спрятать. Вроде бы в Израиль. Мне нужны были связи, средства, ресурсы, то есть помощь сильных людей чтоб найти и защитить их. Я жил ради этого.

— И что пошло не так?

— В меня влюбилась одна из жен главарей. Альбина. Пыталась соблазнить, а когда получила отказ, обозлилась, и подтасовала мне роман с женой другого главаря. А та чтоб его позлить — подтвердила — я был симпатичный и авторитетный на столько, что со мной изменить будто б не обидно, и будто б неприкасаемый. Ей ничего, а я — попал в жесткую опалу. Думал, не посмеют тронуть — обезопасился как мог. Но не помогло.

— Да уж…

— До этого у меня и разногласий с шефами не было. Они, конечно, без башни, но и я умело играл шизика им под стать, а иногда умел оказаться полезным. И вот, как глупо попал в капкан. Мстительной женщины. Пока искал любимую.

— Так и не нашел?

— Нашел. Помогли. Но отец, точнее отчим Светы — тоже был наш местный авторитет. Старый психопат. Так получилось, что он умер от сердечного приступа в одно время со мной, а до того она не могла приехать ко мне, и сына я видел лишь в поездках, да и то — издали. Чтоб не «спалить» — за мной могли следить. С ней больше не общался. Позже она однажды была на моей могиле, я не решился с ней заговорить. Ей сказали, что там под плитой ничего нет, что меня не нашли, и она больше не приезжала. Иммигрировала навсегда. Я снова потерял их.

— А сын — был, или есть? — осторожно осведомился Илья.

— Я чувствую, что он жив. Но больше ничего не знаю — как выглядит, где, какой. — кажется, даже призраки умеют грустить.

— Это когда тебя не стало…

— Ему было 9. Сейчас где-то 35.

— А она?

— Тоже. Где-то есть. Ей сейчас как и мне — 55. — говорил 28-летний.

Но при всей инфернальности происходящего Илья, вдруг почувствовавший поддержку, какой никогда в жизни не испытывал, чувствовал неведомое доселе: ему было ничто не страшно. Пока рядом с ним такая подмога. И есть цель.

— Итак, мы идем к Альбине?

— Мы идем к Олегу.

— Нежданчик.

— Это мой хороший друг. Лучший.

— Ну и где он?

— Сейчас — в дурдоме.

4. Старые друзья

— Олег Третьяков сейчас в ремиссии, просто на плановом обследовании, но на визиты и посещения мы обычно записываем заранее. Я понимаю, всем срочно надо. И вот вы явились, без предупреждения! Я сейчас уточню. Он вас ждет?

— Он меня не знает. Меня попросил его проведать друг. Скажите, это от Кости.

Невероятно, но Илью пропустили в Кащенко. Он шел по этим мрачным, охватывающим суеверным ужасом, коридорам, и тут уж был рад, что рядом призраки.

Олег был изрядно обрюзгшим расплывшимся дядей, явно бывалым.

— Ты кто, что тебе надо? — напустился он с порога, — чего Камиля вспомнил?

— Я знаю, что Вы здесь из-за него.

— Медсестры, да, болтают? Что мне призраки видеться начали! Я не удивлюсь, если невестка что подсыпала, ради имущества. Да крепкое, видать, раз я начал рваться в полицию и требовать его раскапывать. Что угрожал полицейским оружием чтоб вернули на дорасследование…

— Сдается мне, что это была Ваша собственная инициатива, он-то поосторожней с решениями.

— Да откуда тебе знать, какой он был? — с горечью выпалил дядька, оглядывая юнца, — ты, видно, журналистишка очередной? Удивительно, ты на него даже чем-то похож. Погоди, очки надену.

Ладно, обойдемся без новых обострений — подумали гости… И остался один.

— Я хочу возобновить дело. — объявил Илья.

— Не выйдет, уйма лет прошло.

— Ну а вдруг? Расскажите о нем. — попросил парень. Уже от себя. Ну и чтоб разговор поддержать. Он чувствовал, что этот дерзкий в пошлом и нелюбезный в настоящем парняга — рад бы вспомнить бывшего друга,

да не с кем. Тот вздохнул и поник.

— Костя веселый был, задорный. По крови он был явно азербайджанец или дагестанец, но с ранних лет воспитанный в пожилой образованной русской семье, которые потеряли своего сына в горячей точке. Он же подкидыш был в приюте, но его быстро усыновили, правда новые родители ему в бабушки-дедушки годились. И покинули этот мир незадолго до его совершеннолетия. Фамилией он представлялся той, что ему в детском доме дали, Алиев. Паспортов его я видел много, и какой настоящий был — не знаю. Хоронил я его под той фамилией, какой называл сам, и по которой он проходил в МВД. Думаю, он и сам толком про себя этого не знал, был «вольный ветер», неприкаянный. А так много я про него знаю, по человечески, и помню его хорошо. Мы с ним много всего прошли. Разного. И страшные моменты были, и душевные. Кто б знал тогда, что в 2 раза его переживу, такой он живучий был, шустрый, неубиваемый, жучка! А теперь от Кости остались только кости, да и то неизвестно где.