- -
- 100%
- +
— Если бы ты знал, друг мой, как я устал. Вечные дороги. Пыль. Я не моюсь днями, неделями. У меня под накидкой такой смрад…
— Увольте, Бернар. У меня смрад не меньший. Надеюсь, в этой таверне нам предложат хорошую травяную баню. Хочется влезть в бочку, окиснуть. Сколько ещё нам бродить по королевству?
— Если бы я знал, то непременно ответил бы, дорогой Ози. Но это загадка для меня, так же, как и для тебя.
Дворы. Таверны. Деревушки. Дороги.
День за днём двое мужчин, старый и молодой, прочёсывают королевство в поисках особой находки.
Эти находки редки, а сейчас даже очень. Но мужчины не останавливаются вот уже несколько лет, с самого того момента, когда совершеннолетие принца поставило всё королевство под большую угрозу.
***
В таверну вошли двое мужчин, похожих на благородных господ.
И хоть я не сильно разбираюсь во всех этих рангах, судя по одежде, это люди достаточно богатые. А когда я выглянула в окно и увидела, на какой карете они приехали, догадки мои подтвердились.
На таких каретах разъезжают только важные люди.
Грязное стекло не давало рассмотреть полностью всё великолепие кареты и, тем более, лошадей. Краешком замызганного фартука я попыталась протереть мутное от грязи стекло.
— Сая! Где тебя носит, непутёвая девка! Сколько можно звать!
Я бесшумно выскользнула из-под шторки и сразу встала перед хозяйкой.
Лицо её напоминает лицо маленькой хищной птицы. Круглые, злые глазки, нос немного крючковатый. Тонкие губы сжаты ровной полоской, никогда не улыбающегося человека. Фигура её вполне стройная и миниатюрная. Жанетта могла быть вполне привлекательной женщиной, если бы в ней было хоть немного доброты. И так как лицо её чаще всего искажено строгой гримасой, то привлекательной её назвать трудно.
Жанетта кинула на меня всего один брезгливый взгляд, развернулась и пошла за стойку.
По дороге она выкрикивала:
— Это невыносимо! Я, по-твоему, должна лично обслуживать этих господ? Немедленно неси ужин!
— Уже иду, госпожа, — ответила я и быстро пошла на кухню.
Там управляется маленький, толстый повар Сандро и его поварята.
Сандро постоянно меня цепляет:
— Нагнала тебя хозяйка, нечего мечтать у окна. Давай, пошевелись. Вон, поросёнок стынет.
— Это тебя не касается, — огрызнулась я.
Его я не боюсь, так как хозяйку.
— Не надейся, на такую замухрышку как ты, всё равно никто не глянет, и замуж не позовёт. Если только хозяйкин сынок, он давно за тобой присматривает. Я заметил.
— Не болтай, Сандро, типун тебе на язык. Чтобы я с хозяйкиным сыном дело имела. Он хуже жабы. Лучше жабу поцелую.
— А-ха-ха! Если бы ты его хоть раз нормально поцеловала, он обязательно заставил бы мамку, чтобы женила его на тебе.
Я подхватила поросёнка и уже хотела выйти, когда Сандро добавил:
— Вы оба друг друга стоите, одинаково грязные.
— А я сейчас плюну на поросёнка, и тебя со службы выгонят, — говорю полусерьёзно, полушутя.
— Смотри мне, непутёвая, — он погрозил кулаком, а я показала ему язык и вышла из кухни.
И что они все ко мне цепляются, на себя бы смотрели сначала, на свои мерзкие рожи. Этот Сандро сам похож на того поросёнка, которого каждый день для гостей запекает.
Я возмущённо фыркнула и понесла поросёнка господам.
Подошла к столу, аккуратно поставила.
— Прошу отведать нашего кушанья, — проговорила я вежливо.
Один из господ, тот, что почти старик, с седыми кудрявыми волосами, пробежал быстрым взглядом по моему лицу и спросил:
— Как зовут тебя, милая?
— Саяна, — отвечаю удивлённо.
Никто и никогда не называл меня милой. Я уже много лет служу в этой таверне и слышала только крики хозяйки, да недовольство заезжих господ.
Некоторые всё же бывали вежливы, но никто и никогда милой меня не называл.
И тут такое.
— Саяна, это имя я запомню, — сказал старик, повернулся к другому господину, совсем молодому и немного взъерошенному, и проговорил, — пожалуй, сегодня заночуем в этом месте.
Тот поморщился, тоже глянул в моё лицо, но увидел понятно что — грязные щёки и нос. Я всегда чумазая.
Хозяйка разрешает умыться только утром, всё остальное время мне не до умывания. Потому что работы у меня больше, чем у остальных. Да и есть ещё одна причина, почему не стремлюсь слишком уж намывать своё лицо и часто расчесывать волосы.
Но я не жалуюсь, привыкла. Другого дома нет и, как видно, уже не будет. Единственное, чем смогу облегчить себе жизнь, как я уже догадываюсь, это выйти замуж за хозяйского сына.
И хоть мысль эта противна с самого того момента, как я хозяйского сына узнала, но всё-таки это могло означать, что по крайней мере, я не буду выполнять всю черную и грязную работу в таверне, и вообще во всем доме.
Каждый тяжелый день понимаю, совсем скоро не выдержу и соглашусь на его предложение. Просто, чтобы отдохнуть.
Сын хозяйки, ненавистный Марк, сказал однажды – всё равно ты выйдешь за меня замуж. Чувствую, так оно и будет. Я устала от тяжелой работы. Очень устала.
Бежать мне некуда. Страшно представить, что там, за границей двора. Степь бескрайняя и губительная. Выйти за ворота, значит обречь себя на страшную погибель. Смерть от жажды и голода.
Так что выбор у меня небольшой. Работать в таверне всю оставшуюся жизнь. Видно, на роду так и написано.
Богатые господа отобедали, и хозяйка Жанетта повела показывать им комнаты.
***
Много лет назад Жанетта была молодой и счастливой женой хозяина таверны. Характер ещё не испортился, и она была вполне приятной молодой женщиной.
Однажды, в ворота таверны постучали цыгане. Две полуразрушенные кибитки с голодными людьми стояли за воротами и вызвали в сердце молодой женщины только жалость. Но муж Жанетты Дорг не был человеком жалостливым и всё, что он хотел в жизни, это зарабатывать деньги. Больше ничего.
— Убирайтесь, бродяги! – крикнул он, — не то я спущу на вас злых собак!
С кибитки спрыгнула старая, худая цыганка, подошла к воротам очень близко, заглянула во двор и потом презрительно глянула на Дорга.
— Да мы в такую дыру и не пойдём.
— Вот и убирайтесь! – крикнул он грозно и отшатнулся от вонючей старухи.
— Мы-то уйдем, не беспокойся, — тряхнула старая рукой перед носом хозяина таверны, — вот только разживёмся припасами и сразу уйдем.
Хитрая старуха явно что-то задумала.
— Нет тут для вас никаких припасов! — кричит Дорг, — убирайтесь, сказал! Гадкие отродья!
Но старуха не обиделась и криво улыбнулась:
— Нам немного надо, мешок муки и пара уток, и мы уйдём, не доставим беспокойства вашему дому.
— Ты, старая, верно из ума выжила? Где я тебе мешок муки достану? Сами перебиваемся, — жадность Дорга известна во всей округе. Он за краюху хлеба удавится.
— Ну, ну, не кричи, — усмехается старуха. — Я ведь не за так, я обменяться хочу. Всё по-честному.
— На что ты можешь обменяться, старая карга? — вступила Жанетта, а она во всем поддерживала мужа и была такой же жадной, как и он, если не жаднее.
— - Или ты хочешь предложить нам свои старые затасканные юбки, так у меня собаки на лучших дерюгах спят. А-ха-ха! — засмеялся своей шутке Дорг.
Старуха прищурилась и ответила спокойно:
— Я предложу вам вот что, — она пошла к кибитке, покопалась там и достала сверток.
Аккуратно взяла и поднесла к Доргу. Окинула грязную холстину и на белый свет показалось маленькое личико младенца.
— Что это? — отшатнулся Догр, — детей воруешь, старая, а потом обмен предлагаешь? – ещё более сурово проговорил он.
— Это ребёнок моего троюродного брата. Он умер и приказал отдать девочку хорошим людям. С нами она помрёт. Вот я и предлагаю вам. Вы, я вижу, люди хорошие, — цыганка криво усмехнулась.
Жанетта тем временем жадно вцепилась взглядом в лицо ребёнка.
Цыганка это заметила и откинула сильнее кусок грязной рогожи. И теперь стали видны золотые кудри. Лицо девочки, как маленькое личико ангела.
Женетта схватила Дорга за руку. Она уже два года замужем, но всё никак не могла подарить мужу ребёнка, да и сама страдала от того, что не на кого изливать любовь. А тут младенец — девочка, да о таком можно только мечтать.
— Я хочу эту девочку, — сказала Жанетта и схватила мужа за руку.
— Ты с ума сошла? — проговорил Дорг, — это чужой ребёнок. Возможно, ворованный. Мало ли что говорит эта старая ведьма, мы не должны соглашаться.
— Умоляю тебя, умоляю, — Жанетта стала хвататься за мужа и он сразу как-то поменялся.
Жена у него одна, и он любил молоденькую, шуструю Жанетту и даже баловал её иногда разными приятными мелочами.
Согласиться, это значит принять в дом ещё одного человека, члена семьи. Получается, эта девочка должна стать ему дочерью. Но он не был к такому готов.
— Ну, что? — старуха задернула полог и отошла, унося ребёнка.
Дорга раздирали сомнения. С одной стороны, происхождение ребёнка — тайна. Мало ли что сказала старуха. Но, с другой, жена потом его заклюёт, а что, если у них не будет никогда детей.
А потом старуха сама подсказала решение. Она выкрикнула фразу, которая дала ответ:
— Подрастёт, будет вам служанкой.
Дорг представил, как жена поиграется в мать, ну, а если не получится полюбить девочку, то бесплатная служанка всего лишь за мешок муки и три утки, в доме не помешает.
— Ладно, — тут же согласился хозяин таверны, — даю мешок муки и три утки.
— По рукам! — сказала старуха и вытянула костлявые пальцы.
Дорг потянул ладонь и коснулся этих пальцев, и в этот момент почувствовал то ли укол, то ли жжение где-то в сердце.
Старуха протянула сверток с ребёнком, Дорг взял его бережно. Очень бережно, даже не ожидал от себя. И в тот момент, когда взял, почувствовал, что будет любить и заботится об этом ребёнке до самой своей смерти.
Цыганам выдали положенное по договору, и кибитки, оглашая окрестности страшным скрипом, уехали, оставив в воздухе лишь дорожную пыль.
И как так случилось, в тот же день Жанетта поняла, что беременна.
Странное стечение обстоятельств и совпадение она отнесла к своему большому желанию иметь ребёнка. Бог услышал её и дал в один и тот же момент сразу двух детей.
Но после того что она узнала, интерес к золотоволосой девочке сразу пропал и жена хозяина таверны стала с нетерпением ждать рождения своего собственного ребёнка.
Малышку она отдала служанке, и той пришлось, кроме всей работы по дому, ещё и возиться с ребёнком.
Через несколько месяцев Жанетта родила сына и посвятила все свои заботы только ему.
Сам же Дорг любил малышку. Чувствовал к ней даже нечто большее, чем к собственному ребёнку, но продолжалось это недолго. Вскоре после рождения сына хозяин таверны слёг в лихорадке и, не приходя в сознание, скончался.
2
Комнатка, в которой я обитаю, находится на самом высоком, на третьем этаже. Вернее, это почти чердак. Зимой там холодно, летом жарко. Но всякий раз, когда я поднимаюсь туда глубокой ночью, уставшая и вымотанная за день, эта комнатка кажется мне дворцом посреди колючего леса.
Только там я могу спокойно выдохнуть, растянуться на циновке, укрывшись старыми бараньими шкурами и прежде чем заснуть, хоть немного помечтать.
Эта комнатка — единственное место в доме, где я могу расслабиться и не бояться.
Но… до неё ещё нужно дойти.
Почти каждый день, у лестницы на третий этаж меня поджидает опасность.
Каждый день, когда дом засыпает и все его обитатели уже видят сны, не спят только двое, я и человек, которому я как кость в горле, не даю спокойно жить.
Сын хозяйки — Марк.
Сегодня всё было так же, как и вчера. Ещё с конца коридора я увидела его ждущую фигуру. Приблизилась.
— Иди спать, Марк. Я очень устала.
Сегодня устала особенно сильно. Но понимаю, прежде чем пройти, ещё предстоит отбиться от требовательных, жадных рук Марка. Они, как щупальца, тянуться ко мне, хватают, а я пытаюсь стряхнуть их с себя.
— Нет, не уйду. Если только к тебе, на чердак, — похабно усмехается.
— Отстань, я закричу, — пытаюсь оттолкнуть его, но он хватает, сильно сжимает моё плечо, и я вижу его лицо совсем рядом и взгляд, устремлённый прямо на мои губы.
— Саяна, тебе достаточно сказать одно только слово, и ты не будешь тут рабыней.
— Уйди, я уже слышала это и не раз. Но я лучше буду рабыней, чем стану твоей женой.
— Я скажу матери, чтобы давала тебе ещё больше работы.
— О чем ты, я и так без остановки выполняю приказы твоей матери, если будет больше, я просто лягу и умру.
— Ты знаешь выход, Саяна, — он смотрит на мои плечи жадным взглядом голодного зверя.
Нет, я не хочу быть его женой. И поэтому, каждый день, после целого дня работы, вымученная, я поднимаюсь сюда только для того чтобы снова и снова понимать, никогда не стану женой этого человека, даже если откроется небо и все, кто там есть, попросят меня о таком одолжении.
Марк с его бесконечными приставаниями ненавистен мне. Он не уродлив, а, можно даже сказать, что красив. Но его красота никак не трогает меня, а жестокое сердце не притягивает. Его поступки хитрые и гадкие. Если говорить просто, Марк очень плохой человек. И он мне отвратителен.
Всякий раз, когда пытаюсь представить себя за ним замужем, меня передергивает от омерзения. Как бы я себя не уговаривала, как бы ни желала облегчить себе жизнь, замуж за Марка я не пойду. Никогда.
Он снова потянулся, хотел прикоснуться и схватить, но я оттолкнула его руку. Он полез другой, я удирала по ней.
— Пропусти, Марк, я хочу спать, — уставшая, я всё-таки нахожу в себе силы отталкивать его.
— Сначала ты согласишься, а потом спи, сколько хочешь.
Хотела пройти, но он обхватил меня сзади и прижал к себе. Я начала вырываться, бороться, но он крепко держит и надежда высвободиться тает с каждой секундой. Силы покидают, ещё немного, он добьётся того, чего хочет.
И тут я услышала.
— Отпусти её немедленно!
Движения замерли, я обернулась и Марк тоже.
В коридоре, освещенном парой настенных канделябров, стоял человек. В полутьме он казался темной фигурой, укрытой накидкой, но из-под капюшона было видно, как сверкает в его взгляде гневный огонь.
— Да вы кто такой? — нахально произнёс Марк.
— Кто я такой, тебе знать не нужно, но, если не отпустишь девушку, придётся на тебя повлиять.
— Я тут хозяин, — сказал Марк, не отпуская меня, — а это моя служанка, и я могу делать с ней всё, что захочу.
— Ты уверен?
— Абсолютно.
И он сдавил меня ещё сильнее. На лице моем отразилась боль, и человек в темноте это заметил.
Он вытянул руку с растопыренными пальцами, и я увидела свечение, исходящее от его руки, оно проползло по воздуху, точно огненная змея, достигло нас с Марком и в тот момент, когда коснулось нас, Марк отскочил от меня и недовольно вскрикнул.
— Какого черта!
— Идите спать, красавица, надеюсь, завтра у вас будет хорошее утро, — сказал незнакомец, и я испуганно попятилась к лестнице.
Ещё раз посмотрела на этого человека и быстро засеменила по ступеням на третий этаж.
Там я услышала, как недовольный Мрак повернулся и тоже начал уходить.
Проговорил недовольно:
— Понаедут, потом порядки свои устанавливают.
И голос его затих внизу.
Я перегнулась через перила лестницы и посмотрела вниз, хотела сказать спасибо незнакомцу.
Но внизу уже никого не было.
***
Старик Бернар вошел в комнату и остановился посередине.
Ози давно храпел на своей кровати, запрокинув голову назад и открыв рот. Он спал так почти всегда, и Бернару не раз хотелось запихнуть ему в рот муху или паука, и посмеяться над тем, как Ози проснётся, будет смешно бегать по комнате, плеваться и сыпать ругательствами.
Но сегодня шутить не хотелось. Какое-то особое чувство не давало мыслям разбегаться в поисках ответов, и было такое стойкое ощущение определённости.
Даже — завершения миссии.
Отчего это происходило, Бернар пока не мог сообразить.
Не догадывался старик и о том, когда, наконец, он остановится и просто будет жить в замке, только иногда выезжая поохотиться вместе с королём. Как это бывало раньше.
Важная миссия наложена на Бернара Форуса. Он должен колесить по королевству и выискивать молодых, красивых девушек.
Зачем?
Этот вопрос давно тревожит не только его, но и всех приближенных короля. Ответ на него кроется в замке, но он нечеткий. Неопределённый точно и не отвечающий, по сути, на вопросы. Но надежда на то, что миссия правильная, всё-таки имеется.
Придворные чиновники и сам король свято верят, что решить вставшую перед ними проблему можно только с помощью девушки, которая полюбит наследника или он её полюбит… это ещё предстоит понять.
На это важное задание послали самого мудрого из придворных – Бернара Форуса. Он знает заветы, владеет магией и вообще, очень умный и мудрый. Кто как не он сможет определить, какая именно девушка нужна. Кто как не он распознает опасность.
К сожалению, даже мудрый Бернар оказался бессилен в столь важном деле. Вот уже несколько лет он колесит по королевству, пытаясь найти отгадку и, конечно же, девушку.
То ли плохо ищет, то ли просто не везёт, или может задача настолько трудная, но в королевстве так ничего и не поменялось. Даже с бесконечным потоком красивых девушек, привозимых Бернаром и его помощником молодым, пронырливым Ози, королевство всё ещё оставалось в опасности.
— Вставай, дуралей, — старик толкнул в бок парня.
— А... что… куда… уезжаем… сейчас, — тот подскочил и бросился обуваться, но вовремя глянул за окно, — так ночь же.
— А мы ещё не едем, — усмехнулся старик тому, как торчат растрёпанные волосы Ози, вымытые и непослушные.
— Вы, как всегда, нет бы дать человеку поспать, — возмутился парень, — ведь месяц в дороге не отдыхали, как следует, — снова лёг, повернулся на другой бок и вроде даже засопел.
— Слушай, не унимался старик, — а тебе не кажется, что эта служанка не такая страшненькая, как нам показывают.
— Да вы что, у неё волосы, как пучки соломы, солома и та красивее смотрится, — проговорил помощник, засыпая.
— Волосы вымыть можно, а лицо умыть, но она почему-то этого не делает.
— Замарашка — одно слово.
— Нет, что-то тут не так, старик подошел к окну и глянул в темное стекло.
Понятное дело — он ничего там не увидел.
— Да что вы, Бернар, волнуетесь, страшная она. Спать ложитесь и меня в покое оставьте. Завтра попросим умыться и дело с концом. Только не надейтесь увидеть там неземную красоту. Я в таких делах хорошо разбираюсь. Была бы она красавица, ну, что она, вот такой замарахой бы ходила?
— Вот и я хочу знать.
Бернар пошел к столу, где стоял его ларец с пергаментами и кошельками. Сел, положил ладони на стол. И снова взгляд его остановился.
— Я вам так скажу, дорогой мой, чувствую я что-то.
— Хорошо. Верю. Но не очень. Вы каждый раз что-то чувствуете, а мы, сколько уже по тавернам клопов кормим. Ложитесь лучше спать. Завтра с утра чувствуйте, что хотите. А сейчас я спать хочу.
Бернар вздохнул. Он и сам уже устал. Возраст не тот, уже и тело даёт о себе знать болями то в ногах, то в спине. И ему переезды эти боком выходят. Лежал бы сейчас на теплых подушках, в отведённых ему лично покоях.
А тут, во как нужно дело делать. Он ведь, прежде всего, верный слуга своего короля. Что король прикажет, то и будет. Но это дело самое важное и оно сильно затянулось. Нет ему конца и края.
— Ладно, утро вечера мудренее, но чувство у меня такое, что скоро наша миссия закончится.
— Угу, — проговорил Ози, засыпая.
3
Утром я открыла глаза и сразу вскочила. Солнце пробивалось сквозь щели в забитое досками окно чердака.
Это испугало, потому что просыпаюсь я обычно ни свет ни заря. Печь растопить, воды наносить, общипать уток, принесённых со двора. Вообще спозаранку у меня много забот, если пропущу что-то, бури не миновать.
И вот —,проспала.
Вскочила, как ужаленная.
Странно, что меня никто не разбудил. Обычно повар посылает Орландо, маленького поваренка, и он противным голосом зовет меня из-за двери.
Изнутри я запираюсь на крючок, боюсь проникновения Марка. Может, поварёнок приходил и звал, да я так крепко спала, что не услышала.
Чувствую, будет мне несладко сегодня. Хозяйка, конечно же, возьмет розги и, возможно, даже отхлестает, а потом завалит работой. Придётся работать побитой. Спина будет болеть. Главное — не подставлять руки, лучше пусть стегает по спине.
Ох, плохо, как плохо.
Я почти скатилась по лестнице, когда услышала в главном зале таверны сразу несколько голосов. Наверное, приезжие жалуются на плохое обслуживание. Наказания мне уже никак не избежать.
Дрожь началась сразу, как я подошла, и теперь яснее услышала разговор. Несмело и, надеюсь, тихо, я приблизилась к проёму, ещё не совсем уловила, о чём идёт речь, единственное, что поняла – между Жанеттой и незнакомцем идёт торг.
— Вы забываете, что я любила её столько времени, как родную дочь и не могу позволить так дешево оценить, — плаксиво говорила Жанетта.
— Но дочерей и не продают госпожа, не так ли? – отчетливо проговорил мужчина.
— Я хотела сказать как дочь. Прошу вас, милейший, это последнее, что у меня осталось. Я буду очень долго горевать о ней.
— Я даю и так слишком много. Если не хотите, могу поехать куда-то ещё, кругом полно всяких разных девушек, и мы легко можем…
— Подождите, я не сказала, что нет. Накиньте хоть пару монет, милейший, — выпрашивала хозяйка.
Наверное, снова продаёт уток этим богатым господам. Она вечно торгуется до последнего, и всегда чуть не со слезами выпрашивает накинуть хоть пару монет.
Я показалась из-за угла и все обернулись.
Ну, всё, сейчас начнётся. Ещё и при чужих людях. Стыдно-то как.
— Ах, вот и она, наша чудная девочка! — подскочила ко мне Жанетта.
Потянула ближе к господам. Но в глазах её я увидела недовольство. Я неумытая и не расчесанная, наверное, не очень хорошо выгляжу.
— Вот, видите, — проговорил вчерашний старик, тот, что встретился ночью и спас меня от Марка, — она даже не подходит под наши требования. О, нет, пожалуй, я откажусь.
— Господин, умоляю, — кинулась к нему Жанетта, — уверяю вас, это самый лучший товар, какой вы сможете найти. И самый свежий, непорченый, поверьте моему слову, — она загадочно посмотрела на старика.
Мужчина задумался, окинул меня недовольным взглядом.
— Не знаю, не знаю, — он протянул руку и взялся за расшитый золотыми нитками кошель, который держал молодой его спутник.
На что Жанетта снова начала хватать меня и поворачивать к ним всеми боками.
— Присмотритесь, в ней скрыто много талантов. Клянусь, вы не пожалеете. Нужно только немного её причесать. Всего-то.
— В общем, даю то, что есть и монета сверху, не больше, — сказал старик.
— По рукам, — согласилась хозяйка и толкнула меня вперёд к мужчине, а он бросил ей в руки кошель.
Женетта схватила его и быстро спрятала под фартуком в потайном кармане.
Мужчина повернулся, чтобы уходить.
— Мы уезжаем… Ох, нет, подождите, как я мог о таком забыть, — он повернулся к другому и тот протянул ему свиток, старик развернул пергамент, — осталось только поставить подпись. Без подписи сделка останется недействительной.
Жанетта быстро подошла, схватила обмакнутое в чернила гусиное перо и поставила на пергаменте свою подпись.
— Вот теперь, все довольны, — мужчина быстро спрятал бумаги, повернулся ко мне и сказал. – Милая, теперь ты — собственность короля.
— Как… какая собственность? — не поняла я, — о чем вы горите?
Не успела я удивиться, что неожиданно стала чьей-то собственностью, как торопливые, громкие шаги нарушили почти идеальную тишину таверны.
В проёме показался Марк.
Он всегда спит почти до обеда, и сегодня даже вышел раньше, чем обычно. Наверное, его потревожили голоса, и он решил узнать, в чём дело.
Марк остановился в проёме. Высокий, стройный. Пугающе и неестественно красивый. С торчащими в разные стороны тёмными волосами, в мятой рубахе и исподних штанах. Он осмотрел всех заспанным, ничего не понимающим взглядом и проговорил:
— Что тут происходит?
***
С детства обласканный матерью, Марк не знал слова нельзя.
Ему можно было всё. В пределах таверны и постоялого двора, конечно. Но этого было достаточно, чтобы из маленького мальчика сделать ребёнка-деспота.
После смерти мужа Жанетта носилась с сыном, как с драгоценностью, которую непременно необходимо всеми силами довести до совершенства, но все, что получалось, это скверный характер мальчика, потом подростка и в конечном итоге грубый избалованный и жестокий юноша.