Алканавты

Глава 1. Госпиталь в Маури (1 февраля – 20 мая 01 года)

1 февраля 01г., госпиталь в Маури

Заведующая буравила взглядом практиканток – кобра как есть.

Поддавшись гипнотическому взгляду, девчонки одна за другой склоняли головы. Но Лина держалась, старательно таращась в переносицу мадам. «Так тебе, змеюка… не нравится?!»

Заведующая возвышалась над ними – тощая, властная, да ещё в косынке, веером ниспадающей на плечи, точь-в-точь капюшон очковой змеи. И само здание главного корпуса казалось мрачным средневековым замком, населённым рептилиями в косынках. Ни за что по своей воле Лина не пошла бы сюда. Но – надо.

«Смотри не переиграй!» – всплыло в памяти наставление деда.

«И правда, одна осталась, хватит пялиться», – Лина как можно натуральнее вздрогнула и тоже опустила голову. Сдалась!

«Кобра» довольно ощерилась: все практикантки глядели в пол. И застрекотала как ни в чём не бывало о местных порядках.

Лина мысленно похвалила себя: на неё обратили внимание. А всего-то и нужно было – прикинуться непокорной и после поддаться, победа над сложным соперником ценится вдвойне. Древняя как мир тактика работала и в XXVI веке.

Девчонки потихоньку приходили в себя, поднимали головы.

Эффект следовало усилить – и Лина поддакнула, удачно вписавшись в трескотню «кобры», ещё и вопросик к месту подкинула.

Во что бы то ни стало она должна попасть куда надо, а распределяет вновь прибывших 16-летних практиканток по корпусам именно эта заведующая.

Наконец, «кобра» перешла к главному. Предложила практиканткам высказаться, кто куда хочет.

Настал момент истины – получится, нет? Лина попросилась к самым сложным пациентам. К тем, кто в коме. На удивлённое «почему вдруг?» прохрипела, заикаясь: интересует полный спектр заболеваний, и она уже ознакомилась в Кроско с травмами лёгкой и средней тяжести, а вот с тяжёлыми – ей хотелось бы в Маури, потому что именно здесь лечат безнадёжных пациентов лучше всего.

Аргумент убойный, вызубрен заранее, главное было – правильно подать. Дед учил: нельзя, чтоб от зубов отскакивало. Наоборот, дыхание прерывистое, горло перехватывает, будто делишься сокровенным.

И она справилась! Заведующая расцвела от её слов. И отдала Лине единственную по данному направлению вакансию.

«Ура-а! Какая мадам хорошая, а я её «коброй»…» – ответно расплылась Лина. У неё получилось!

Тяжёлые лежали в корпусе номер 7 – на отшибе больничной территории. Сюда Лина и порулила солидным неспешным шагом. Улыбка то и дело набегала на лицо, сгоняя уныло-деловую гримасу, с которой, по её мнению, только и следовало пребывать на территории госпиталя. Она хмурилась, возвращая гримасу, но улыбка нагло пробивалась обратно – ведь первый и самый сложный пункт выполнен!

Местная планетарная система, куда забросила Лину судьба (вернее, распределил главный компьютер), состояла всего из трёх крупных объектов: собственно звезды со странным именем Бер и двух её планет Кроско и Маури. Массивная Маури кружилась вокруг Бер на большем расстоянии, чем её субтильная соседка Кроско. И пока Маури описывала один виток, юркая небольшая Кроско успевала обернуться дважды. Иначе говоря, период обращения Маури вдвое, а радиус – в 1.6 раз больше, чем у Кроско.

Население планет резко разнилось: большую Маури оккупировали «бездетные», маленькую Кроско – «семейные». «Бездетными» называли тех, кто предпочитал жить ради себя, не обременяясь родственными узами и обязательствами; воспитанные в интернатах, они считали правильным и всех детей там воспитывать, а для воспроизводства населения сдавали семенной материал: детям следует рождаться в инкубаторах. «Семейные» же «бездетных» решительно не понимали и не принимали их идеологию, семья – вот что ставилось во главу угла.

Наученные печальным (вплоть до войн) опытом других планет, вместе под одним небом ужиться и не пытались – зачем зря мучиться, нервировать друг друга, когда можно решить вопрос полюбовно: вообще не сходиться, не пересекаться. Договорились заранее кому куда: бросили жребий. И по завершению терраформирования, то есть триста лет назад, как только открылся доступ на заселение, сразу стали селиться порознь. «Семейные» не расстраивались, что планета им досталась меньших размеров: зато климат лучше – теплее, рельеф ровнее и вообще – уютнее.

Открыто соседи не враждовали – скорее, соперничали. На каждой из планет царили свои законы, часто противоположного действия: за что на одной наказывали тюрьмой и каторгой, на другой поощряли наградой. Нельзя сказать, что мауряне не пускали к себе кроскиан, а кроскиане – маурян: активно туда-сюда курсировали группы туристов и торговцев, наука-культура-спорт тоже действовали объединяюще; а за юные неокрепшие умы шла негласная борьба – каждая из сторон активно тянула в свой лагерь. Однако если ты прибыл к соседям и нарушил закон – судить тебя будут они, и подвергаться наказанию будешь там.

Поселили Лину в подвальный флигель корпуса номер 7. Аскетично, холодно. «Бр-р! Как в пещере!» Её одолела трясучка.

Подрагивающими руками достала новенький фон. Тот сразу отреагировал, высветив на экране чёрными пляшущими буквами:

– Тише едешь – дальше будешь.

– Без тебя знаю! – недовольно буркнула Лина.

Последнее время фон стал каким-то слишком общительным: чуть тряханёшь – сыплет фразой. По задумке же должен реагировать лишь после постукивания по экрану. Дизайн девайса она придумала самолично: пустила по жёлтому экрану бегать чёрные символы, которые по команде должны сбиваться в осмысленный текст. Этот текст выбирался случайным образом из базы афоризмов и поговорок... ну, не совсем чтобы случайным, она ещё и гороскоп подключила, но – тсс-с, сие есть великая тайна: дед узнает – засмеёт. А что, прикольно: фон-советчик. Друг, неким образом.

– Отправь в гравипорт сообщение! – приказала. И отчётливо выговорила после сигнала: – Багаж доставить в госпиталь, корпус семь.

Да, только сегодня утром она прибыла из Кроско в Маури, чемодан до сих пор пылился в багажном отделении гравипорта, а казалось, будто сто лет прошло.

Фон у Лины особенный не только из-за дизайна – над ним поработал её дед Кузьма Петрович, учёный широкого профиля: сделал так, чтобы все команды и контент дублировались и к нему. Не совсем законно, если не сказать жёстче. Активировать режим «Х», то есть связываться с ним напрямую, он попросил лишь в чрезвычайной ситуации, а так – использовать типовые каналы, задействуя при этом эзопов язык. Вот «по-эзоповски» она и расстаралась.

В это самое время Кузьма Петрович сидел перед экраном визора на другой половине планеты, в ремонтных мастерских. Весь день словно на иголках – ждал от внучки весточки. Мог бы и не караулить, ведь и так услышит сигнал, а и не услышит – никуда не денется информация, отложится в тайный блок. Но его будто заклинило, прочие нужды откатились в туман.

И когда, наконец, пикнуло и проявилось долгожданное сообщение про багаж, он вскочил. Пустился бы в пляс, если б не почтенный возраст. Но протрубить иерихонской трубой сил достало:

– У неё получилось! Есть седьмой корпус! Молодец девчонка!

Из механички вынырнул чумазый Сергей, победно потряс кулаками. И они, оба чрезвычайно довольные, пожали друг другу руки.

Сергей – отец Лины. Родственные связи на планете «бездетных» лучше скрывать. А то ведь можно по этим связям и клубок размотать, догадаться о цели пребывания.

А цель была… не совсем чтобы безупречная. Эти трое планировали осуществить противозаконное для Маури действо. Лина выступала в роли разведчика. И вот первая часть плана выполнена, перемещение практикантки из Кроско в Маури завершилось удачно. Но расслабляться не стоило, то лишь начало.

– Представляете, – щебетала Лина, подхватив сестру-хозяйку под локоток, – в этом Кроско та-акой кошмар! Вот у вас – чистенько, а та-ам… детишки носятся, разбрасывают всё подряд, никакого порядка!

Сестра-хозяйка млела. Всегда приятно, когда хвалят, а если ещё и превозносят над идейным недругом – вдвойне.

А Лина, не особо контактная в обычной жизни, на этот раз раздухарилась: придумала для себя роль и играла. Перезнакомилась с медсёстрами, помогла с уборкой уборщице, а на дежурного врача так вообще лакейски вытаращилась и буквально ринулась исполнять его поручение. Тактика принесла плоды: скоро она знала, в какой палате лежат искомые пациенты и кто их обслуживает. Ещё немного усилий, и…

– Ну, здравствуйте, ребята! Вот я вас и нашла! – проговорила мысленно, входя вечером в ту самую палату. Сопровождала её медсестра Дженни, любезно согласившаяся познакомить практикантку с контингентом.

– Этих с аварии привезли. Овощи. – Голос медсестры звучал тускло-расплывчато, будто глохнул в вязком урчащем болоте – то приборы издавали чавкающие звуки.

Четыре койки и куча аппаратуры. Так с самого начала и держали всех четверых в одной палате. Экипаж «Стрелы», попавшей в аварию немногим более семи месяцев назад.

Хоть и из одной семьи, но лично астронавтов Лина не знала, что не удивительно: в семейное сообщество входило несколько сот человек, причём в одно целое их объединяли не столько родственные связи, сколько общий бизнес. Бизнес заключался в перевозке грузов, в том числе эксклюзивных. Основным перевозчиком и, соответственно, стержнем бизнеса, был космический грузовик «Стрела». Доставшись предкам в прошлом веке, лет сто назад, в результате сложной героической аферы, покрытой флером тайны, с тех пор он служил на благо семьи, кормилец и благодетель. Про грузовик Лина, конечно, слышала, но экипаж никогда не видела: где они, а где она.

В июле прошлого года корабль вынесло из гипертуннеля в туманность возле Маури, и уже здесь, в родном трёхмерном пространстве, его «накрыло».

Слухи ходили самые разные – от вторжения инопланетного разума до «свои же и подстрелили». Разбившихся астронавтов доставили в ближайший госпиталь – тот самый, в котором они сейчас пребывали. Оказали первую помощь. И целых три месяца никого к больным не подпускали: карантин. Закон такой. Мало ли, что астронавты могли подцепить во время аварии в открытом космосе. А собственнику корабля – семье – высылали регулярные отчёты о самочувствии, в которых значилось: «пациенты в коме, производится весь необходимый комплекс лечебных мероприятий». И ни слова сверх.

В октябре, после завершения карантина, с происшествия сняли гриф секретности. Специальная комиссия огласила решение: авария произошла в результате столкновения с метеоритом. Это означало, что собственник сам виноват, надо было вовремя апгрейдить корабельную защиту.

Автоматически последовало обнуление страховки, откуда вытекало: ремонт придётся делать за свой счёт. Это звездолёт-то – и за свой! Но деваться некуда. Семья распечатала НЗ (неприкосновенный запас), накопленный за столетие. Утешали себя, что ещё легко отделались: власти вообще могли отправить корабль к звезде на распыление, заподозри хоть малейший намёк на космическое заражение. А так – «Стрела» даже подпала под местного значения льготу: корабли, потерпевшие аварию в зоне ответственности Маури, освобождались от оплаты за пребывание в местных ремонтных доках. Вот так: ремонт за свой счёт, оплата места стоянки – за мауринский. Льготу комиссия установила сроком на полгода – если постараться, вполне можно успеть с ремонтом. Очень даже неплохим подспорьем оказалась та льгота: звездолёт – не кар, а махина приличных размеров, и только лишь одно его пребывание на какой-нибудь из стоянок вылилось бы за полгода в кругленькую сумму.

Семья переправила разбитый грузовик в указанные властями ремонтные мастерские. И началось мучительное восстановление звездолёта. Мучительное – потому что работы много, а денег мало. Ремонтную бригаду – по числу и квалификации работников – семья наняла с расчётом, чтобы оптимальным образом вписаться в льготные полгода.

Словно извиняясь за жестокое решение по грузовозу, комиссия проявила чуткое милосердие к раненному экипажу. Всех астронавтов признали пострадавшими и предоставили преференции: лечение по федеральной программе за счёт федерации. Средства выделили очень даже приличные, но... Но как, где и кто будет лечить – решалось наверху, федералами. И первое, что сделали на том верху – перестали слать семье отчёты о здоровье, ведь у раненых поменялся статус: если раньше они числились наёмными работниками, за которых отвечает наниматель «семья», то теперь перешли в разряд пациентов федерального уровня, и ответственность за них, соответственно, перешла к другому ведомству – намного более влиятельному, не привыкшему ни перед кем отчитываться.

Родственники больше голоса не имели; более того, о том, что экипаж таки оставили лечиться на Маури, они вызнали, можно сказать, случайно, использовав незаконные способы подкупа. А вызнав, снарядили десант – проведать. И забрать больных домой, по возможности.

Семья обитала в другом рукаве галактики. Когда несчастные матери, сёстры и жёны заявились в госпиталь, покрыв по гипертуннелю гигантские расстояния – их не пустили к больным.

«Недоразумение, – подумали женщины, – госпиталь подготовиться не успел, мы ж сразу с рейса... может, прежде следует пройти какую-нибудь сан-обработку? или облачиться в защитные костюмы? – ну, во избежание прямого контакта».

Но когда и назавтра снова от ворот поворот, а на вопрос о защитных костюмах персонал вытаращился в недоумении – тогда и начало доходить. С трудом. Долго не укладывалось в головах: как так – не пускать матерей к сыновьям, лежащим в коме! Но именно это и происходило. Их в принципе не собирались пускать ни под каким видом. Планета «бездетных» же.

Отойдя от потрясения, родные попытались по-тихому, через персонал, проникнуть к своим: методы испробовали разные – задабривание, запугивание, подкуп... Не помогло.

Нервы у женщин не выдержали, и они вдруг – спонтанно, без подготовки, на эмоциях – ломанулись сквозь пункт охраны. Ведь стражники гляделись сонными и легко проходимыми…

«Штурм», естественно, пресекли, однако охранники таки были поцарапаны, а один даже укушен.

«Скандалисток» препроводили в арестантскую зону гравипорта, не понимая, что с ними делать: то ли выслать с планеты при первой оказии от греха подальше, то ли проявить принципиальность и засудить, пусть в тюрьме посидят. Местные новости пестрели сообщениями об «агрессивной атаке». О «неадекватном поведении» гостей не отписался разве что ленивый.

Тут с Кроско прибыл адвокат, нанятый семьёй, и между ним и главврачом прошли переговоры. Отдельные эпизоды крутили потом по всем каналам:

«Личная жизнь неприкосновенна, – снисходительно объяснял главврач адвокату очевидное. – Пускать посторонних смотреть на человека в беспомощном состоянии – кощунственно, безнравственно. Запрещено нашим законом. Не посторонних, говорите, а родных? И что? Ну, мать… какая, простите, разница, где и от кого человек родился?! Ну, жена... это та, с кем иногда спят? Не смешите! Тем более, что так называемые «родные» – те самые истерички. Скандалистки. Я запрещаю любое свидание. Руки прочь от пациентов! Что-о? Ну и сказанули – забрать… Желаете наших больных – и перевезти к себе? Вы серьёзно? Да кто ж вам позволит тронуть федеральных пациентов! В комиссии не дураки сидят. Раз выбрали Маури местом лечения – так тому и быть. Запомните, господин адвокат, и вашим нанимателям передайте: просить о переезде могут только и исключительно сами пациенты!»

У женщин после просмотра данного видеофрагмента чуть инфаркт не случился: это какие-такие пациенты могут «исключительно сами просить» – те, которые в коме?! Безумие происходящего резко обострило боевой дух. Женщины готовились сбежать из заключения, напасть на охрану и таки освободить своих родных. Что потом? – они не думали: так далеко их мысль не распространялась.

Но тут очень вовремя прибыл глава семьи и охладил жар негодования, грозящий раздуться в неконтролируемый пожар.

В виртуальном кабинете экстренно собрался Совет семьи в расширенном составе и общими усилиями пришёл к единому заключению: спорить с «бездетными» на их территории – бессмысленное занятие. К тому же есть опасность потерять местную льготу по ремонту «Стрелы».

«Мы пойдём другим путём!» – глубокомысленно изрёк Председатель бессмертную фразу. И увёз «скандалисток» обратно на родину, причём адвокату ой как непросто было выбить разрешение на их вывоз, настолько они настроили маурян против себя.

Так случилось, что в это время Лина проходила практику на соседней Кроско, и кроме неё из семьи – на законных основаниях – в окрестностях светила Бер никого не было. Как попала сюда девица шестнадцати лет? – так же, как и прочие воспитанники мед-школ: по распределению. Учеников последнего года обучения рассеивают на годовую практику по крупнейшим госпиталям Галактики. Списки – кого куда – вывесили ещё весной прошлого года, то есть до аварии «Стрелы», случившейся в июле, что исключало любое подозрение в преднамеренном умысле «заслать агента».

Когда с ней связалась семья, Лина не отказалась, а, наоборот, радостно согласилась помочь. И потянулась цепочка: её отца, опытного пилота, пригласили в командиры «Стрелы». Сергей согласился, хотя уже и без радости: деваться некуда, коли дочь, родная кровиночка, тоже участвует. Позвал в помощники дедушку Лины – Кузьму Петровича, приходящегося ему тестем – для исполнения сразу трёх должностей на звездолёте: второго пилота, штурмана и зама по науке. Прежде чем уйти в научные работники – а случилось это тридцать лет назад – Кузьма Петрович служил штурманом как раз на «Стреле». Ему тоже было некуда деваться: внучку он обожал.

Новый экипаж в составе двух человек тут же отбыл в срочном порядке по месту дислокации корабля, то есть на Маури, несмотря на надвигающиеся новогодние праздники (земной Новый год продолжали справлять независимо от реального места проживания, поскольку именно земное летоисчисление принято за основу в финансовых и прочих документах).

Основание для их прибытия – самое что ни на есть логичное: следовало ускорить ремонт корабля. Дай волю, ремонтники ещё год провозятся, а хотелось уложиться в льготный финансовый период. Грузовик должен вернуться в строй как можно раньше, ведь бизнес трещал по швам. Давние партнёры и ключевые клиенты хоть и вошли в положение, согласившись перенести контракты, но долго испытывать их терпение не стоило: возьмут и переметнутся к конкурентам.

Сергей и Кузьма Петрович поселился там же в доках, где на стапелях был распят звездолёт. Вплотную занялись делами. И не только ремонтными. Изучили обстановку, разработали план.

И понеслось. Лина отправила в департамент образования заявление с просьбой «перевести её в госпиталь Маури с целью более полного изучения методов лечения в планетарной системе звезды Бер».

Просьбу удовлетворили. С февраля по май – на четыре полных месяца – оформили ей «выездную практику». Более того, даже оплатили практикантке гиперперелёт из Кроско в Маури и обратно. На создании завлекательного имиджа полезных обществу профессий в департаменте не экономили: понимали, что увлечение и мотивацию под будущее служение отчизне следует закладывать в школьные годы.

Так Лина и оказалась рядом с покалеченным экипажем; иными словами, внедрение прошло успешно.

Корпус номер семь, по сути, представлял собою оранжерею, в которой поддерживалось существование экзотических растений. Редко кто из пациентов приходил в сознание, последний раз это радостное событие случилось год назад.

Первые дни, как водится, «убери-принеси». Но чем дальше, тем активнее практикантку подпускали к больным. И к аппаратуре, определяющей их жизнь.

– Посмотрел я твой диплом… Правильно понимаю – не хватает работы с оборудованием? – спросил скоро врач, назначенный её куратором. Низенький, щекасто-бровастый и с округлым аккуратным брюшком, он походил на Карлсона. Смешно, но и имя у него было соответствующее – Карл.

– Точно так! – согласно кивнула Лина. – Дженни провела меня по палатам, у вас тут столько всего интересного... глаза разбегаются!

– И как – выбрала?

– Хочу как в палате номер десять! – заявила она.

– Мда… С одной стороны, прибор в десятой – доисторический, если можно так выразиться… схема совсем простая. Но с другой – надёжный, проявил себя наилучшим образом, и весьма полезно будущему врачу разобраться в его принципе действия. Уверена в выборе?

– Да! Мне интересна физика взаимодействия и химия поддержания жизни.

Куратор насмешливо скривился.

«Не то что-то ляпнула? – стушевалась Лина. – Ладно, что взять с практикантки».

– Действуй. Материалы получишь. Будут вопросы – задавай, не стесняйся.

Она и не стеснялась – достала вопросами всех вокруг.

Аппарат осуществлял искусственное кровообращение – механические устройства поддерживали насосную функцию сердца и газообменную – лёгких, назогастральный зонд обеспечивал питание, подключичный катетер – центральный венозный доступ для введения лекарств, посредством мочевого катетера шёл контроль диуреза и т.д. Скоро Лина освоила не только «свой» основной, но и вспомогательные приборы жизнеобеспечения – что куда налить-вылить, подкрутить-очистить. Обустроила себе уютное рабочее место в палате номер десять, расположившись за столом с тетрадками для «изучения воздействия прибора на пациентов в коме».

Дженни всё больше доверяла практикантке уход за больными – как не доверишь, если человеку в радость выполнять нудную работу! К тому же жильё у девчонки, если откровенно, мало подходило для нормальной жизни, пусть уж тусуется тут хотя бы в дневное время.

Всё дольше Лина просиживала с экипажем наедине… бывшим. Бывшим экипажем. Не работать им больше на звездолётах – не берут калек в астронавты. Бедные, лежали сутками… месяцами! – запертые в своём теле! «Не жильцы», – кратко выразилась про них сестра-хозяйка, знающая всё о всех. Лина не поверила. Не захотела поверить. Может, ребят специально держали в растительном виде? Ведь средства немалые госпиталь за них получал, заинтересован в долгом лечении.

Она вызнала названия препаратов, порядок применения и дозировку. Добыла и результаты анализов и исследований – тут пришлось изловчиться. Лечащий врач на обходе имел привычку листать перед собой в пространстве историю болезни, да ещё и, щурясь, текст выводил крупно – зрение, видать, буксовало. А она тихой мышкой в углу «проходила практику», вот и скопировала незаметно информацию в свой фон, делов-то.

Пакет данных отправила со всеми предосторожностями – точно как инструктировал дед, врубив секретный режим «Х». Работать в нём можно лишь пальцем с экрана, привычная голосовая связь отсутствует. А дальше уж дед разберётся – свяжется со специалистами, те сделают вывод. О, эти шпионские игры! Ей нравилось.

Ну, отправила она данные, а дальше-то что? Что-что… а чего душа желает, то и «что»! Писать отчёт по практике – много времени не занимает: фиксировать чего-куда-сколько, измерять жизненно важные показатели пациентов (температура-давление-пульс-частота дыхания) и всё это аккуратно заносить в таблицы. Всего-то. Ну и изредка дополнять отчёт специальными параметрами, которые уже снимала не она, а Дженни, поскольку более сложные манипуляции практикантке не доверяли. И диплом по факту был почти готов: оставалось завершить последнюю главу и написать заключение.

«Чем бы ещё заняться?»

– Дорогие мои астронавты, чего расскажу вам… – провозгласила она как-то, оставшись одна в палате. – Вот вы тут отдыхаете… и не знаете. А у меня – сегодня – день рождения! Да-да. Семнадцатое февраля – и семнадцать годочков стукнуло. Вот так вот.

На самом деле день рождения у неё был в марте, тоже семнадцатого. То есть через месяц. Но какая, в принципе, разница? Зато мотиватор – ух!

– Что? Поздравить меня желаете?

Обошла каждого, будто поздравления принимала.

– Тимур, вы как всегда галантны, благодарю! – пожала командиру культи выше локтей, выпрямилась и щёлкнула воображаемыми каблуками.

– Боренька, вот очнёшься, буду подкармливать. Обещаю! – Радист Боря был и самым молоденьким, и самым худеньким на вид. Потрясла единственную его руку, по вихрам погладила.

– И тебе, Марат, спасибо за поздравление. Ну, у тебя и лапы – прям лопаты! – механик Марат, напротив, самый крепкий. Мужик! Коренастый, высокий… был. Был высокий. Теперь самый низкий. – Ничего, что ног нет – с такими ручищами найдёшь работу. Запросто. Это Я тебе говорю, да.

– Олег, ревнуешь, что ли?.. Ну, нет у тебя рук по самые плечи – зато ноги есть. Руку пожать мне никак, говоришь? А я тебя за уши подёргаю – идёт? Вам с Маратиком надо на пару работать, ты ведь бортинженер, на табличке написано… Вот, а он механик, почти одно и то же. Один будет ножками, другой ручками.

– Чо хмуритесь? Недовольны? А нефиг было в аварию попадать. Шучу. Ладно, ребят, не расстраивайтесь. В честь моего дня рождения буду делать вам сегодня массаж! Кто желает первый?