Путь Белого Мага

НАСТОЯЩЕЕ

Я закрыла глаза и позволила себе погрузиться глубже.

Эта проработка была особенной. После стольких лет борьбы с собой, после неудачных браков и разочарований, я наконец решилась встретиться со своей женственностью лицом к лицу. Не той женственностью, которую навязывает общество. Не той, что учит быть слабой, покорной, удобной.

Настоящей. Первородной. Дикой.

Голос ведущей звучал далеко: – Позвольте образам приходить. Не анализируйте. Просто наблюдайте…

И тут земля ушла из-под ног.

ПЕРЕХОД

Холод. Резкий, обжигающий легкие холод.

Я вдыхаю – и чувствую запах снега, хвои, крови.

Открываю глаза.

Я бегу.

Четыре лапы касаются промерзшей земли. Мощные мышцы работают в идеальном ритме. Я ощущаю каждую деталь: как когти впиваются в снег, как ветер свистит в ушах, как сердце бьется мощно и ровно.

Я – волчица.

Зимний лес вокруг. Голые деревья. Луна огромная, полная, висит над верхушками сосен.

Я бегу не одна. Слева – большой серый волк. Справа – еще двое. Позади – стая. Я чувствую их. Мы – единое целое. Один организм. Одна сила.

Мы охотимся.

Я ощущаю след добычи – олень, где-то впереди. Раненый. Слабый.

Стая движется как вода. Плавно. Неумолимо.

И вдруг… провал.

РЕГРЕССИЯ: СЕВЕРНАЯ ШАМАНКА

Я открываю глаза – но это уже другие глаза.

Я стою на четвереньках в снегу. Голая. Кожа покрыта татуировками – руны, спирали, символы, которые я понимаю без слов. Длинные темные волосы спутаны, покрыты инеем.

Я вижу свои руки – человеческие руки – и на миг паникую. Где стая? Где лапы?

Но потом память возвращается. Не память этой жизни. Более глубокая память.

Я превращалась.

Это был ритуал. Я бежала с волками. Я была волком. Я возвращала свою силу.

Медленно поднимаюсь на ноги. Тело дрожит – не от холода, от переполняющей энергии. Я чувствую, как сила волчьей стаи пульсирует в моих венах.

Вдалеке – огни. Мое племя.

Я начинаю идти к огням.

Поселение.

Десятка два жилищ, врытых в землю. Дым поднимается из дымоходов. Центральный костер горит ярко – вокруг него собрались люди.

Когда я выхожу из леса, они поворачиваются.

Тишина.

Потом старейшина – седобородый мужчина с лицом, изрезанным шрамами – кивает: – Она вернулась.

Молодая женщина подбегает ко мне, накидывает на плечи шкуру. Теплую, пахнущую дымом.

– Вёльва, – шепчет она с благоговением, – ты была с ними три дня. Мы боялись…

Три дня. Я была волчицей три дня.

– Боги ответили? – спрашивает старейшина.

Я смотрю на него. Во рту вкус крови – волчья добыча. В голове – видения, что пришли во время бега.

– Да, – говорю я. Голос хриплый, почти рычание. – Ответили. Но вам не понравится ответ.

Моя землянка.

Они называют меня Вёльва. Та, что видит. Та, что говорит с духами.

Я вспоминаю осколками. Меня принесли сюда младенцем. Нашли в лесу, у тела убитой женщины. Старая шаманка взяла меня, вырастила, научила.

Но есть что-то еще. Что-то, что я знала до рождения.

Я сижу в своей землянке. Вокруг – связки трав, кости, шкуры. В углу – деревянный посох, украшенный рунами.

Руны.

Я беру посох, провожу пальцами по вырезанным знакам. Они вспыхивают. Не физическим светом – внутренним зрением я вижу, как они загораются один за другим.

Я знаю эти символы. Всегда знала.

Но откуда?

В голове вспыхивает образ: огромное дерево, уходящее корнями в бездну и кроной – в небо. На дереве висит фигура. Один глаз. Копье.

Один.

Имя приходит само.

И вдруг я понимаю. Понимаю то, что забыла. То, что забывают все, рождаясь заново.

Я была здесь раньше. Не в этом теле. Но я была. Я училась. Я знала руны.

Я – воин света. Я пришла сюда принести знание.

Руки трясутся. Посох падает на пол с глухим стуком.

– Я помню, – шепчу я в пустоту землянки. – Боги, я помню…

Утро.

К моей землянке приходит воин.

Высокий, широкоплечий. Шрам над левой бровью. Топор за спиной, меч на поясе.

– Торольв, – говорю я, не поднимая глаз от костра, где варю отвар.

– Откуда ты знаешь мое имя? Я только вчера вернулся из похода.

– Я Вёльва. Я знаю многое.

Ложь. Его имя мне сказали. Но он не должен знать, что я не всевидящая.

Он входит, пригибаясь – дверной проем низкий. Садится напротив.

– Старейшина говорит, ты видела. Что идет беда.

Я наконец поднимаю глаза.

И мир останавливается.

Серо-голубые глаза. С золотыми искрами у зрачков.

Удар в солнечное сплетение. Узнавание. Абсолютное. Необъяснимое.

Я знаю эти глаза.

Время замирает. Я смотрю на него, он – на меня. Что-то проходит между нами. Искра. Нить. Связь.

– Что? – хмурится он. – Ты странно смотришь.

Я моргаю, прерывая транс: – Ничего. Просто… ты напоминаешь мне кого-то.

– Кого?

Кого-то, кто был со мной всегда. Во всех жизнях. Во всех мирах.

Но я не могу это сказать вслух.

– Неважно. Да, я видела. Идут христиане. С юга. Их много. Они сжигают священные рощи, убивают вёльв и жрецов. Они называют нас слугами демонов.

Торольв молчит, переваривая информацию.

– Сколько времени у нас?

– Луна. Может, две.

– Можем уйти. В горы. Или на север.

– Нет, – я качаю головой. – Я должна остаться. Я должна сохранить знание.

– Какое знание?

Я встаю, достаю из тайника под нарами небольшой кожаный мешок. Развязываю. Достаю плоские камни. На каждом вырезана руна.

– Это. Язык богов. Язык творения. Если они уничтожат всех нас, знание умрет.

Торольв смотрит на камни с непониманием: – Это просто значки.

– Нет. Это сила. Сила создавать реальность. Сила защищать. Сила исцелять.

Я беру один камень – Альгиз, руна защиты.

Сжимаю в ладони. Закрываю глаза. Шепчу имя руны.

Воздух вокруг меня вспыхивает. Торольв отшатывается – вокруг меня образовался невидимый щит, светящийся для тех, кто видит энергию.

– Боги, – выдыхает он.

Я отпускаю руну. Щит исчезает.

– Теперь понимаешь? Это не игра. Это власть. И темные хотят, чтобы мы забыли. Чтобы люди стали слабыми, беспомощными, зависимыми от тех, кто обещает спасение.

Торольв медленно кивает: – Что мне делать?

– Когда придут враги… задержи их. Дай мне время. Я должна передать руны дальше. Должна спрятать их так, чтобы в следующей жизни… – я осекаюсь.

В следующей жизни. Почему я так сказала?

Но Торольв не замечает странности. Он встает: – Я задержу их. Даже если это будет стоить мне жизни.

Он идет к выходу. На пороге оборачивается: – Почему ты так смотришь на меня?

– Потому что… – я не знаю, как объяснить, – потому что чувствую, что мы знакомы очень давно.

Он улыбается – один уголок рта приподнимается выше: – Может, в прошлой жизни?

Он говорит это с усмешкой. Не верит.

Но я киваю серьезно: – Да. Именно так.

Девочка.

На следующий день ко мне приводят ребенка.

Ей лет восемь. Худенькая, испуганная. Огромные темно-карие глаза с золотым ободком вокруг зрачка.

– Ее родители умерли от лихорадки, – объясняет женщина, что привела девочку. – Я взяла ее к себе, но… она странная. Видит то, чего нет. Разговаривает с воздухом. Говорит, что слышит голоса предков.

Я смотрю на девочку.

И снова. Снова этот удар узнавания.

Я знаю эти глаза.

Девочка смотрит на меня. Без страха. С доверием.

– Ты научишь меня? – спрашивает она тихо.

– Чему?

– Как не бояться. Как понимать голоса. Как стать такой, как ты.

Я опускаюсь перед ней на колени. Беру ее маленькие холодные руки в свои: – Как тебя зовут?

– Сигрид.

– Сигрид, – повторяю я, – ты не странная. Ты одаренная. Боги отметили тебя. Ты будешь великой вёльвой. Может, даже больше, чем я.

– Правда?

– Правда. Останешься со мной?

Она кивает. Энергично. Решительно.

И я понимаю: она пришла неспроста. Мне нужно передать ей знание. Быстро. Потому что времени мало.

Обучение.

Две недели я учу Сигрид день и ночь.

Показываю руны. Объясняю их силу. Учу чувствовать энергию, говорить с духами, видеть то, что скрыто.

Она впитывает знание, как сухая земля – воду.

– Почему ты так торопишься? – спрашивает она однажды.

– Потому что скоро придут враги. И я, возможно, не выживу.

Она бледнеет: – Нет. Ты не можешь умереть. Ты моя учительница.

– Сигрид, – я беру ее за плечи, – слушай внимательно. Тело умрет. Но душа – никогда. Душа возвращается. Снова и снова. Мы встретимся в другой жизни. Может, я буду старой, а ты молодой. Или наоборот. Но ты узнаешь меня.

– Как?

– По глазам. Глаза не меняются. Душа смотрит сквозь разные лица, но взгляд – всегда тот же.

Она смотрит на меня своими огромными глазами: – Мы были вместе раньше?

– Не знаю. Но чувствую – да.

Они пришли.

Рассвет. Крики. Лязг оружия.

Я выбегаю из землянки. Поселение в огне. Люди бегут. Христианские воины в кольчугах рубят всех подряд.

– Вёльва! – Торольв хватает меня за руку. Лицо в крови. – Беги! К священной роще! Я задержу их!

– Сигрид!

– Я отправил ее туда! Она ждет! БЕГИ!

Он разворачивается. Поднимает топор. Идет навстречу врагам.

Я бегу.

Сквозь дым, кровь, крики. В лес. К священной роще, где растет Древо. Старый дуб, которому тысяча лет. У его корней – тайник. Там я спрятала руны.

Сигрид стоит у Древа. В руках – кожаный мешок с рунами.

– Я взяла их, – говорит она. – Как ты учила.

– Молодец. Теперь слушай. Беги на север. Там есть другое племя. Скажешь, что послала тебя Вёльва из южного клана. Они примут. Ты научишь их рунам. Передашь знание.

– А ты?

– Я останусь. Задержу их.

– НЕТ! – она кричит. – Я не оставлю тебя!

– Должна. Знание важнее, чем мы. Важнее, чем наши жизни.

Позади – треск веток. Они близко.

Я толкаю Сигрид: – БЕГИ! Это приказ!

Она плачет, но бежит. Исчезает между деревьев.

Я оборачиваюсь.

Из леса выходят воины. Впереди – священник в черной рясе. Крест в руке.

– Ведьма, – говорит он с отвращением. – Слуга дьявола.

Я встаю перед Древом. Расправляю плечи.

– Я не слуга тьмы, – говорю спокойно. – Я служу свету. Настоящему свету. Не вашему богу, который требует крови и покорности.

– Богохульница! Убить ее!

Воины идут вперед.

Я закрываю глаза. Шепчу имена рун. Всех. Одну за другой.

Земля дрожит.

Из корней Древа вырываются волки. Не настоящие. Духовные. Созданные моей силой.

Они бросаются на врагов. Рвут. Мечут.

Но их слишком много.

Копье пронзает мою грудь.

Я падаю. Спиной к Древу. Кровь течет, окрашивая корни.

Странно. Не больно. Только холод.

Надо мной склоняется лицо священника: – Отрекись от дьявола. Прими истинного бога. И я дам тебе быструю смерть.

Я улыбаюсь. Кровь на губах: – Никогда.

Он плюет мне в лицо. Отходит: – Сжечь ее с этим проклятым деревом.

Они поджигают рощу.

Я смотрю, как огонь ползет по стволу. Чувствую жар.

Ничего. Знание спасено. Сигрид унесла руны.

В дыму появляется фигура. Торольв. Еле стоит на ногах. Весь в ранах.

Он добрался. До последнего.

Он падает рядом со мной. Мы смотрим друг на друга.

Серо-голубые глаза. С золотыми искрами.

– Прости, – шепчет он. – Не смог задержать.

– Смог. Ты… дал время. Сигрид спаслась.

Он улыбается – один уголок рта приподнимается: – Значит, не зря.

Огонь ближе. Дым застилает зрение.

– Торольв, – говорю я, – найди меня. В следующей жизни. Обещай.

– Обещаю.

Мы смотрим друг другу в глаза. До последней секунды.

Потом темнота.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Я открыла глаза.

Слезы текли по лицу. Все тело дрожало.

Ведущая медитации сидела рядом: – Что вы увидели?

– Я… я была там. Это было так реально.

– Расскажите.

Я рассказала. Про волчицу. Про шаманку. Про руны. Про Торольва и Сигрид.

– Вы верите, что это прошлая жизнь? – спросила ведущая.

Я молчала. Потом медленно: – Не знаю. Но я чувствую… что-то вернулось. Что-то, что я потеряла давно.

Силу.

В тот день, вернувшись домой, я впервые за много лет почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Волчица проснулась.

Через неделю.

Я не могла забыть те глаза.

Серо-голубые. С золотыми искрами.

Торольв.

Кто он? Где он сейчас?

Я встретила Валеру через месяц. На семинаре по эзотерике. Обычная встреча. Ничего особенного.

Он сидел в дальнем ряду. Я даже не обратила на него внимания.

Но когда семинар закончился, он подошел: – Интересная лекция. Вы тоже изучаете руны?

Я подняла глаза.

Серо-голубые. С золотыми искрами у зрачков.

Мир остановился.

– Да, – выдохнула я. – Изучаю.

Он улыбнулся. Один уголок рта приподнялся выше.

Та же улыбка.

Торольв.

– Может, выпьем кофе? – предложил он. – Поговорим о рунах?

Я не могла говорить. Просто кивнула.

И я знала. Абсолютно точно знала.

Он нашел меня. Как обещал.

Продолжение следует…

НАСТОЯЩЕЕ

Прошло четыре месяца с момента первой регрессии.

После видения волчицы и вёльвы моя жизнь изменилась кардинально. Энергия вернулась. Способности начали раскрываться. И самое главное – я встретила Валеру.

Мы узнали друг друга с первого взгляда. Те самые серо-голубые глаза с золотыми искрами. Торольв. Он нашел меня, как обещал.

Мы начали встречаться. Осторожно, но между нами была связь, которую невозможно объяснить логикой.

Но последние недели меня тянуло к чему-то другому. К чему-то древнему. Более глубокому, чем северная магия.

К Египту.

Я начала видеть сны. Храм. Огромные колонны. Жрецы в белых одеждах. Ибис. Священная птица.

Тот.

Бог мудрости. Знания. Письменности. Магии.

– Ты опять не спала? – спросил Валера утром, найдя меня за компьютером с открытыми статьями о храмах Луксора.

– Не могу. Снова сон. Я в храме. Огромном. Я жрица. Служу богу с головой ибиса.

– Тоту?

– Да. И чувствую… будто это не просто сон. Будто я действительно была там.

Он сел рядом:

– После истории с волчицей я уже ничему не удивляюсь. Хочешь попробовать вспомнить? Как в прошлый раз?

– Боюсь.

– Чего?

– Не знаю. Той жизни. Чувствую… там было что-то важное. И что-то страшное.

Валера взял мою руку:

– Я буду рядом. Если что-то пойдет не так – выведу тебя обратно.

Я кивнула:

– Хорошо. Попробую сегодня вечером.

Вечер.

Я села в медитацию. Зажгла свечи. Валера сидел рядом, держал мою руку.

Закрыла глаза. Дышала. Погружалась глубже.

– Покажите мне, – попросила вслух. – Кем я была в Египте. Что я должна вспомнить.

Тишина.

Потом… жар. Сухой, палящий жар пустыни.

Запах ладана. Мирры. Цветов лотоса.

Мир провалился.

ПЕРЕХОД

Прохлада камня под босыми ногами.

Полумрак. Высокие колонны вокруг.

Я открываю глаза.

Храм. Огромный. Потолок теряется в высоте. Колонны расписаны яркими красками – красным, синим, золотым. На стенах – иероглифы. Множество иероглифов.

Я стою босая. На мне белое льняное платье. Тонкое. Почти прозрачное. Золотой пояс на талии. Золотое ожерелье-ускх на груди. Волосы убраны под парик – черный, гладкий. Глаза подведены черной краской.

Смотрю на свои руки. Темные. Загорелые египетским солнцем. Тонкие золотые браслеты на запястьях.

Где я?

Память приходит волной.

РЕГРЕССИЯ: ЖРИЦА ТОТА В ЛУКСОРЕ

Я – жрица.

Служу в храме Тота. В Луксоре. Древние Фивы.

Меня зовут… имя ускользает. Что-то похожее на Исетнофрет. Но не совсем.

Не важно. Важно, что я здесь. В святилище великого бога.

Я – проводник. Канал между богом и людьми.

Через меня Тот передает знание. Мудрость. Предсказания.

Я помню.

Призвание.

Я не всегда была жрицей.

Родилась в семье писцов. Отец работал при дворе фараона. Редкость – но он учил меня письму. Девочку.

– Ты особенная, дочь, – говорил он. – У тебя дар. Ты схватываешь иероглифы быстрее, чем мои ученики-мальчики.

Это была правда.

Письмо давалось мне невероятно легко. Будто я не училась, а вспоминала.

Когда мне было двенадцать лет, случилось странное.

Я сидела во дворе нашего дома, переписывала текст с папируса. Учебное упражнение.

Вдруг перо начало двигаться само.

Я не управляла им. Рука писала, но не я.

Быстро. Уверенно. Красивым почерком.

Текст лился. Я не понимала слов – они были священными, жреческими.

Очнулась, когда отец схватил меня за руку:

– Что ты делаешь?!

– Я… не знаю. Перо само…

Он взял папирус. Читал. Бледнел.

– Где ты выучила это? Кто дал тебе этот текст?

– Никто. Он сам пришел. Я не понимаю, что написала.

Отец долго смотрел на меня:

– Это гимн Тоту. Священный текст. Его знают только жрецы высшего посвящения. Ты не могла его знать.

– Но я написала.

– Значит, – он опустился на колени передо мной, – Тот выбрал тебя. Ты будешь его жрицей.

На следующий день он отвел меня в храм.

Храм.

Верховный жрец Тота принял нас в святилище.

Старый человек. Бритая голова. Белая льняная одежда. Глаза невероятно живые, молодые.

– Покажи, – сказал он просто.

Я села за писцовый столик. Взяла перо, палетку с чернилами, папирус.

Закрыла глаза.

Тот, если ты со мной, говори.

Рука начала двигаться.

Я не контролировала. Писала быстро, не думая.

Когда закончила, верховный жрец взял папирус.

Читал долго. Молча.

Потом посмотрел на меня:

– Ты написала пророчество. О будущем. О том, что храмы падут. Что придут чужеземцы. Что знание будет утрачено. Но сохранится в тайне. И вернется через тысячелетия.

Он положил руку мне на голову:

– Тот говорит через тебя. Ты истинный проводник. Оставайся здесь. Мы научим тебя всему.

Так я стала жрицей.

Обучение.

Годы учебы.

Меня учили ритуалам. Молитвам. Тайному знанию.

Учили читать звезды. Понимать циклы времени. Работать с энергиями.

Но главное – учили слушать бога.

– Тот говорит тихо, – объяснял верховный жрец. – Не громовым голосом. Тихим внутренним знанием. Ты должна научиться различать – где твои мысли, где его голос.

Я училась. Часами сидела в медитации перед статуей Тота.

Ибис. Священная птица. Длинный изогнутый клюв. Умные глаза.

Я смотрела на статую и чувствовала – она смотрит в ответ.

Не статуя. Он. Через статую.

Однажды голос пришел. Четкий. Ясный.

«Ты пришла издалека, дочь моя.»

– Господин? – прошептала я.

«Ты пришла не из этой земли. Твоя душа старая. Ты служила мне в других местах. Других временах. Теперь вернулась. Продолжить работу.»

– Какую работу?

«Хранить знание. Записывать. Передавать. Когда придет время, ты спрячешь тексты. Они должны пережить тьму. И вернуться к свету через тысячелетия.»

– Какую тьму?

«Увидишь. Скоро.»

Оракул.

Я стала оракулом.

Люди приходили в храм с вопросами. О будущем. О решениях. О судьбе.

Я садилась перед статуей Тота. Входила в транс. И бог говорил через меня.

Иногда я помнила, что говорила. Иногда нет – приходила в себя, а жрецы записывали мои слова.

Пророчества сбывались. Всегда.

Фараон начал приезжать за советом. Перед важными решениями. Перед войнами.

– Что говорит Тот? – спрашивал он. – Идти на север или ждать?

Я входила в транс. Слушала. Передавала:

– Жди. Враг ослабеет сам. Через два полнолуния они придут с предложением мира. Прими его.

Так и случилось.

Я не предсказывала будущее. Я видела его. Тот показывал.

Девочка.

Однажды в храм привели ребенка.

Девочку лет восьми. Худенькую. Испуганную. Огромные темно-карие глаза с золотым ободком.

– Она странная, – сказала мать. – Видит то, чего нет. Пишет знаки, которым ее никто не учил. Мы боимся – может, демон в ней?

Я посмотрела на девочку.

И сердце замерло.

Эти глаза. Я знаю их.

Сигрид. Та девочка из Скандинавии. Которую я учила рунам перед смертью.

Она. Снова она.

Опустилась перед ребенком:

– Как тебя зовут?

– Нефертити, – тихо. Не та великая царица. Просто девочка с красивым именем.

– Нефертити. Ты не одержимая. Ты одаренная. Тот отметил тебя. Как и меня.

– Правда?

– Правда. Хочешь научиться понимать свой дар? Управлять им?

Она кивнула.

Я посмотрела на мать:

– Оставь ее здесь. Мы научим ее. Она будет жрицей.

Мать колебалась:

– Но она так мала…

– Именно поэтому. Дар нужно развивать рано. Пока он открыт.

Девочка осталась.

Обучение Нефертити.

Я учила ее всему, что знала.

Письму. Ритуалам. Медитации. Слушанию бога.

Она схватывала мгновенно. Будто не училась, а вспоминала.

– Почему мне так легко? – спросила она однажды.

– Потому что ты делала это раньше. В другой жизни.

– Правда? Души возвращаются?

– Да. И мы с тобой… мы были вместе раньше. Не здесь. В другом месте. Я учила тебя. Как сейчас.

Она посмотрела на меня своими огромными глазами:

– Я чувствую это. Будто я всегда знала тебя.

– И я тебя. Всегда.

Обняла ее. Крепко.

Снова вместе. Учитель и ученица. Как всегда.

Жрец.

Среди жрецов храма был один, который притягивал мое внимание.

Молодой. Мой возраст. Высокий. Красивый.

Светло-карие глаза. С зелеными искрами. Как летний Нил в солнце.

Нет.

Эти глаза.

Я узнала их с первого взгляда.

Ярослав. Торольв. Тот воин, что умирал за меня.

Но здесь мы оба жрецы. Равные. Служители Тота.

Его звали Аменхотеп.

Мы работали вместе. Проводили ритуалы. Переписывали священные тексты.

Однажды, поздно вечером, в библиотеке, он спросил:

– Ты чувствуешь это? Между нами?

– Что именно?

– Связь. Будто мы знаем друг друга давно. Очень давно.

Я смотрела на него. На эти глаза.

– Да. Чувствую.

– Жрецам нельзя быть вместе. Мы служим богу. Не друг другу.

– Знаю.

Молчание.

Потом он тихо:

– Но я все равно чувствую. Будто ты моя. Всегда была.

– И ты мой, – прошептала я. – Во всех жизнях.

Мы не могли быть вместе в этой жизни. Служение богу было превыше всего.

Но мы были рядом. Работали вместе. Поддерживали друг друга.

Этого было достаточно.

Предательство.

Все изменилось, когда пришли чужеземцы.

Ассирийцы. С севера. С огнем и мечами.

Они ворвались в город. Грабили. Убивали. Жгли храмы.

– Забирайте священные тексты! – кричал верховный жрец. – Прячьте! Уносите!

Хаос. Дым. Крики.

Я хватала свитки. Самые важные. Те, что Тот велел сохранить.

Аменхотеп рядом:

– Есть тайная комната. Под храмом. Древнее хранилище. Спрячем там!

Мы бежали. Несли свитки. Нефертити помогала – уже подросток, сильная.

Спустились под храм. Лабиринт туннелей.

Нашли комнату. Древнюю. Со времен первых фараонов.

– Здесь, – Аменхотеп замуровывал вход камнями. – Никто не найдет. Через тысячелетия кто-то откроет. Когда мир будет готов.

Мы замуровали тексты. Все священное знание. Все, что Тот передал через столетия.

– Готово, – выдохнул он.

Но когда мы поднимались обратно, услышали шаги.

Враги. Они нашли вход.

– Бегите! – крикнул Аменхотеп. – Я задержу!

– НЕТ! – я схватила его за руку. – Не опять! Не в этой жизни!

Но он оттолкнул меня: