Женщина дракона

– Что говорить? Как себя вести? – бормотала она себе под нос. – Раз меня понимал Мрик и я его, значит, с этим проблем нет.

Поселок встретил её запахами – свежего хлеба, дыма из труб, цветов и ещё чем-то неуловимо домашним. Узкие улочки, мощенные диким камнем, вились между домами, то поднимаясь вверх, то спускаясь вниз.

Она осторожно двинулась по главной улице, надеясь, что память Линги подскажет, где её жильё. Всё больше спускалась ночь. Вокруг сновали люди внешне ничем ни отличимые от землян. Они приветливо кивали ей, некоторые здоровались, называя по имени. Оля отвечала машинальными улыбками, стараясь не выдать своего замешательства.

Ноги сами привели её к дому, который был домом Линги. Она толкнула дверь и вошла.

Внутри оказалось уютно, хоть и непривычно. Прихожая встретила её запахом старого дерева и сухих трав. У стены – массивная вешалка из тёмного морёного дерева, искусно вырезанная в виде ветвей, переплетающихся со змеями. На ней висели добротные вещи: несколько тяжёлых плащей из лёгкой шерсти (Оля поняла, что на этой планете всегда тепло, но возможно, эти плащи надевали, когда шёл дождь); куртка из мягкой тиснёной кожи, с серебряными застёжками. Всё дорогое, но без крикливой роскоши – вещи, которые носит тот, кто может себе позволить лучшее, но не нуждается в том, чтобы выставлять это напоказ.

На широких дубовых полках, покрытых салфетками с вышивкой, стояли глиняные горшки – не простые, а с тёмно-зелёной глазурью, с узорами в виде змей. Рядом – деревянные миски, тёплые на ощупь, с искусной резьбой по краю. А над ними, под самым потолком, висели связки сухих трав, источающих тонкий, чуть пряный аромат.

Над входом в общую комнату висело знамя. Оно было выткано из плотной шерсти тёмно-зелёного цвета, почти чёрного, и на нём серебряной нитью была вышита змея, свернувшаяся кольцами и готовая к броску. Не дракон, не крылатый змей – просто змея, сильная, гибкая, опасная. Глаза её были вышиты мелкими изумрудами, и в свете очага они вспыхивали зелёным огнём, словно живые. Знамя было старым – края его поистрепались, серебряная нить кое-где выцвела, но оно висело на самом видном месте, и Оля поняла: это не просто украшение. Это память. Это гордость. Это знак того, кто здесь хозяин.

Всё здесь дышало достатком и основательностью. Но не показным – спокойным, уверенным, как и подобает дому главы клана.

Дальше шла общая комната – сердце этого дома, тёплая, обжитая, но чувствовалось: здесь живёт не простой воин. Посередине возвышался сложенный из дикого камня очаг – не чёрный и закопчённый, как в простых домах, а аккуратный, обложенный светлым камнем, с искусной кованой решёткой для углей. Над ним на тяжёлой цепи висел котёл – добротный, похоже чугунный или из железа (которое использовали здесь так же, как мы чугун), явно работа лучшего кузнеца.

Вдоль стен стояли лавки, покрытые не простыми половиками, а добротными ткаными половиками со сложным геометрическим узором – ромбы, кресты, зигзаги, вытканные синей и красной нитью по белому полю. Работа тонкая, дорогая – не каждая семья могла себе такое позволить. На спинках лавок, на почетных местах, лежали подушки, расшитые всё теми же змеиными узорами.

У стены, под единственным окном, – массивный стол из тёмного морёного дерева, тяжёлый, основательный, на резных ножках. На нём – глиняная посуда, но тоже не абы какая: крынки с тёмной глазурью, кружки с затейливым орнаментом, пузатый кувшин с узором в виде змей – символом их рода. По краю столешницы, вьющейся лозой, была вырезана та же змея, что и на знамени – она опоясывала весь стол, замыкаясь в кольцо у ножки.

Над очагом, на массивной каменной полке, стояли фамильные реликвии: несколько старых кубков с выгравированными змеями, пара ритуальных ножей с рукоятями из чёрного дерева, искусно вырезанными в виде змеиных голов, и небольшой ларец, окованный серебром, на крышке которого змея сворачивалась кольцами, охраняя то, что внутри. Всё это было старым, потёртым, но ухоженным – вещами, которые передаются из поколения в поколение.

Оля замерла на пороге, разглядывая этот зал. Всё здесь кричало о том, что этот дом – не просто жильё. Это центр клана. Место, где рождаются решения. Где хранится история. Где каждый предмет, каждая деталь напоминает о том, кто здесь хозяин и какая сила течёт в его крови.

За столом сидели четверо: мужчина, женщина, молодой человек и девочка лет пятнадцати. Оля поняла – это её родители, брат и сестра. Она старалась не выдать себя ничем, разглядывая с любопытством убранство хижины, взгляд её вернулся к этим людям, которые считали её своей дочерью и сестрой.

– Ты как раз вовремя, Линга, успела к ужину, – произнёс мужчина с властной осанкой, сидевший во главе стола.

Длинные чёрные волосы с благородной сединой на висках были собраны в низкий хвост. На нём была тёмно-синяя рубаха тонкого льна, расшитая серебряной нитью по вороту и рукавам – замысловатые узоры, похожие на драконов или змей. Поверх – кожаный жилет с металлическими пластинами, начищенными до блеска. Узкие штаны из тёмной ткани заправлены в высокие сапоги из мягкой кожи. Рядом с ним на лавочке лежал меч в богато украшенных ножнах, рукоять инкрустирована камнями.

Но главное – заколка в волосах. Массивная, золотая, искусно выполненная в виде змеи с чёрными глазами-камнями. Она красиво облегала основание хвоста, и Оля вдруг чётко осознала: это знак власти. Знак главы клана.

Эрик. Глава клана Змей. Её… отец.

Женщина сидела напротив мужчины, с другой стороны стола. Мелинда. Её мать.

Она была удивительно красива – той зрелой, тёплой красотой, которая не увядает с годами. Густые тёмные волосы вились крупными локонами по всей длине, доставая почти до плеч. Но они не были распущены – искусная причёска из мелких косичек поднималась ото лба до макушки, открывая высокий чистый лоб. Остальные пряди свободно и красиво спадали на спину.

Волосы женщины украшали заколки – разного калибра и цвета: серебряные цветы, золотые листья, камешки-самоцветы. А надо лбом, ровно посередине,

висела тонкая тика – изящное украшение, спускающееся на лоб прозрачной белой каплей.

Одета Мелинда была в длинное платье из мягкой шерсти тёплого жёлтого цвета, с широкими рукавами, расшитыми по краю. На ногах – мягкие туфли из светлой кожи.

Молодой человек, очень привлекательный, лет двадцати на вид, сидевший по правую руку от отца. Его пышная копна тёмных волос – таких же густых и вьющихся, как у Мелинды – была собрана в длинный хвост. Одежда на нём была проще, чем у отца: рубаха из местной ткани, кожаный жилет без пластин, узкие тёмные штаны, высокие сапоги. Рядом на лавочке, как и у отца, лежал меч попроще, но тоже добротный.

Но главное – заколка. Оля сразу заметила её: серебряная змея с изумрудно-зелёными глазами плотно обхватывала основание хвоста. Точь-в-точь как у отца, но серебряная, не золотая.

Наследник, – мелькнуло у неё в голове. – Это Тристан, старший брат.

Рядом с ним – девушка-подросток, лет пятнадцати, невероятно красивая. Тёмные волосы, похожие на отцовские, были заплетены в множество косичек разной толщины, украшенных разноцветными заколками – там блестела бирюза, тут красный камень, там жемчуг. А надо лбом, в проборе, красовалась тонкая тика – точно такая же, как у матери, но с кулоном не белого, а глубокого синего цвета. Маленькая капля свисала ровно на середину лба, оттеняя большие тёмные глаза.

Одета Зефира была в простое светлое платье, поверх которого был надет расшитый фартук – но не с магическими символами, а с цветами и травами. На поясе висели не оружие, а маленькие мешочки – явно с лекарствами.

От девочки пахло травами и ещё чем-то лекарственным, чуть горьковатым. И Оля вдруг чётко осознала: эта малышка – целительница. Она не воин, она лекарь. Полная противоположность Линге.

– Садись уже, моя девочка, – сказала Мелинда, – давайте уже поужинаем, да скоро будем ложиться спать, что-то мы сегодня припозднились с ужином.

Ольга села напротив брата и сестры и с удовольствием принялась за еду. Та была для неё совершенно непривычна, но пахла вкусно – пряно, дымно, с травяными нотками, – и на вкус оказалась такой же.

Перед ней стояла глубокая глиняная миска с кашей из жёлтого зерна, заправленной орехами и сушёными ягодами, от которых исходил сладковатый, чуть терпкий аромат. Рядом лежали тонкие лепёшки, ещё тёплые, с хрустящей корочкой, политые чем-то тягучим, похожим на мёд, но с привкусом лесных трав. В отдельной плошке томилось мясо – мягкое, пряное, распадающееся на волокна, приправленное незнакомыми, но удивительно душистыми специями.

Ольга ела медленно, наслаждаясь новыми вкусами. Всё было незнакомым, но удивительно вкусным. Поглощая пищу, она тайком разглядывала комнату дальше.

В углу она заметила бельевой шкаф, высокий, двустворчатый, из светлого, чуть желтоватого дерева, с искусной резьбой: по створкам вились змеи, те самые, что она увидела на заколках Эрика и Тристана. Те же гибкие тела, та же чешуя, переданная с такой точностью, что казалось, вот-вот они оживут и скользнут по дереву. Ручки были выполнены в виде змеиных голов – серебряные, с маленькими зелёными камнями вместо глаз, и в полумраке комнаты они поблёскивали, как живые.

Конечно, на привычный шифоньер из её земной квартиры он не походил ни капли. Тот был лёгкий, современный, из ДСП, с зеркальными дверцами, безликий, как и всё в той прошлой жизни. А этот… этот был настоящим. Массивным, добротным, стоящим здесь не одно десятилетие. Древесина, из которой он был сделан, хранила тепло человеческих рук, помнила прикосновения тех, кто открывал эти створки до неё.

Она всё это незаметно осматривала, прислушиваясь к тому, о чём говорила её семья. Теперь уже именно её семья. Приятное тепло разлилось по телу – у неё там, на Земле, не было такой семьи. Не было этого простого, такого родного уюта. И от этого чувства ей стало очень хорошо.

– Ты какая-то тихая, – вдруг заметила Зефира, заглядывая ей в глаза. – Что с тобой?

– Сама не знаю, – честно призналась Оля.

– Ты слышала, Линга? – спросил Эрик, отрываясь от еды. – Твоя мать говорит, что в восточной долине скоро будет ярмарка. Надо бы съездить, запастись травами да тканями.

– Я съезжу, – вызвался Тристан, расправляя плечи. – Мне всё равно надо проверить ту тропу, что мы на прошлой неделе расчищали. Дороги размыло, надо укрепить.

– А я поеду с тобой! – тут же подхватила Зефира, и её глаза загорелись. – Я давно хотела посмотреть, какие травы привозят купцы. Может, найду что-то новое, чего у нас нет.

– Хорошо, – усмехнулся Тристан, – если мама разрешит.

Мелинда покачала головой, но в глазах её было тепло.

– Поезжай, – сказала она. – Только будь осторожна. И слушайся брата.

Зефира фыркнула.

Ольга смотрела на них, и сердце её наполнялось тихой, неожиданной радостью. Это была обычная семейная жизнь. Разговоры о ярмарке, о дорогах, о травах. О том кто поедет, кто останется. Ничего особенного. Ничего героического. Просто жизнь. Простая, тёплая, настоящая. Та, которой у неё никогда не было.

Она опустила глаза в тарелку, чтобы никто не заметил её внезапного волнения. Но внутри разливалось тепло, которое трудно было удержать.

– Ты правда какая-то молчаливая сегодня, – заметила Мелинда, откладывая ложку. – Что-то стряслось?

– Нет, всё как обычно, – ответила Ольга, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я, наверно, сильно расслабилась на шее у Мрика.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Мелинда смотрела на неё с лёгким беспокойством, и Ольга почувствовала, что нужно как-то разрядить обстановку. Она засмеялась – как могла, чуть громче, чем следовало.

– Пойду я спать. Спасибо за такой вкусный ужин, мамочка.

Она поднялась из-за стола и тут же поймала на себе удивлённый взгляд матери. Видно, она переборщила. Линга, возможно, никогда так не говорила. Или говорила, но не с такой интонацией, не с такой теплотой, которая прозвучала в её голосе.

– Давай, спокойной ночи, – произнесла Мелинда вслед удаляющейся Ольге.

Ольга вышла из общей комнаты, чувствуя спиной взгляд матери. Она ошиблась. Слишком быстро расслабилась. Нужно быть осторожнее. Нужно помнить, что она здесь пока чужая.

Глава 4. Тетрадь Линги

Оля сделала несколько шагов дальше, в другую комнату, и поняла сразу, что это комната Линги. Здесь всё было проще, чем в общей зале, но чувствовалось та же рука, та же забота о деталях. В простенке между двумя круглыми окнами, выходящими на южную сторону, стоял комод из того же светлого дерева, что и шкаф, – с резными ножками, с ящиками, ручки которых были выточены в виде свернувшихся змеёнышей. Над комодом висело зеркало.

Небольшое, в простой деревянной раме, на стене висело настоящее зеркало – единственное в этой комнате, что могло показать ей, кто она теперь. Там, в озере, она мельком увидела своё отражение, но зеркало – это совсем другое. В нём нельзя спрятаться, нельзя отвести взгляд, нельзя сделать вид, что тебе показалось.

Оля медленно подошла к нему, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Каждый шаг давался с трудом, но она заставляла себя идти, заставляла себя смотреть.

Она подняла глаза и встретилась взглядом с отражением.

На неё смотрела чужая женщина.

Высокие скулы, тёмные глаза с хищным, чуть раскосым разрезом, губы – полные, но твёрдо сжатые. Смуглая кожа – такой загар мог у неё появиться только после долгих, упорных дней, проведённых под солнцем на побережье Чёрного моря.

Оля подняла руку – женщина в зеркале повторила движение. Коснулась щеки – отражение коснулось тоже.

– Боже… – прошептала она.

Она никогда не была красавицей на Земле. Симпатичной, да. Привлекательной. Но здесь… здесь было другое. Дикая, опасная, притягательная красота. Красота воина, хищницы, той, кто привыкла сражаться.

– Кто ты? – спросила она у отражения.

Оля стояла так долго, вглядываясь в незнакомое лицо, пытаясь найти в нём хоть что-то от себя прежней. Серые глаза стали карими. Русые волосы – тёмными, почти чёрными. Привычная мягкость линий исчезла, уступив место чётким, острым чертам.

Она не узнавала себя.

И в то же время – странное дело – это лицо начинало ей нравиться.

– Ладно, – сказала она, наконец, своему отражению. – Будем знакомы.

Она оторвалась от зеркала и почувствовала – её тянет открыть комод.

Она открыла ящик, и взгляд сразу упал на тонкую тетрадь в кожаном переплёте. Она лежала ровно в центре, словно нарочно положенная так, чтобы сразу броситься в глаза. Оля протянула руку. Пальцы коснулись гладкой обложки – и по коже побежали мурашки.

Она поняла это не разумом – кожей, каждой клеточкой чужого тела: Линга оставила это для неё. Здесь было что-то важное. Что-то, что она должна была узнать.

Дрожащими руками Оля открыла её. Почерк был женским, аккуратным, но торопливым – словно писавший боялся не успеть. И самое главное то, что Оля понимала то, что там написано.

«Если ты это читаешь, значит, всё получилось. И значит – прости меня.

Меня зовут Линга. И теперь я – это ты на Земле. А ты – это я на Проктуре.

Я всё сделала так, что ты никогда не вернёшься на Землю, а я никогда не вернусь на Проктуру. Я несколько раз проходила через портал на Землю и искала подходящее для себя тело. Я наблюдала за разными людьми, изучала их, ждала. И, вот когда я уже потеряла надежду, увидела тебя. Я стала наблюдать за тобой. И вот представился момент заманить тебя к порталу.

Ты сидела в кафе, пила кофе и смотрела на бумагу со штампом. В твоих глазах была боль. Ты только что разорвала старую жизнь. Я узнала, что ты развелась с мужем и осталась совсем одна. Мне всё это подходило.

Прости, но я навсегда закрыла тот портал. Я сделала это специально, чтобы ты не смогла вернуться. И теперь даже если ты используешь другой портал, чтобы попытаться вернуться на Землю, ты останешься в моём теле. Мы не сможем поменяться обратно. Никогда!!!

Ты, наверное, злишься. Имеешь право. Но у меня не было выбора. Я должна была бежать. Дроган преследует меня, а Кассиан нравился мне, но я боюсь за его жизнь, если Дроган узнает, что Кассиан мне нравится».

Оля перевернула страницу. Дальше шло подробное описание – всё, что нужно знать о жизни Линги, о семье, о традициях. И о Дрогане. Заголовок гласил:

«Дроган. Всё, что нужно знать».

«Я должна рассказать тебе, как всё началось. Чтобы ты понимала, с кем имеешь дело.

Дроган – повелитель клана драконов. Да, ты не ослышалась. На севере Проктуры, за Серебряными горами, живут те, кто умеет обращаться в драконов. Дроган – один из сильнейших. Его клан богат, воины преданы ему до гроба, а сам он… он чудовище. Красивый, умный, опасный монстр, который вызывал у меня отвращение. Увидишь его в истинной форме – поймёшь.

Год назад наши общины враждовали из-за земель. Отец пытался договориться миром, но Дроган хотел войны, такова натура этих чудовищ. Он нападал на наши поселения, сжигал урожай, угонял скот.

Я знала, что Дроган самоуверен до безумия. Он считает себя непобедимым. И я сыграла на этом. Я притворилась, что якобы он мне нравится, и я хочу выйти за него замуж. Я пришла в его лагерь, который он разбил недалеко от нашего поселения, опустив оружие, с опущенными глазами – покорная, беззащитная, такая влюблённая дурочка. Ха-ха-ха.

Он купился. Представляешь? Купился!

Дроган принял меня, устроил пир в честь «невесты». Он поил меня своим лучшим вином и рассказывал о своих планах. Как мы будем вместе растить наших драконят (меня аж передёрнуло от этой мысли, но я улыбалась). Я слушала, кивала, улыбалась – и ждала.

Когда все уснули, я действовала. Усыпляющее зелье – спасибо тётушке Мире – подлила в общий котёл ещё днём. К середине ночи весь лагерь спал мёртвым сном. И Дроган – мой драгоценный «жених», ха-ха-ха – тоже.

Я надела на него магический ошейник, блокирующий силу, и вывезла в наш посёлок. Мне помог мой друг Мрик – я думаю, ты уже знаешь, кто это.

Очнулся он уже в нашей темнице, полностью скованный нашими магическими цепями, которые без своей внутренней силы ему не разорвать.

Ты бы видела его лицо, Оля! Этот великий воин, глава драконов, смотрел на меня сквозь решётку с такой ненавистью, что воздух вокруг, казалось, плавился.

– Ты… – прошипел он. – Ты обманула меня.

– Обидно? – спросила я. – В следующий раз не будь таким доверчивым.

Он рвал цепи, бился о стены, рычал, обещал убить меня медленно. А я… я просто смотрела на него и чувствовала странное удовлетворение. Гордость. Я обманула самого сильного воина!

Я продержала его в плену три дня.

Старейшины требовал казни. Отец не знал, как правильно поступить. А я и не собиралась его долго держать. Я знала: если мы убьём его, то нас его клан просто уничтожит огнём. А так… я показала ему, что мы не хотим войны.

Я открыла темницу, и подошла к нему близко-близко. Он сидел в углу, грязный, злой, но глаза его горели всё так же ярко.

– Я отпускаю тебя, Дроган, – сказала я. – Мы не хотим войны. Я просто хотела тебя проучить.

Я сняла с него сначала наши цепи и потом уже магический ошейник.

Он встал. Медленно. Подошёл ко мне. Так близко, что я чувствовала его дыхание. Я испугалась, а не зря ли я его отпустила? Но теперь было уже поздно, я не смогу снова одеть на него магический ошейник.

– Хорошо, войны больше не будет, – сказал он тихо. – Ты сказала, что хочешь за меня замуж.– Он усмехнулся – жутко, зловеще. – Я вернусь за тобой, готовься к свадьбе.

Я отшатнулась. А он вышел из темницы, обратился в дракона, пролетел надо мной – огромный, чёрный, страшный – и улетел. Наша темница находится далеко от посёлка, поэтому никто не видел, что я отпустила его.

Но его слова засели у меня в голове.

С тех пор он не нападал. Не мстил. Не требовал войны.

Он присылал подарки – охотничьих птиц, драгоценности, оружие. Я всё возвращала.

Он требовал взять меня в жёны.

Отец был в шоке. Я – в ужасе.

И тогда я решилась. Я давно знала, что есть портал между нашими мирами, и решила воспользоваться им. Поменяться телами с кем-нибудь. Наши тела не приспособлены к атмосфере чужих планет – я не могла долго находиться на Земле в своём теле, поэтому приняла единственно верное решение: найти тело и переселиться в него навсегда.

Так что теперь ты знаешь всё, Оля. Берегись его. Он умён, очень красив и опасен. И он хочет, чтобы я стала его женой. Но теперь я в твоём теле, а ты в моём. Значит, это тебе придётся иметь с ним дело.

Прости меня ещё раз.

Линга».

Оля оторвалась от текста. Руки дрожали так сильно, что пришлось положить тетрадь, чтобы не выронить её.

– Вот это да… – выдохнула она. – Во что меня эта Линга втянула.

Она закрыла лицо ладонями. В голове не укладывалось: эта девушка, чьё тело она теперь носила, в одиночку пробралась в лагерь врага, опоила его армию, захватила самого главу драконов и держала его в плену.

– Представляю, как он был унижен. И Дроган вместо того, чтобы возненавидеть её… что? Влюбился? Или просто эго задето? Или и то и другое? – спросила она сама себя.

Она перечитала последние строки:

«Он умён, очень красив и опасен. И он хочет, чтобы я стала его женой».

– Но я – не ты, – прошептала Оля. – И я не собираюсь быть чьей-то.

Она отложила тетрадь и посмотрела в окно. Две луны уже поднялись высоко, заливая комнату серебристым светом. Где-то там, за горизонтом, за Серебряными горами, был клан драконов. И там жил мужчина, который считает, что Линга – его невеста. Дракон, который хочет сделать её своей женой.

– Чёрт бы тебя побрал, Дроган, – сказала Оля в пустоту. – Я-то здесь при чём?

Она перевернула ещё несколько страниц. В конце тетрадки была приписка, сделанная другим почерком – более торопливым, словно Линга писала уже на бегу, оглядываясь через плечо:

«P.S. Кассиан… Когда встретишь его, знай: я, возможно, любила его. А он – точно. Но я не могла остаться. Не могла смотреть в его глаза, зная, что Дроган сделает с ним, если узнает, что Кассиан мне нравится. Прости, что всё это я скинула на тебя».

Оля закрыла тетрадку и долго сидела неподвижно, глядя на пляшущие тени от свечи.

– Замечательно, – выдохнула она наконец.

Оля спрятала тетрадь за пазуху, ближе к телу, словно это было самое ценное, что у неё теперь есть. Мысли путались, натыкались друг на друга, разбегались и снова сходились в один тугой узел.

Дроган. Дракон. Портал, закрытый навсегда. Кассиан, который любит Лингу и ждёт её. Родители, брат, сестра. И где-то там, на далёкой-далёкой Земле, Линга живёт ЕЁ жизнью. В ЕЁ квартире. С ЕЁ документами. С ЕЁ прошлым.

– Ладно, – сказала Оля вслух, и голос её прозвучал в тишине неожиданно твёрдо. – Буду как-то разбираться. И жить.

Она встала, подошла к шкафу. Открыла правую створку, где среди лёгких платьев заметила то, что искала, – длинную рубаху для сна из мягкой серебристо-серой ткани. Не лён, не хлопок – что-то другое, возможно из волокон ночных цветов, что распускаются только в свете двух лун. Ткань была невесомой, чуть прохладной на ощупь, но когда Оля натянула рубаху через голову, та сразу согрелась, словно впитала тепло тела.

Рубаха оказалась свободной, доходила до щиколоток, широкие рукава прикрывали ладони. По подолу и рукавам шла тонкая вышивка – те же узоры, что и на половиках в общей комнате: змеи, ромбы, спирали. Оля провела рукой по ткани – мягкая, живая, пахнущая травами и скорее всего ночным ветром.

Она вернулась к кровати, откинула покрывало. Под ним обнаружилось тонкое одеяло, набитое пухом местных птиц – лёгкое, но тёплое, и несколько подушек. Оля прижалась щекой к одной из них и почувствовала знакомый запах сухих трав – тех самых, что висели в прихожей. Мята, мелисса, очень похож запах как на Земле и ещё что-то сонное, успокаивающее.

Она забралась под одеяло, укрылась пледом с замысловатыми узорами – он был шероховатым, тяжёлым, но таким уютным, что хотелось зарыться в него с головой. Две луны заглядывали в окно, заливая комнату серебристым светом, и в этом свете узоры на пледе казались живыми, движущимися.