Сказка о Радуге

– Семинар по автостопу! Учим прямо в одиннадцать утра как доехать без сумы, хоть может и с посохом – хоть до самой Камчатки. Собираемся на берегу возле брода. – Семинар по противостоянию НЛП!..

– Научим плести фенечки!.. Сбор в еловой стороне леса. – Играть на флейте!.. Березовая сторона леса!

– Семинар по экопоселениям! Прямо здесь!

– Кто б научил меня всему-всему?.. Это – не шутка, а – название. – Научу играть на варгане!..

– Семинар по Фрейду, семинар по Фрейду! В самую жару – ровно в два часа пополудни – по правую сторону поляны за чертой Круга! В то же самое время – по левую сторону поляны за чертой Круга – будет проводится семинар «Анти-Фрейд»! Желающие смогут перебегать туда и обратно!..

В один из дней, к примеру, Годар побывал на почти подряд следовавших друг за другом трех семинарах.

И всюду не обошлось без казуса.

Первый семинар расположился на пляже – огромной непрерывно веселящейся толпой, впрочем, комфортно и элегантно восседающей или возлежащей на уже прогретом солнцем песке. Ею дирижировал плавно размахивающий палочкой с прикрепленным к ней надутым презервативом – некий светлоголовый юноша, одетый только в прозрачные очки в тонкой золотистой оправе. Все очень живо обсуждали тему «Свободная любовь: миф или реальность?». А вернее сказать – со смаком пародировали ее, собравшись здесь из больше из любопытства.

Как вдруг в толпу затесался еще один любопытствующий, но любопытствующий-чужак. Это был кто-то из местных, прошедший, тоже из любопытства, двадцать километров изнурительного пути по лесу, отделявшему фестиваль от ближайшего жилья. И надо же было случиться так, что сразу же возле брода его встретила толпа юношей и девушек, которая азартно передавала друг другу палочку с презервативом. А парень к тому же был навеселе. И отличался недюжинной, требующей разрядки мускулатурой.

Он тут же впал в некий кризис, опьянел, как кто-то пошутил, «до самого конца», и немедленно выхватил у очередного оратора палочку с презервативом, удивленно протянув при этом:

– Да ты, приятель, гей!..

Слова его потонули в взрыве хохота.

Завязался уморительный диалог, во время которого пьяный, пытаясь держать позу и осанку, расспрашивал про то, кто они такие и чем тут занимаются, а люди давали ему ответы – то такие, то этакие…

Наконец пришелец так разогрелся, что попробовал хватануть за бедро одну из девушек. После чего всем стало скучно, и кто-то сказал:

– Ну, хватит уже стебаться над человеком. Зато все, наверное, теперь поняли, почему мы всякий раз организовываем фестиваль так далеко не только от так называемой цивилизации, но и от ее носителей-цивилов? Далекие от нас люди все понимают по-своему и это небезопасно в первую очередь для них. А пришелец между тем уже храпел на песке. Хотя еще за минуту до того несколько парней пытались его так и сяк урезонить, изо всех сил стараясь не довести дело до драки. Впрочем, позже, протрезвев, он оказался вполне приличным и покладистым парнем и даже остался на выходные пожить в лагере, расспрашивая обо всем уже без прежнего напора.

Трудно было понять с ходу многим людям, что мужчины могут быть тонкими и не испытывать потребности в самоутверждении за счет женщины, не требовать от нее поклонения и уступок – и при этом не быть геями. И что женщины, принимающие участие в жизни общины наравне с мужчинами – обычные развитые женщины, далеко не все из которых даже внешне входили в категорию «сильных» – не амазонки.

Другой семинар был, напротив, очень малолюдный. На него пришли только человек пять. Его темой была футурология, а точнее, новое перспективное направление в футурологии, названия которого Годар не запомнил. Его представители считали, что в будущем человечество сольется в одну семью с компьютерами и даже пронижет себя, как венами, внутри проводами. И сможет тогда управлять не только собственными мыслями, но и эмоциями, настроением. Например, если у человека стресс, то он сможет его просто выключить с помощью кнопки. А если от него ушла жена, то – тут же развеять тоску, предупредив еще какой-то специально предусмотренной для этого кнопкой потенциальную депрессию.

Все это неторопливо и очень логично раскладывал по полочкам некий сухопарый человек лет тридцати пяти, приехавший с женой и сыном всего на пару дней и предложивший желающим поговорить на тему такого вот видения будущего. Согласны ли люди Радуги с таким поворотом цивилизации, предвидят ли его?

– А зачем выключать кнопкой стресс? – возразил Годар. – Если ушла жена, то, значит, существует проблема, которую надо проработать и стресс в данном случае выступает обнажающим ее механизмом.

– А проблем тоже не будет. Их будут убирать кнопкой «Кайф», – невозмутимо и в то же время хитровато возразил ведущий.

– Тогда и чувств подлинных не останется. Нет, это не жизнь! – Понятно. Значит, вам больше всего жалко бы было расстаться с чувствами. Годар, призадумавшись, хотел было прибавить еще целый перечень того, с чем расставаться действительно не хотелось. Но один из участников – спокойный с виду длинноволосый парень в соломенной шляпе, руки которого были вместо проводов до локтей украшены радужными фенечками – а вены у него под ними были голубыми и тонкими, близко прилегающими к лишь слегка тронутой загаром веснушчатой коже, – вдруг встал и сказал:

– Простите меня, я дурак.

После чего повернулся и ушел.

За ним вскочил еще один человек – в браслетах с шипами и с малиновым гребнем на выбритой голове. Он выпалил:

– Вы знайте что… вы идите и проводите свои эксперименты в другом месте!.. Не надо тут втюхивать свои вавилонские понятия! Весь этот ваш глобализм, вся эта цивильность – от нее уже тошнит. Все это гниль, Система!.. Знаю я таких – ходят тут разные психологи, журналисты, гэбешники – вынюхивают. Изучают как кроликов, чтобы промывать потом мозги.

– Можно подумать ваша идеология не вавилонская… Ее же в свое время в ЦРУ разработали.

– Ошибаетесь! Это потом ее оседлала и взяла на вооружение Система. Как и всегда… А поначалу все чисто было. Да и если б и было иначе, если б действительно кто-то решил во властных структурах уводить молодежь от реального положения дел на Земле при помощи сказки о возвращении в золотой век путем культивирования самосознания и любви, то эта, с вашей точки зрения, вечная дурь – она ведь и в самом деле извечная и когда-нибудь подчинит себе даже вас, вы об этом не задумывались?.. В общем, семинар по футурологии развалился, словно вавилонская башня.

После чего Годар плавно переместился на стоянку растаманов на семинар по чаепитию, где человек двенадцать-пятнадцать – среди них было много девушек – уже сидели вокруг костра с пиалами, а точнее, на самом деле кружками, представляя, что держат пиалы, и внюхивались в ароматный чайный напиток, который разливал длинной деревянной ложкой ведущий. Другой обитатель стоянки наигрывал на гитаре регги и скоро все стало казаться крутящимся, куда-то вместе с дымом от костра плывущим, расходящимся вместе с развевающимися по ветру косичками, кругами по лесу, а потом медленно вспархивающим и уносящимся в заоблачную даль. Во всяком случае, такие образы рождали те не вполне ясные слова, которыми говорил о религии растафари ведущий. – Погодите, а в чае нет травы? Только честно? – любезно спросила одна из девушек, – Нет, я буду не против. Просто интересно узнать.

– Что вы, конечно же – нет!… Ведь вы не посвященные, да и к тому же мы ничего не делаем против воли!.. Это вы сейчас чувствуете не траву. Это хлопочет о всех нас Джа. А между тем к Годару подсел третий растаман – это про него сегодня на Кругу, взяв Палку-Болталку, громко сказал один из ораторов:

– Народ, этот человек, добираясь до Радуги, проехал девять тысяч километров от Владивостока до наших широт – автостопом! На это у него ушло десять дней. И теперь, дня через три – четыре, ему надо будет уже собираться в обратный путь, ведь он должен успеть вернуться домой до конца отпуска. Я люблю этого человека и горжусь им!.. Слова его утонули в бурных аплодисментах.

Этот человек был очень высок и был виден отовсюду – он был наполовину кореец и тоже, как и другие его собратья, не расставался с многочисленными косичками в длинных волосах, надо полагать, причинявших ему в наш лишенный терпимости век немало сложностей в дороге. Но, как видно, он был далеко не робкого десятка. Несмотря на то, что ему было самое большее лет двадцать пять, был он не по годам серьезным, собранным, немногословным. Другие растаманы сразу признали в нем вожака и так и ходили вокруг кругами, старательно прислушиваясь к его редким высказываниям. И вот теперь этот человек шепотом предложил Годару подойти к нему после семинара и когда Годар подошел, негромко посоветовал ему отправиться в лес и немного покричать. – Да, просто покричать. Отойдите подальше, туда, где можно встретить лишь эхо – и выплесните негатив. Вы очень напряжены, так в вас Джа не войдет – вы не оставили ему места.

Годар поблагодарил человека за заботу и пошел своей дорогой, но не в лес. Хотя слова эти больно кольнули его.

Он слишком хорошо знал, что они истинные.

Вместо того, чтобы кричать в лесу, Годар провел на следующий день свой собственный семинар.

Тему cеминара он заявил во всеуслышание так: – Люди Радуги! Я хотел бы поучаствовать вместе с вами в марафоне «Добрые сказки»! Приходим и рассказываем сказки – кто какие захочет и сможет. Он может продолжаться сколько угодно.

И люди пришли на пригорок в тенистой стороне леса – Годар выбрал его сам – там было много молодых березок, обступивших несколько стройных величественных сосен-верхоглядов, в вершинах которых прятались, изредка каркая, вороны. И – сменяя друг друга – не уходили потом до самого конца Радуги. Тем более, что пригорок скоро оброс новыми палатками и там образовалась стоянка.

Любителей сказок оказалось так много, что у вспыхнувшего на новообразованной стоянке постоянно потрескивающего костерка даже глубокой ночью можно было найти хоть два-три зачарованно слушающего очередного сказителя островитянина. А уж сколько тут побывало детишек с открытыми ртами! Стоянку даже назвали «Летящими сказками» в честь цикла сказок детского писателя Владислава Крапивина. Сам Годар рассказал только одну сказку. Дальше его неожиданно дружно подхваченная инициатива развивалась уже сама собой, что было ему только на руку.

И вот тогда-то, рассказав свою сказку, Годар и встретил Риту.

Это было сказка Аркадия Гайдара «Горячий камень».

Про возвращающий молодость волшебный камень, который приволок с болота маленький мальчик деду – колхозному сторожу. Тот был так стар и болен, что едва мог шить лапти. Мальчик думал, что, разбив волшебный камень последним крепким ударом, дед вернется в прошлое и начнет жизнь сначала, но теперь уже проживет ее как-нибудь получше, не нажив прежних ран и болячек. Но мальчишку постигло разочарование – дед не стал разбивать камня, а повелел положить его на гору посреди большой дороги. Там ходило много окрестных жителей. Но и они не захотели начать жизнь заново. И даже сам рассказчик – писатель Аркадий Гайдар с его славной и многотрудной, не простой военной биографией – не захотел снова хлебнуть молодости. Потому что начать жизнь заново без прежней боли и ошибок означало – отказаться от опыта прошлых лет со всеми их обретениями, находками, радостями. Что уж там роптать на судьбу – не было бы горестей, то и счастья бы не было. Потому что ценой некоторых горестей счастье и добывается. Например, вот был вот у того же деда на щеке аж до самой губы большущий шрам – это полоснул его на войне враг. Значит, было за что воевать! Дед тот, к слову сказать, отвоевал у врагов место для счастья и – подарил своим внукам. Надеялся, что подарил… И что оно им – на что-то сгодится.

Когда Годар закончил пересказ, один из слушателей возразил: – Cпорное мнение. Есть такие ошибки, которые надо не только исправлять. За них надо платить. И у того красного деда, как и у самого Гайдара, их наверняка хватало. Только они пытались оправдать их. Оправдать, что у них руки были по локоть в крови. И вообще, чувствуется, что и эту сказку Гайдар написал для самооправдания – дескать, даже ошибки становятся кирпичиками для будущего рая. А это уже ложь, а не сказка. То есть басня в данном случае, которую сладко петь в чьи-то юные уши. Неправильную вы рассказали сказку, товарищ Годар, как сказал бы товарищ Берия, не хипповскую, а советскую, авторитарную… Я читал, что Гайдар прославился еще тем, что столкнул, стреляя им в затылок, несколько десятков не то сотен хакасских крестьян в Соленое озеро где-то в сибирской тайге. Это когда банду белого атамана Соловьева гонял. У них там, в Хакасии, народ до сих пор передает своим потомкам изустные рассказы про эти преступления детского писателя.

Годар стремительно вскочил. Последние сведения неожиданно разволновали его. – Где вы прочитали такую чушь?! – даже выкрикнул он, едва не наступив ногой в костер, который кто-то заботливо разложил и разжег, пока он пересказывал сказку. – Не помню уже… В каком-то толстом литературном журнале. – А то, что в прессе лжи стало не меньше, а даже больше, чем раньше, вас не волнует? Мало ли кому захочется облить грязью хорошего поэта или писателя – сейчас это стало модным!..

Еще кто-то произнес:

– Вот судьба сложилась у дедушки-Гайдара. Сын был советским контрадмиралом, а внук Егорушка – стал типичным Мальчишем-Плохишем и разрушил Советский Союз. Завязался спор.

И вот тут-то к активно кому-то возражавшему, нервно ходившему взад-вперед по пригорку Годару и подошла невысокая девушка в вельветовых брюках и майке, в накинутой на плечи синей ветровке с рисунком из туманностей, напоминавших одновременно и медузы, и звезды, русоволосая, темноглазая, вся какая-то словно специально для него собранная на невидимой планете и специально доставленная в эту трудную для него минуту. Она глядела не прямо в глаза, а немного вверх и вбок, но взгляд при этом был слегка ироничным, озорным, а вообще-то – если попытаться проникнуть в него поглубже – загадочным. Она остановилась напротив и произнесла – а голос у нее был тихий, мелодичный и со смешинками – эти смешинки пересыпались в нем, как в калейдоскопе:

– Ну да – ну да… Вы правы вообще-то. Я вот тоже думаю, что на Советский Союз сейчас навешали много лишних собак. Словно он за железным занавесом теперь и можно безбожно врать, пользуясь случаем – это вы правильно заметили. Годар приостановился и взгляды их, соприкоснувшись, так и поплыли… Они нырнули в друг друга. И сразу же – выпросталась изнутри тишина. Прежний мир качнулся и поплыл, пошел уходить дымчатыми кругами куда-то в сторону, а перед ними – выстелилась дорога. Отныне и навсегда. Только она была не где-то, а повсюду. Поэтому Годар спокойно выбыл на полуслове из все продолжавшегося набирать силу искрометного спора и они с девушкой куда-то побрели.

– Кстати, меня зовут Рита.

– Годар.

– О, это я уже поняла… Забавно… То есть на самом деле – великолепно! Слова ее с перекатывающимися в них смешинками были сейчас – как морская соль в брызгах волны.

Они шли и играли в этой временами заливающей им слух синей волне словно дети и смеялись, смеялись непонятно чему.

Разноцветные стеклышки в этой воде превращались то – в стайки чаек, то – в стайки медуз. Покачивались кувшинки и кружили стрекозы, пробубнил что-то шмель и пронесся, как показалось, чуть ли с ревом, мощный жук с глянцевым блеском на спинке. Они, усмехнувшись, дружно посмотрели на это уже унесшееся вдаль глянцевое солнце и опять перевели взгляды друг в друга. И снова – вплыли невидимыми крыльями в невидимые пушистые перчатки.

– Надо же, кит!.. – вскрикнула Рита, обнаружив возникшее на их пути наполовину зарытое в песок существо.

Существо было панком, который крепко спал, подняв змейку до самого подбородка, в своем спальнике.

– Эй, вам там не плохо?.. Спрашиваю на всякий случай. Рита попыталась потрогать кита носком своей миниатюрной туфли. – Мне хорошо!.. – ответил басом кит.

Годар и Рита опять засмеялись и, подойдя к реке, мысленно переплыли ее и слегка отстранились друг от друга. На обоих лицах в уголках глаз замелькала рябь тревоги, легла тенью грусть, так как оба вспомнили про неизбежную разлуку. Но это длилось недолго.

Расставшись на этом месте, они потом встретились вечером. Присев в полутьме к костру, они опять заговорили о Советском Союзе, но уже как о чем-то далеком, мифическом. Теперь их сближали общие ощущения. Хотелось открывать не страны, а друг друга. Годар думал, в то время как Рита говорила, о ней самой и смотрел только на нее, не вникая в сказанное по сути.

– Я по малолетству уже многого не застала. Мне было лет семь, когда все это распалось и разделилось. Но вот что любопытно – незадолго до распада Союза и в том девяносто первом году, когда уже все окончательно рухнуло, я вдруг стала болеть. Меня словно выворачивало изнутри, словно это я делилась как географическая карта, хе-хе… Да-да, не смейтесь пожалуйста… Я даже все время температурила… Потом это прошло… Наверное, и карты ко всему привыкают!

– Действительно любопытно, – протянул с улыбкой Годар. Он не собирался смеяться. Странная географическая болезнь Риты умилила его и еще больше расположила к девушке, которая, как теперь выяснилось, была лет на 15 младше, и которую он готов был, как старший брат, немного опекать. Также он не собирался сходу рассказывать о том, как давно болеет он.

– И вот тогда – я хорошо это запомнила – меня очень мучила лившаяся не только в уши, но как бы и во все остальные части тела, не говоря уже о душе – какая-то клевета. Я дитем еще совсем была, но меня буквально выворачивало от лжи и несправедливости. Ложь, клевета… Очень много лжи и какой-то клеветы, это било в душу комьями несправедливо брошенной грязи… О! Фух!… Страшно вспомнить. А вы сами откуда будете? – Я проживаю в Грузии. А вообще-то – нигде… Хах!.. Тоже наблюдается в моей жизни некая патовая ситуация: страна моя уехала, а я пока остался. – Как от поезда отстал жеребенок. Помните у Есенина? – Да, сошел с локомотива истории и пошел пока в чисто поле посидеть… Гляжу вот, размышляю. Иногда записываю свои размышления и выкладываю в Интернет. – Так вы писатель?

– Писательский талант, по моему убеждению, – это потребность в живом или хотя бы воображаемом диалоге, он присущ практически всем, это такой высший инстинкт – инстинкт общности. Он раскрывается в диалоге. В наше время этой способности к живому диалогу дал зеленый свет Интернет – в сети очень много прекрасно пишущих людей, и не только на литературных сайтах. Так что я – лишь один из многих. – Понятно… А мы с друзьями тоже вот представляемся музыкантами-художниками. Одними из многих. А так я экономист по образованию. А работаю в издательстве – редактирую иллюстрации.

Пламя костра свернулось в рубины углей и лежало перед ними среди пепла и золы как разгоряченная каракумская пустыня.

Рита задумчиво ворошила рубины, иногда рассыпая их подобранной с земли веткой. Один уголек отскочил в сторону и тоненько запел, заплакал, словно ребенок. Глаза Риты расширились, она тревожно-вопросительно взглянула на Годара. – Это капелька воды попала в уголек и теперь кипит там. Скоро уже перекипит, – обронил он, слегка усмехнувшись.

Они так и сидели потом лицом к лицу почти до рассвета, не имея возможности как следует вглядеться в глаза из-за темноты и продолжали свой разговор, который становился то веселым, то – серьезным, а точнее, постоянно сочетал в себе эти два мощно бушующих в них обоих подводного и надводного потоков: его серьезность была снаружи, ее – зеркально ее отражающая – внутри. И то же происходило с общей веселостью. Их встречи, но уже более короткие, порой мимолетные – ведь на Радуге было много всякой всячины, а у каждого при этом дорожка была своя – продолжались еще дня три-четыре. Но они сделали его просто мотором – он целыми днями вышагивал, присоединяясь то – к одному, то – к другому, по их ласковой красочной земле и смотрел на все широко раскрытыми, излучающими и впитывающими живое тепло глазами.

Потом в лагере случилось беда.

Годар тогда был на семинаре, где, сидя прямо на поляне на Кругу, несколько человек обсуждали, кого из героев прошлого или, может быть, литературных героев можно бы было счесть предшественниками хиппи. Помянули, конечно, в очередной раз Керуака с его «Бродягами Дхармы», вспомнили про Диогена и Ивана Дурака, про Дон Кихота и Франсисска Ассизского, отметили Льва Толстого с его опрощением и даже в Серафиме Саровском усмотрели веяние духовной радости в простоте. Кто-то вспомнил синеокую девочку Улю из рассказа Андрея Платонова и его же Неизвестный Цветок, который вырос таким красивым и чутким, потому что ему было трудно – он рос практически в скале. И убитого людьми-злыднями будто бы юродивого, а на самом деле святого Юшку, без которого народ был не полон, тоже все вспомнили. Потом все, с жаром заговорив, стали наперебой перечислять, проводя не такие прямые аналогии, и совсем уже, казалось бы, далекие вещи и связанных с ними людей. – Народ Джан!.. Он не хотел жить без любви. А все думали, что ему просто не хватало пищи. Причем, не собираясь ее давать – даже животной. Тогда он стал выходить к людям, наслаждающимся сытной жизнью в оазисах, лишь изредка, когда совсем сводило желудок и вырывать у них пищу силой, а потом убегал опять к себе в на дно высохшего Саракамышского озера и умирал без любви дальше. Кстати, сам Платонов почему-то считал народ Джан носителем духа Аримана. А прожигающих жизнь в сытости он соотнес с Ормуздом, а точнее, наверное, псевдо-Ормуздом, поскольку с трудом можно поверить, что настоящий Ормузд мог так заплыть жирком и деградировать. Легенда о добре и зле перевернулась и прежде добрый брат стал карателем для уже не злого, а – просто умирающего.

– А я бы пригласил на Радугу королеву Антуанетту. Да-да, ту самую, которую обезглавили в французскую революцию. Она на самом деле никогда не хотела жить в этом чопорном дворце, править государством по лицемерным законам. Вот она и правила свой бал, не принимая близко к сердцу дел государственных. Она фактически изначально была сбежавшей из дворца принцессой.

– Ну, уж опрощением она точно не прославилась. А кто тогда был Людовик, который вечно сбегал из дворца на охоту. Панком?..

– Иногда я думаю: «Ну как они там все жили в их прошлом без нашей Радуги?!». – А помните графа Альберта из романов Жорж Санд «Консуэло» и «Графиня Рудольштадт»? Вот вам панк и хиппи в одном лице. И он, и его полоумный друг Зденко. Да и сама Консуэло тоже родилась с этим духом и пронесла его по жизни, лишь внешне прикрываясь принятой тогда солидностью.

– А сама Жорж Санд тоже хиппи. Она горячо пропагандировала свободу любви, которую понимала как равную любовь мужчины и женщины, которая обязательно включает в себя органичную верность и постоянство. Но верность длится ровно столько, сколько длиться любовь и не становится средством порабощения и манипуляций над партнером. А таким, вечно лишенным права на свободу чувства партнером, тогда, как правило, была женщина. – И не только это. Вспомните, что говорил безумец граф Альберт, – это ведь в нем изобразила Санд свой внутренний портрет, который просматривается и в автобиографической героине ее раннего романа «Лелия», которая тоже страдала приступами каталепсии. Всюду поразительная глубина, самостоятельность и оригинальность мысли. Граф Альберт провидел и прошлое, и настоящее, и будущее. Многое из того, что он предсказывал, уже сбылось или сбывается на глазах. Интересно и то, что граф Альберт в какое-то время связал свою судьбу с масонами и они поначалу воздействовали на него благотворно, на многое открыв ему глаза… Ну, независимо мыслящему человеку все идет на пользу, даже то, из чего другие извлекают явный вред… Но позже он отошел от масонства, а точнее, само движение выродилось и распалось на своекорыстно рвущиеся к власти тайные союзы. Фактически – преступные группировки, расписывающие для мира исторический сценарий на десятилетия и столетия вперед, сталкивающие страны и народы, идеи и концепции, на пути к глобализму как свободе человека от элементарной человечности. И неважно, существуют ли сейчас политические организации масонов. «Масоном» может стать любой, даже не ведая об этом. Жорж Санд еще в первой половине девятнадцатого века показала механизм Системы, где прежде благие намерения, оказавшись вверху, в следующий момент уже давят то, что внизу. Как говорится, с чем боролись, на то и напоролись. Поэтому воз и ныне в Вавилоне.

– Только у графа Альберта и Лелии было странное отношение к религии. Они позаимствовала у масонов культ Денницы, которого они называли для конспирации Прометеем. Якобы Прометей и был истинным Распятым, низринутый за помощь людям за пределы видимого мира – в Бездну Тартара. И они ждали, когда он поднимется оттуда и тогда-то, по их верованием, и настанет новая эра свободного в Духе человечества. Традиционный же Бог-Отец, по их понятиям, стал к тому времени уже таким ветхим днями, что как тот… как его… пресытившийся в своем оазисе Ормузд – преследовал вечно мучавшегося и телом, и душой, ищущего внутри себя выход для людей Аримана. Сжигающегося себя для них, как Феникс, чтобы снова возродиться… Хотя вообще-то, если обратиться к Платонову, одержимый духом Аримана народ Джан вывел буквально за руку из его горького заточения в пустыньке-Тартаре простой советский человек Назар Чаготаев, только что закончивший землеустроительный техникум. Правда народ потом улизнул от него, – ведь Назар был не богом и многое мерил слишком человеческими мерками.