Сказка о Радуге

– А зачем графу Альберту, Лелии и масонам понадобился культ Прометея? Ведь в истории уже был «богоборец», бросивший вызов всему, что стало «ветхим днями». Его звали Иисусом, – задумчиво обронил Годар.

Он пытливо вслушивался, что-то чертя на песке, во все расширяющуюся кругами воронку новых значений, которые долетали до него в ходе этого чрезвычайно интересного для него диалога.

Однако слова его как в воду канули – из-за внезапно начавшегося смятения. Со стороны реки доносились крики, на которые, вскочив, тут же бросились бежать и они. Одновременно к реке бежали со всех сторон леса, что-то коротко выкрикивая друг другу, и другие люди.

Вскоре уже почти вся Радуга высыпала на берег и почти полностью заполнила его гудящей толпой. Многие бросались в воду и принимались беспокойно нырять, что-то ища, другие плыли и тоже как будто искали что-то, всматриваясь уже в поверхность. Прибежал, скинув на бегу простыню, в которой чуть не запутался, Илу. Он держал в руке рацию.

– Они сказали, что вышлют вертолет. Если его уже не спасти, то тело прибьет вниз по течению – нам отсюда туда не добраться, но вертолетчики из МЧС сделают все профессионально… Как хоть его звали?.. Ребята, с кем он приехал на Радугу? Где была его стоянка?

– Его Арктуром звали. Он один приехал – кажется, позавчера. И жил тоже один. Вон его палатка здесь и стоит – на берегу.

Некоторые подошли к старой брезентовой палатке и, не смея заглянуть внутрь, окружили ее, продолжая негромко переговариваться.

– Жалко парня… Ему лет девятнадцать было.

– Ребята, ну почему такая лажа? Почему почти каждый год на Радуге кто-то тонет? На нашей Радуге!.. – Потому что говорили вам: не лезьте купаться в этой стороне Кокшаги – там одни коряги! Его видимо зацепило за штаны – некоторые зачем-то ходят освежиться прямо при всем параде… А там тело быстренько подхватило течение. – Люди, а где Гудвин?

– А что, он тоже утонул?..

Толпа так и ахнула, качнулась в сторону реки и от нее опять отделилось не менее четверти ныряльщиков, которые принялись беспокойно нырять и плавать. Потом появился растерянно улыбающийся смуглый паренек с охапкой хвороста, вышедший с ничего не понимающим видом откуда-то из лесу. Это и был искомый Гудвин, которого едва не задушили в объятиях, поздравляя со вторым рождением.

Рита, высмотрев Годара в этой суматохе, подошла к нему и протянула с усталой грустью: – А я была на семинаре «Оранжевые стеклышки». Там один чудной человек учил смотреть на все сквозь оранжевые стеклышки. Он раздал всем предварительно по осколочку. И вот я сижу, гляжу в оранжевое стеклышко, а тут – все бегут, кричат, что кто-то утонул. – Минутку, – говорит этот чудо-человек. – Задержимся еще только на минутку. Вы полагаете, что утопающий сейчас так уж нуждается еще и в ваших усилиях? Аннушка уже разлила масло… Продолжаем смотреть в оранжевые стеклышки!». Не знаю, что удержало меня и еще некоторых других на месте. Но спустя какое-то совсем небольшое время вдруг опять бег, крики. Кричат, что еще кто-то утонул. Я подумала: «Надо же, уже два трупа… А мы все сидим и глядим в оранжевые стеклышки». Вам не кажется, что если что-то и погубит Радугу, то это будут оранжевые стеклышки на наших глазах?..

– Но ведь большинство пока на берегу, – резонно заметил Годар.

Весь оставшийся день лагерь был каким-то притихшим, хотя музыка по-прежнему не умолкала – это было невозможно, чтобы она умолкла. Даже в горе люди Радуги что-то наигрывали себе на гитарах или губной гармошке, или изливали печаль в дудки, превратив последние как бы в армянский дудук. А тут настоящего горя, конечно, и не было – ведь погибший еще не успел обзавестись здесь друзьями, большинство не знало его даже в лицо. Но всем было явно не по себе. На экстренном собрании на Кругу, куда все пришли после происшествия стихийно, было решено не сворачивать палатки Арктура до завершения фестиваля, а потом отправить ее вместе с вещами родителям. Правда, было еще предложение раздать вещи на память нуждающимся в них, но никто не захотел ничего брать.

Потом все взялись за руки и долго молча молились за душу Арктура. Часть людей ушла на потом на реку и спустила по воде цветы. Остальные же – просто разошлись в разные стороны.

А один человек, перекрестившись, сказал: «Эх!..», вздохнул, махнул рукой и, закинув за плечи мешок, пошел вброд на тот берег к непривычно свободному сегодня от налетчиков грузовику с продуктами.

За ним потихоньку стали подтягиваться и некоторые другие. Жизнь продолжалась.

Уже на следующий день она словно в компенсацию за провал, вспыхнула бурной молодой силой и весельем с небывалой дотоле силой.

На реке показались байдарки – не менее пяти-шести штук. Бесшумно, как пироги, шли они полным ходом по течению Кокшаги. Изредка помахивающие веслами спортсмены, похоже, и не подозревали, в чьи владения они попали… Но вскоре они удивленно вытянули головы, а кто-то даже ошалело привстал, а затем – сделав некое усилие – приветливо махнул кепкой. Ибо из ветвей внезапно выскочили, усыпав весь берег, сотни красочно разодетых и голых людей и принялись кричать и свистеть, танцевать и подпрыгивать, посылая незнакомцам воздушные поцелуи. Этот шумно гудящий конвой, вытянувшийся живой рекой, сопровождал оживившихся, перешедших на язык дружеских жестов типа «Вива, Куба!» байдарочников до тех пор, пока их лодки не превратились вдали в маленькие точки.

А палатка погибшего Арктура так и осталась стоять на песке пирамидой. Рядом с ней не ставили других палаток, не садились позагорать и вокруг, в радиусе десяти метров, образовалась пустыня, где, впрочем, постоянно появлялись два-три свежих цветочных венка.

Годар и Рита как-то приостановились там и Рита, вглядываясь издали в темноту неприкрытого входа – палатку не стали закрывать – задумчиво сказала: – А давайте придем сюда ночью и, войдя внутрь, поразмышляем о смерти? Вам не кажется, что такие размышления – самое главное, самое достойное в жизни дело? Годар же повернулся к палатке спиной и, слегка усмехаясь, предложил взамен продолжить разговор о мифическом народе Джан из повести Андрея Платонова, про который вспоминали на недавнем семинаре.

– Вы читали «Джан»?

– Нет, пока не привелось.

Он принялся пересказывать сюжет, а потом то, что говорили на семинаре, который Рита пропустила. При этом они медленно двинулись вдоль берега. В продолжении этого разговора они несколько раз прошлись взад-вперед вдоль реки, а потом, взобравшись на утес, присели там и обозрели далекую палатку-пирамидку уже сверху. – Нда… Она похожа, наверное, еще и на могилу Тамерлана. Годар, а давайте мы с вами отправимся путешествовать в Азию? В Самарканд, где лежит Тимур! Я уверена – именно там, в краю неустойчивой, никогда не крепящейся, как перекати-поле к зыбким и зыбучим пескам, жизни и соприкасаются с настоящей вечностью! – взволнованно-возбужденно проговорила Рита. – Так вы правда родились близ Саракамышской впадины?.. Которая … как его… по мифологическим представлениям проживающих там народов – cчиталась воротами в Ад?..

– Да, в поселке Тахиаташ – там временно проживали после распределения мои родители-инженеры, делая какую-то работу для воинской части. Только во времена Платонова Тахиаташа еще не было – его заложили руками заключенных ГУЛАГа в 1950-ом году. Там планировалась грандиозная стройка коммунизма – строительство Тахиаташской ГЭС и Главного туркменского канала Амударья – Красноводск. Тысячи заключенных при этом погибли, но строительство канала после смерти Сталина было свернуто как нецелесообразное. Оно предполагало поворот русла Амударьи, чтобы река начала впадать в Каспий. Так надеялись проложить путь из России в Индию через Бухару и Хивы, а заодно – оросить наиболее засушливые участки пустыни… Но что-то у них не сраслось, и что именно – всего мы до конца не знаем.

– «Видишь вокзал на котором можно в Индию духа купить билет», – процитировала Рита, – Этот пазл у них не сложился.

– Да… Но это было уже в пятидесятые годы. А в тридцатые, когда Платонов ездил с группой других писателей в Среднюю Азию, эти проекты только-только вызревали в самых смелых фантазиях. Хотя о новом шелковом пути в этих краях мечтали еще задолго до революции. К тому же через Каспийское море, как образно говорили, переглядывались между собой, как в зеркале, Восток и Запад. Здесь проходил когда-то великий шелковый путь.

Назар Чагодаев приплыл в Нукус, который стал теперь столицей Каракалпакии, называвшейся в древности Хорезмом, по Амударье, – а потом оставил эти светлые пески и отправился в темную глубь туранской низменности на поиски народа Джан, среди которого когда-то и родился – один, уже пешком… Его в свое время нарочно прогнала, чтобы он не погиб, а прибился к большому русскому народу – собственная мать. Мой Тахиаташ и вылез потом этаким искусственным грибом в двенадцати километрах от Нукуса… А тогда, во времена Назара и задолго до его рождения народ Джан кочевал между дельтой Амударьи и Саракомышской впадиной. Лишь несколько недель в году он иногда работал в качестве тягловой силы – заменяя ослов – на плодородных землях Хиванского оазиса и других близлежащих цивильных земель, получая за это лишь скудные лепешки и рис. Или в отчаянии вырывал эти лепешки, бросаясь убивать и грабить своих медленных убийц, и тут же торопливо все съедал, за что его потом жестоко преследовали, гнали, истребляли и от народа сохранялся лишь жалкий остаток. Во всех этих случаях Джан опять уходил на дно Саракамыша и замирал, как мертвый. Но снова и снова возрождался – редея все более, становясь все бестелесней и тише. Сама Саракамышская впадина, которую народ этот считал своей Родиной – представляла собой высохшее озеро и воды Амударьи иногда доносили сюда какие-то крохи воды. Но в основном здесь была соль. А воды были горькие, мертвые. В километре же или двух отсюда – возвышалось на 150 метров над землей тоже выложенное солончаками горное плато Усть-Урт – оно представляло собой высокую степь, пролегающую на огромной территории между Аральским и Каспийским морями. Но от воды эта территория была отгорожена отвесными каменистыми склонами-чинками… В общем, места были словно специально выбранные для смерти… Но вот что интересно – Назар Чагатаев, найдя Джан, который к тому времени не мог уже добраться даже до Саракамышской впадины и просто блуждал где-то около, уже, вероятно, в агонии, привел его на Усть-Урт. Он обнаружил там рядом с более менее сносной для земледелия и овцеводства долиной и водоемом какие-то пригодные для жилья пещеры и они построили там сначала один, а потом еще несколько общих домов, куда Советская власть стала вскоре подвозить на грузовиках продукты и предметы первой необходимости.. При этом Саракамышская впадина, куда можно было спускаться, никуда не делась, а тоже оставалась тут же, буквально под боком. Но у народа что-то не сраслось в сознании и в первой редакции повести он просто, после того как Назар, пробудив, накормил его, разбежался… А точнее – разбрелся жить в разные стороны, фактически, улизнув и от новой жизни, подразумевавшей оседлый социалистический уклад. Потом Платонову пришлось из цензурных соображений затушевать этот факт, изменив концовку на более благополучную. Но это уже не имеет большого значения.

– Ничего не понимаю. Такое чувство, будто Назар тоже основательно поморочил им головы, приведя еще и на какой-то мертвый Усть-Урт! Кстати, а что означает слово «Джан»?

– Джан – это душа или милая жизнь. Кроме души у них там от вечного голода и тоски уже ничего не осталось, даже тела. И вот тогда-то обнаруживалось перед теми, кто рисковал посмотреть прямо на эти полумертвые, обнаженные до последнего, уже практически призрачные существа, что душа человека – пустынна. Видимо, когда ее покидает истинный Джа, душа высыхает.

– А-а-а… Поняла!.. Вот оно как!

– Насколько я помню, Назар говорил про тех, из кого состоял Джан, буквально следующее: «Беглецы и сироты отовсюду и старые, изнемогшие рабы, которых прогнали. Потом были женщины, изменившие мужьям и попавшие туда от страха, приходили навсегда девушки, полюбившие тех, кто вдруг умер, а они не захотели никого другого в мужья. И еще там жили люди, не знающие бога, насмешники над миром, преступники… Но я не помню всех – я был маленький».

– Панки! – вскричала Рита, решительно вскочив на ноги и, загадочно сощурив глаза и слегка усмехаясь, заглянула к нему в глаза.

Не отрывая не мигающего, мягкого и лучистого, и, одновременно, затаенно-восторженного, сосредоточенного на чем-то своем взгляда, она присела на корточки, заглядывая теперь ему в лицо немного снизу и даже слегка подперла щеку рукой, как сущий ребенок. Ей все было чрезвычайно интересно. Годар немного смутился, но не отвел взгляда и продолжал говорить углубившимся глуховатым голосом:

– А между тем прямо за Усть-Уртом начинался полуостров Манглышак. Усть-Урт считается его восточной границей. В некоторых источниках Манглышак даже называют Усть-Уртом Манглышаг. А там уже, среди заливов Каспийского моря, проживали в некие не такие уж и давние по историческим меркам времена другие безумцы – но уже святые… Здесь по верованиям бежавших сюда русских христан-бегунов, должно было начаться Тысячелетнее Царство Христа. Во всяком случае, здесь в разные времена, как говорят, жили и проповедовали 360 святых.

– Бедный народ Джан – он так и не узнал, что за горькой соленой горой, на которую поднял его тоже не ведающий этого Назар – вход в Рай. – Про этот вход и никто бы не узнал, даже спустившись непосредственно к Каспию. Потому что живший там народ растерял былые преимущества из-за междоусобных войн и окончательно рассеялся после монгольско-татарского нашествия. Сейчас эту территорию делят между собой Туркменистан, Узбекистан и Казахстан. Манглышакская область Казахстана – одна из самых развитых в Средней Азии в промышленном и туристических смыслах. Кроме традиционного кремня, здесь добывают уран и множество других полезных ископаемых. А археологи раскопали древний Храм Солнца с обсерваторией. И множество подземных мечетей. И еще – много, много чего. Куда приезжают теперь туристы. А на самом Усть-Урте в 1983 году нашли гигантские каменные изваяния воинов неизвестной культуры. Одна их рука…

– Безумно интересно!.. Я готова присоединиться к какой-нибудь археологической экспедиции, только бы туда попасть! – сказала с чувством Рита. – Годар, может мы с вами поищем какое-нибудь сообщество вольных археологов? Или хотя бы подневольных? Я умею аккуратно работать с кисточкой!

– Но там есть одно препятствие… – возразил Годар, внимательно всматриваясь в глаза Риты, как бы переступая потемневшим взглядом через невидимую границу, отчего на самом их дне промелькнула опаска. – В семидесятые годы Саракамышская впадина опять стала озером – за счет стоков вод с ядохимикатами и пестицидами, которые сбрасывают сюда со всей округи после промывки хлопчатника по специальным отводным каналам. Говорят, что весь этот яд может когда-нибудь вернуться к людям… Но дело не только в мертвом озере с отравленными водами, а в кое-чем другом… В семидесятые годы проезжающие через Усть-Урт туристы стали сталкиваться с неведомыми существами-мутантами, которые вдруг появлялись перед машиной и окружали ее, заставляя испытывать панический ужас. Внешне эти существа были похожи на варанов… – И держали в лапках трезубец Шивы, – быстро добавила Рита. Опаска в глубине ее глаз исчезла, а сами они стали необыкновенно светлыми, прозрачными. Рита торжественно поправила кофту, смахнула челку со лба. Щеки ее пылали. А на губах – играла тонкая добродушная усмешка.

– Что-то типа того!.. – рассмеялся Годар. – Правда, большинство этих существ истребила во время военных учений наша доблестная Советская Армия. Военные получили приказ прочесать Уст-Урт и под видом учебных стрельб – провести массовый отстрел всех хвостатых-полосатых. С тех пор все неизвестное и странное опять затаилось. Но, конечно, никуда не исчезло…

– А если вообще не заезжать на Саракамышское озеро и Усть-Урт? Фу – на эти гиблые места!.. Мы вроде с вами собирались на Манглышак?.. Или я чего-то не понимаю? – А как же народ Джан? Вдруг и он, как те вараны, бродит призраком где-то у своего озера, куда самодовольные жители оазисов окончательно закрыли ему дорогу? У вас будет полуостров Манглышак на берегу Каспия, а у вашего черного брата за Усть-Уртом – не осталось даже пустого места в впадине, которую он считает своей Родиной. – Нда… Дилемма. Надо что-то делать с народом. Или с его землей… Вот что, Годар – я к вам в Грузию приеду!.. А там будет видно – как помочь Джан!

Взгляды их – взволнованные и в то же время безмятежные – таким, наверное, бывает на глубине море – словно соединились в пенящийся водный мост с ласковыми солеными брызгами.

Все прежнее, что, быть может, огорчало, смешалось и разделилось. Все доброе поднялось на поверхность, а злое – ушло на дно.

– На Манглышаке добывают уран, – мечтательно протянула Рита. – А на Усть-Урте – помяните мое слово – обязательно когда-нибудь откроют плутон! А может, его уже открыли! – добавил он радостно, словно поставив, наконец, точку в нужном месте некого небесного диктанта.

После чего они, как водится, разлетелись любопытными до всего птицами в разные стороны Радуги.

Потом была еще встреча на концерте Леоны.

Однажды Годара зацепил бьющий как электричеством в грозу, как бы падающий в разверзшееся в груди простанство и затем мятущийся там в поисках выхода гитарный бой. В него вплетался змеящейся молнией словно бьющийся с невидимым спрутом глубокий, жесткий и в то же время на что-то жалующийся, призывный, как бы молящий о помощи женский голос. Он пошел на звук и вышел к стоянке, где сидела в окружении пяти-шести слушателей суровая с виду исполнительница в крепких мужских джинсах и безрукавке, с черной косынкой на голове. Эту молодую женщину он не раз видел на Кругу – она любила разливать еду по мискам и кружкам, присоединившись к дежурным кашеварам. Как оказалось, исполнительницу звали Леона – она пела панк-рок и уже только этим одним напомнила ему Янку Дягилеву, которую он в ранней юности очень любил. Хотя на самом деле, как он узнал позже, в ее стиле проскальзывал скорее рок-бард Александр Непомнящий, которого любила она, но еще не слышал он. Годар выразил свое восхищение и предложил Леоне выступить с концертом. На что певица, взглянув на него пронзительным испытующим взглядом, резко сказала: – А вы организуйте мой концерт! Найдите время, не пожалейте сил. Сделайте, никого не стесняясь, объявление на кругу. Тогда, быть может, я и приду и спою уже всем. А пока, кроме как от вас, мне предложений не поступало… Вероятно, я здесь никому не нужна. Годар сразу же принял предложение. Он решил, что молодой исполнительнице просто не хватает веры в свое дарование и в этот же вечер, к немалому удивлению чему-то втайне омрачившейся певицы, собрал людей на концерт прямо на ее стоянке. – Приходите на концерт, – сказал он на бегу и Рите.

И Рита, конечно же, пришла, хоть и почему-то нехотя. Но вскоре, после того, как Леона два раза прервала пение, говоря поскучневшим голосом, что слышит какие-то шорохи и перешептывания, а значит, вероятно, ее тут слушать не хотят, встала и отправилась восвояси.

Годар тоже поднялся и ушел.

Догнав Риту, он взволнованно спросил:

– Вам не понравилось, как поет Леона?

– Отчего же, понравилось, – ответила Рита с усталой грустью. – Мне хотелось послушать песню про одинокий трамвай, которую я слышала в ее репертуаре, когда проходила мимо их стоянки. Но кто ж мне это дал… Эх, Годар-Годар… Как вы еще не поняли – здесь вообще-то все музыканты-художники. Глупо ставить себя над другими – просто глупо. – Да, я заметил, что Леона несколько высокомерна. Но это, я уверен, пройдет. А огонь, от которого так и сыпятся искры, станет со временем чище. – Не все так просто и на Радуге, Годар. Вот вы рассказывали про свои впечатления… А вы знаете, что Снежка запущенная наркоманка и что у нее уже цирроз печени?.. А почему убегает от Чумы Умка вы тоже не в курсе?.. Да потому, что у Чумы уже вырезали почку и половину желудка, а она по-прежнему тянется к бутылке. Умка, как рассказывают, увидев, как та потянулась к бутылке сразу после операции, выхватила у нее ту бутылку и грохнула о земь, а саму Чуму выставила из друзей – чтоб промыть тем самым мозги что ли, если они там еще остались… Я приезжаю на Радугу уже третий год и знаю о чем говорю.

– Я не думал, что все так грустно, – подавленно протянул Годар. – Но хорошего тоже немало. Просто не надо идеализировать Радугу – здесь люди такие же, как и везде. Просто многие здесь как бы меняют на время конститенцию. Дай Бог, чтобы разъехавшись по домам, они не шибко быстро возвращались в свое более, так сказать, привычное состояние.

– А мне бы хотелось жить без разрывов в конденсатах. – Мне тоже, Годар… В этом мы с вами похожи!.. Кстати, утром я уезжаю. К сожалению, отпуск подходит к концу и меня ждет нелюбимая работа… Автобус в Москву отправляется из Чебоксар в девять утра и мы договорились с двумя товарищами, у которых тоже билеты на этот рейс, выйти в путь на рассвете – пока еще тихо и большинство в лагере спит. Вы, пожалуйста, не приходите меня провожать… Вы тоже спите, а я – буду вспоминать вас по дороге и, может быть, приснюсь!.. Ну все!.. Вот мой адрес и телефон. И пишите скорее свой… А я, пожалуй, пойду. Что-то разболелась голова. Непременно вам приснюсь – это решено!..

Но Годару в то утро приснилась не Рита, а – Шри Шрила Прабхупада. Этот уже ушедший с Земли главный учитель общества Сознания Кришны просто шел куда-то вместе с несколькими учениками своей неторопливой походкой, с немного усталым, постоянно сосредоточенным на чем-то внутри и в то же время сдержанно-приветливым лицом. Во всем его облике не было никакого стремления к величию. Чувство личной важности этого человека растворялось в какой-то неотступно сопровождающей его внутренней озабоченности, на чем он был постоянно сосредоточен, как бы глядя внутрь себя.

Так, глядя внутрь себя, но не забывая быть внимательным и предупредительным с людьми, он на секунду приостановился возле стоявшего у толпе у дороги Годара, который, видимо, проходил тут случайно. Приветливо улыбнувшись, Прабхупада слегка дотронулся до его плеча маленьким ключом, который держал в ладони, а после безмолвно указал на огромный храм на взгорьи, куда двигалось множества народа – но не только кришнаиты, но и самые разные люди, среди которых Годар узнал несколько своих знакомых из числа христиан и простых невоцерковленных, а то и вовсе не верующих людей.

Прабхупада, похлопав его таким образом по плечу, тут же ушел дальше, а Годар – тут же проснулся.

У кришнаитов в этот день был какой-то большой праздник и они уже с рассвета нагнали к палаткам еще спящих, а точнее, только недавно прилегших после ночных посиделок людей Радуги – свои цветочные мантры.

Эти тихие в ранний час песнопения проникали в его развевающуюся под березой бело-оранжевым парашютом палатку вместе с тонко огибающим каждый лист, чтобы донести свой рассеянный свет, вечно утренним солнцем.

А еще они как бы осыпали своими лепестками еще теплые следы недавно ушедшей с Радуги Риты.

– Я люблю вас!

– Я люблю вас!

– Я люблю вас!

– Народ, я вас люблю!..

Эти вдохновенные выкрики вплетались цветочными гирляндами в каждое Собрание на Кругу. Всякий раз находились люди, которые выбегали на Круг и делились созревшей в груди за ночь маленькой росистой искоркой, что так и переливалась, играя своими потерявшими ясные очертания гранями, на никогда не бывавшим в этом краю жарким солнце. Некоторые из них, широко раскинув руки, посылали воздушные поцелуи, а иногда от избытка эмоций принимались танцевать.

С каждым днем Радуга все больше превращалась в Звучание.

Пение, музыка и танцы стали преобладающей формой общения. Вместо простого бытового разговора шли непрерывные концерты, причем, один другого краше и трогательней. При этом появлялось все больше людей, которые старались больше слушать, чем говорить. Хотя вообще-то люди Радуги за словом в карман лезть не привыкли.

Наконец настал день, когда Илу, послав воздушный поцелуй, широко раскинул руки и, выждав паузу, дожидаясь, когда прекратиться невероятно воодушевленный гул, во время которого все обменивались аналогичными приветствиями, с чувством произнес:

– Братья и сестры!.. Увы, скоро наш Слет заканчивается. Нам придется нести пылинки земли, которую мы собрали здесь на свои подошвы, так плодотворно трудясь, туда, где все отдыхают. Но давайте мы будем почаще напоминать им, страждущим, истекающим потом и кровью в сражениях друг с другом: «Граждане отдыхающие от Любви! Добро пожаловать Домой – на нашу Радугу!.. Только снимите, пожалуйста, ремни безопасности – с ними у вас ничего не получиться!». И обязательно приезжайте сами, когда там у вас получится, на один из следующих ежегодных Слетов. Да каждый год приезжайте!… Через три дня у нас состоится последнее Собрание, во время которого мы спустим Знамя Радуги и задуем Его Сердце. Но прежде прямо на Кругу мы проведем большой прощальный концерт. Я предлагаю подготовиться… Подходите потом к моему типи – записываться в участники. А пока, для разогрева, послушаем нашу Аню!..