- -
- 100%
- +
© Харитонова Н. Е., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *Часть первая. Хоровод
Мне всегда нравилось кокетничать. В детстве не сразу начинаешь сравнивать себя с окружающими, но уже тогда я ощущала: мальчики меня выделяют. Красивой детской одежды в Советском Союзе было не купить, но стараниями мамы и её подруги-портнихи, которая обшивала нас обеих, я выглядела как нарядная куколка.
По дороге в Плёс я вспомнила о моём первом поклоннике из детского сада. Не знаю почему. Иногда какие-то мимолетные образы, тени, запахи могут вызывать к жизни что-то давным-давно забытое. Вот и теперь мы ехали через поля, за которыми садилось солнце, Плёс вот-вот должен был показаться на горизонте – и вспомнилось: я в детском саду, нас укладывают на тихий час, задёргивают шторы, а в кроватке рядом лежит и смотрит на меня преданными глазами Андрюша.
Он был маленький, крепкий, аккуратный человечек – и, несмотря на возраст, намерения у него были серьёзнейшие. Однажды он решил доказать мне свою любовь, подарив огромные золотые серьги-кольца. Мне ещё даже уши не прокололи, но это был подарок на будущее – наше общее будущее, в котором я буду носить самые дорогие украшения, жить с ним в одном доме (после свадьбы, конечно же) и растить наших детей.
Планы были коварно сорваны нашими родителями. Я попросила маму проколоть мне уши, чтобы надеть обновку. Вместо этого она, проведя небольшое расследование, отдала серьги Андрюшиной маме, которая как раз заметила пропажу и собиралась вызывать милицию…
Наверное, я улыбнулась или даже засмеялась, вспомнив об этом: Николай, глядя на меня в зеркало заднего вида, вежливо уточнил, не нужно ли мне чего-нибудь. Самый деликатный и вежливый водитель, с которым мне приходилось работать. Мы уже проехали с ним тысячи километров по России, но теперь в его глазах появилось какое-то новое выражение – то ли азарта, то ли тревоги.
– Нет, всё хорошо, Коль, – ответила я. – Долго ещё?
– Не уверен. – Он чуть нахмурился. – Кажется, где-то рядом. Связи нет, навигатор не ловит.
Солнце почти село. Дорога, петлявшая через поля, теперь погружалась в лес, где ночь уже вступила в свои права. Кроме всего прочего, давно и неотвратимо наползавшая с востока туча стала моросить мелким дождём, так что путь исчезал из виду.
Лес не кончался, дождь становился сильнее, и через полчаса пути можно было только догадываться, где асфальт, где обочина, а где кювет за нею. Николай сбросил скорость: он всегда чувствовал, когда я начинала волноваться, и знал, как помочь.
– Мы уже должны бы приехать, да? – уточнила я.
– Должны бы.
– Мы что, заблудились?
– Наталья, не волнуйтесь, все под контролем. – Водитель попытался улыбнуться, но выглядело это неубедительно. – Есть дорога – значит, по ней кто-то ездит и она куда-то ведёт.
– Но не факт, что в Плёс, да?
– Не факт… Навигатор барахлит. Но рано или поздно мы куда-нибудь приедем, там и сориентируемся. Мы же тут бывали, я помню, вот и найдём что-нибудь знакомое.
– Да, рано или поздно будет какое-нибудь село, там и спросим… Ещё бы они тут фонари иногда ставили!
Я откинулась на сиденье, устроилась поудобнее и стала смотреть на мелькающие деревья. В Плёсе меня ждала новая работа, и это почему-то успокаивало: когда ты знаешь, что впереди большое дело, это одновременно зажигает и заземляет. Как будто впереди – рельсы, и главное – на них встать, а там все пойдет само собой, какие бы неизведанные земли передо мной ни лежали.
Я поставила на ноги не одну агропромышленную фирму: раньше работала на управляющих позициях, потом перешла на консультирование – самое спокойное и доходное дело. Вот и в Плёсе понадобился консультант. Я пару раз съездила туда, составила план развития компании, порекомендовала новую технологическую базу для их коровников, нашла рынки сбыта – и была уверена: дело сделано. Производство встало на ноги.
Но дальше начались какие-то странные ежедневные звонки. Все, что требовал контракт, я давно сделала, но София, главный бухгалтер агрокомплекса, продолжала звонить то с одной проблемой, то с другой, и требовались ей, кажется, не советы, а моральная поддержка: «Наташенька, помогите, тут опять такое, прям не знаю, что делать».
Особой текучки кадров, характерной для агропромышленных производств, не было, при этом персонал по какой-то загадочной причине не справлялся с обязанностями и постоянно жаловался на условия труда. Возникали бесконечные требования оплаты переработок, но посчитать переработки никто не мог. Не говоря уже о скандалах по поводу невыполнения одних обязанностей и «перевыполнения» других: коровам могли трижды дать одни и те же лекарства, но забыть провести вакцинацию. В результате молоко регулярно портилось, сыроварня работала вполсилы, с кормами была стабильная неразбериха – и дистанционно понять, где крылся корень проблемы, я не могла.
София приводила разрозненные сведения о творящемся хаосе, но я подозревала какой-то внутренний системный сбой. В итоге мне предложили двойную годовую оплату за полгода работы, и я согласилась. Как раз начинался май, все расцветало, провести лето на берегу Волги показалось мне хорошей идеей.
К тому же я подустала от Иркиных беременных заскоков. Гормональный сдвиг так взвинтил её нервы, что она стала регулярно ругаться с мужем: то рвалась развестись, то передумывала. Бывает, но я-то что сделаю? Тоже мне, нашла главного специалиста по их семейной жизни. Мне-то кажется, на третьем месяце беременности поздновато думать о разводе. Но чужое мнение в такой ситуации может навредить самым непредсказуемым образом, и я посчитала, что уехать и правда лучше. Иногда дочерей надо оставлять одних, чтобы они самостоятельно решали свои проблемы. А нам, людям в самом расцвете сил, пора на покой. Вернее, на работу, которую я люблю и знаю. На берега очень чистой, красивой и полноводной реки, где можно плавать на закате…
Мечтая о вечерних заплывах, я, кажется, задремала. Когда проснулась, машина стояла на тёмной улице какой-то заброшенной деревни. Покосившиеся дома, рассыпавшиеся от времени заборы, ни одного освещенного окна.
– Где мы? – вздрогнула я спросонья.
– Кажется, где-то рядом с Приволжском, – неуверенно отозвался Николай.
– А где все?
– Спят… Или умерли…
– Ты так не шути! Это вообще что, село или город? Или… Куда дальше-то?
– Дорога закончилась. Или назад, или… Но назад два часа через лес.
– Я проспала два часа?
– Около того, да. Долго ехали. Не хочется разворачиваться.
– Коля, ну что ты наделал? Куда ты меня привез?! – спросонья мне хотелось обвинить его во всех смертных грехах, заставить всё исправлять хоть чудом – лишь бы не решать проблему самой.
– Спокойствие, только спокойствие. – Водитель застегнул пиджак и поправил галстук.
Шутка немного разрядила обстановку. Крепкий, высокий, массивный Николай был похож на кого угодно, только не на добродушного Карлсона.
– Пойду постучу вон в тот дом, там вроде есть жизнь, – сказал он. – А вы пока сидите тут. И центральный замок закройте. От греха.
– Пойдём вместе, – вздохнула я.
Водитель вопросительно посмотрел на меня.
– Коля, в зеркало загляни. Кто в здравом уме и твёрдой памяти откроет тебе дверь? Выглядишь, как будто сейчас сдуешь этот домик! Столичный суровый серый волк.
Николай усмехнулся:
– Зато при галстуке.
– Так ещё страшнее, – улыбнулась я. – Пошли. Я спрошу, а ты стой в сторонке.
Спросить удалось не скоро. Мы постучались в дом, в котором не было света, но слышалось какое-то движение. Нам никто не открыл, и немудрено. Незнакомая дама в красном плаще, деловом костюме и на каблуках, «серый волк» при галстуке… Не могу винить местных, я бы тоже не связывалась.
Хозяин дома через дорогу вообще спустил на нас огромного волкодава. Забор, к счастью, устоял под собачьим натиском, и мы успели скрыться. Я впервые в жизни бегала по лужам на каблуках – и не могу сказать, что мне понравилось.
Мы прошли ещё несколько домов, стучались в ворота или даже, набравшись смелости, заходили на участок и барабанили в дверь. Никто не открывал. Я вернулась к машине и всем телом ощутила, как силы меня покидают, а их место медленно, но уверенно занимает отчаяние, текущее, словно леденящая жидкость, по мышцам, костям, сухожилиям.
Моросил дождь, время приближалось к полуночи, а мы так и были в каких-то лесах, где ни переночевать, ни остаться. Я упала спиной на гладкий борт машины, запрокинула голову, подставив лицо дождю, и, сама того не ожидая, громко заявила: «Хватит! Перестань! Выпусти нас отсюда! Что мы тебе сделали?! Мы просто едем по своим делам!»
Не знаю, к кому я обращалась. Наверно, просто хотела выгнать из себя страх. Объявить свою волю. Доказать себе: я имею право на существование и на принятие решений.
Когда я опустила голову, Николай показался слегка обескураженным. Вероятно, не мог предположить, что его начальница, менеджер международного уровня, может посреди леса общаться с богами и заклинать пространство на обретение дорог. А чуть правее от водителя стоял с таким же недоумённым лицом старичок в нелепой ушанке, держа на поводке не менее ошарашенную помесь болонки и какого-то мохнатого лесного чудища.
– Здравствуйте, – сказала я (кажется, болонке). – Мы заблудились.
– Да уж вижу, – усмехнулся старичок. – С полчаса любуюсь, как вы тут шарахаетесь. Пока вот штаны нашёл, пока Люсю привязал… А вы так и маетесь! Пойдёмте, покажу просёлок на трассу.
Как выяснилось, дорога в Плёс была в трёх километрах от нас. Мы пропустили поворот на неё и приехали в тупик. Чтобы снова попасть на трассу, надо было или возвращаться, или преодолеть три километра дикого просёлка, где в каждой луже того и гляди утонешь.
Старичок всё это время героически шёл по обочине и показывал нам, где и как обходить опасные места. С одной стороны, приходилось всё время ждать, пока он доковыляет по грязи от ямы до ямы и покажет дорогу (садиться в машину он принципиально отказывался), с другой – вряд ли мы прошли бы без помощи на низком «Мерседесе» через все эти тракторные колеи, в каждой из которых застрял бы и КамАЗ.
На три километра ушло без малого два часа. «Могли бы с тем же успехом вернуться и найти поворот, – подумала я. – Или не найти».
Лес просыпался. Дождь кончился. В воздухе повисло предвкушение утра, когда мы въехали на пригорок, за которым открывалась освещённая трасса. Я даже вскрикнула от радости:
– Коля! Доехали!
Водитель рассмеялся:
– Да-а! Мы спасены!
– Секунду, – сказала я, выскочила из машины и пошла вниз обнять старичка, сказать спасибо – и, если он будет не против, оплатить его работу. В конце концов, он провёл с нами всю ночь, не так-то просто в его возрасте.
Каблуки тонули в грязи, походка у меня была, как у матроса, сошедшего на берег, но мне уже было всё равно. Я проскакала с десяток метров – и только тут поняла, что в рассветном лесу нет ни души. Где же старичок? Может, он нас обогнал? Но и перед машиной никого не было. Наш проводник просто растворился в предрассветных сумерках.
Я несколько раз окликнула его и на всякий случай даже позвала собаку: её кличку, в отличие от имени старичка, я знала. Но никто не отозвался: только несколько птиц взлетели, испугавшись и испугав меня.
– Ну что? Может, его подвезти до соседнего города? – спросил Николай, когда я вернулась.
– Нет, – ответила я. – Он сам.
– Ну тогда погнали! – Водитель врубил на радостях бодрую музыку и вырулил на асфальтированную дорогу.
* * *Заказчики, как всегда, забронировали мне номер в санатории «Актёр» – уютный, не очень большой, с видом на реку. Санаторий чуть поодаль от центра Плёса, напротив – песчаный пляж. В общем, отличное место, чтобы ужинать и спать: днём я, конечно, собиралась работать.
Мы ввалились в фойе с чемоданами в полчетвёртого утра, промокшие, грязные и уставшие. Я на тот момент мечтала только о горячем душе и хрустящих простынях, на которых сладко усну хотя бы на три-четыре часа. Однако моим мечтам не суждено было сбыться.
Весь санаторий гудел, как растревоженный улей: из ресторана доносились нестройные голоса, поющие какую-то смесь из «Калинки» и Come on baby, light my fire, через фойе фланировали пошатывающиеся джентльмены, а на ресепшен не было ни одной живой души.
Кое-как разбудив дежурных, мы выяснили, что наши номера заняты: мы же опоздали, кто бы стал держать для нас места?
Я хотела было позвонить Софии, но в четыре утра это было бы бесполезно.
– Где нам поспать? – спросила я девушку, которая, судя по её виду, мечтала точно о том же.
– В городе всё занято, сезон начинается, – вздохнула она. – Попробуйте пойти к француженке.
В Плёсе все друг друга знают, для местных «француженка» – точный ориентир, так что после этих слов девушка развернулась и с чистой совестью отправилась в свою каморку – досыпать.
– Дорогая моя, – окликнула я её, – где же нам найти эту француженку?
– Ох, вы в первый раз, да? Извините. – Дежурная застенчиво улыбнулась. – Это на горе, такой большой гостевой дом с верандой. Называется «Частный визит».
– А как француженку-то зовут?
– Точно не знаю… Я не местная, из Приволжска. Она на самом деле никакая не француженка, просто у неё фамилия странная, как будто оттуда. Но вы просто туда идите, постучите, и она, если проснётся, пустит!
– Звучит оптимистично, – кивнула я Николаю.
– Ничего, достучимся, – ответил он.
Я повернулась к выходу, но тут же вернулась:
– Дорогая, последний вопрос. У вас там, в Приволжске, есть такой старичок с пятнистой собакой, вроде наполовину болонка, а наполовину болотное чудище?
Девушка, кажется, проснулась:
– Такой в шапке-ушанке в любую погоду, да?
– Именно!
– Нет, это не наш, – отрезала она.
– А чей?
– Лесной. Не говорите с ним, если встретите.
– А что с ним не так? – удивилась я. – Он нам помог выбраться из леса, показал дорогу.
– Вы с ним говорили? – Дежурная перекрестилась и тут же накрыла одну руку другой, будто пытаясь сделать вид, что ничего не делала.
– Да мы два часа с ним из леса выбирались…
– Повезло вам. Обычно он не выводит, а заводит.
– Сусанин, что ли? – усмехнулся Николай.
– Вы вот, наверно, думаете, что я деревенская дурочка или ещё что. Но у нас тут много всякого в лесах. И не всегда это можно объяснить словами. Не все поймут. И не всем надо знать. В общем, хорошо, что вы приехали. Добро пожаловать в Плёс! – Пытаясь закончить это полубессвязное повествование, она слегка поклонилась, а потом театральным жестом указала на выход.
– Чёрт знает что, – констатировал водитель, открывая передо мной дверь.
– Может, мы и правда встретились с местным лешим, – пожала плечами я. – А похож… Даже не он сам, а его собака. Натуральное болотное лихо.
– Может, она и есть леший? – рассмеялся Николай. – А старичок её марионетка, которая выполняет все её пожелания.
– Вполне возможно! Я уже ничему не удивлюсь.
* * *Фамилия у хозяйки «Частного визита» оказалась не только «французская», но и волшебная: как только услышишь, тут же забываешь. Я два раза переспросила – так и не запомнила. Зато имя у неё было простое и привычное – Юлия.
Говорила она с лёгким акцентом (понять, с каким именно, мне не удалось), встретила нас радушно, будто в четыре утра было самое время заявиться, чтобы сделать её счастливее. Но когда узнала, что нужны два отдельных номера, с нечеловеческим огорчением сообщила, что у неё остался всего один.
– Поеду в Москву тогда, – сказал Николай.
– Заснёшь по дороге, – возразила я. – Может, тут есть какая-то раскладушка, надувной матрас?
– Там двие спальни, – уточнила «француженка», – пльюс гостиная и кухня. Можно спать всем. Но чужой мужчьина в доме и в твоей будуар – в ванне! Тебе, деточка, будьет нехорьошо.
– Мне будет очень хорошо! – обрадовалась я. – Как-нибудь поделим будуар.
Зайдя во флигель, где находился наш номер, я поняла, что француженка была права: хорошо не будет. Дело было не в Николае, а во флигеле, который больше походил на сарай: картонные стены, сквозь которые слышно всё происходящее на улице, скрипучие полы… И множество вещей, которых не должно быть в гостиничном номере.
Старые разномастные сундуки, табуретки, диваны, кресла, стулья, кажется, только и ждали, пока я зазеваюсь, чтобы подставить мне подножку. Весь этот роскошный хлам был накрыт миллионом вязаных салфеточек, скатерочек, тряпочек и ковриков, а на полу лежали тряпочные коврики-дорожки домашней вязки – видимо, для уюта. По стенам были развешаны всяческие макраме и картинки с видами Волги.
– Кажется, это мой личный ад, – вздохнула я.
– Тебе нехорьошо? – воскликнула подоспевшая «француженка». – Скажи, что ты хочешь, я сделаю хорьошо!
– Спасибо, Юлия, всё отлично! Мы здесь только до завтра, вечером перееду в «Актёр» или ещё куда-то.
– Ох, тебе нехорьошо! Приходи утром на завтрак, я тебе сделаю такой пирожок, тебе станет хорьошо! С маринованный огурьчик!
– Спасибо, но я не…
– Не принимается! Маринованный огурьчик пирожок – звезда этого города!
Как я выяснила чуть позже, спорить с Юлией было в принципе невозможно. Целью её жизни было осчастливить всё, что существовало вокруг неё, и этому натиску никто не в силах был сопротивляться.
Номера в гостевом доме, с моей точки зрения, были ужасающие, цены – выше, чем в городе. Секрет успеха «француженки» заключался в том, что она любого могла очаровать своей непосредственностью и страстью «делать хорьошо». Однажды попав в её владения, люди просто не могли огорчить такую трогательную особу и съехать. Очарование и энтузиазм Юлии сделали её гостевой дом центром притяжения для актёров, музыкантов, художников, модельеров, и за лето я завела здесь множество интереснейших знакомств, но в ту ночь была уверена: я здесь максимум на сутки. Как только хаос этой ночи отступит – я найду себе нормальное место для жизни.
* * *– Нет, мама, он что-то скрывает, я ему не могу верить, – рыдала в трубку Ирка.
Я лежала в пушистых перинах, подушках и одеялах, как Шамаханская царица, и пыталась прийти в себя после неглубокого трёхчасового сна. Голос дочери тонул в каком-то непонятном, непривычном, ненормальном звуке, который моё сознание пыталось вытеснить из себя всеми силами.
Наконец я поняла: это были птицы! За окном пели, чирикали, посвистывали сотни птиц. Для меня, жительницы большого города, это было так непривычно, мой мозг не мог этого вместить.
Я подошла к окну. За ним раскинулся сияющий свежей майской зеленью сад, в котором буйствовала жизнь: невидимые птицы пели, прославляя наступивший день. Этот концерт вселил в меня ничем необъяснимую радость: наступал потрясающий, наполненный жизнью и светом день – сияло солнце, цвели деревья, трава была покрыта искрящимися каплями, оставшимися после ночного дождя.
Я вспомнила прошлую ночь в лесу – и мне показалось, что это было в предыдущей жизни: пространство за окном было не пугающим, не таинственным, а гостеприимным и наполненным обещанием счастья. «Вдруг мне удалось договориться с местными духами, и они пустили меня в город, открыли его для меня? – подумала я. – Или это уловка? Парадный фасад, за которым всё ещё скрывается тьма, готовая подловить в любой момент?»
– Мама, ты меня слушаешь? – не унималась Ирка. – Он мне больше не муж, хватит! Я хочу к тебе.
– Ирусик, это гормоны. – Кажется, мой голос звучал слишком оптимистично, и я чуть сбавила обороты, добавив сочувственного драматизма: – Ты сейчас уязвима, а он этого не понимает. Но вы поговорите, найдите общий язык. Не руби сплеча, ты всё-таки беременна, тебе надо…
Я бы продолжала поучения ещё несколько минут, но в трубке раздались гудки. Ирка обиделась. И вот так весь последний месяц: или бросит трубку молча, или выругается и бросит. Психолог давала мне разные советы, но Ирке ничего не помогало. Впрочем, помогло мне: я поняла, что дочкины вспышки не надо воспринимать всерьёз. Ирку будет качать на гормональных качелях до родов, потом ещё немного после. В общем, успокаивала я себя, ещё пара-тройка лет, ребёнок пойдёт в сад, и всё нормализуется.
Я не собиралась становиться идеальной бабушкой, которая подтирает попы внукам, бегает за детским питанием и знакома со всеми воспитателями в детском саду. Я вообще не собиралась становиться бабушкой в прямом смысле этого слова: дочь выросла, и мне в мои сорок пять пора было наладить свою личную жизнь. Я это, конечно, откладываю десять лет – с тех пор, как развелась. Но психолог не зря говорит, что рано или поздно я перестану отрицать свою сексуальность, признаю, что мужчины созданы не для того, чтобы меня мучить, и начну ходить на свидания. Но мне всё кажется, что рано. Хотя рано – относительно чего? Или поздно – относительно чего?
Все мои подружки после разводов плотно подсели на разные сайты знакомств или начали искать мужчин на танцах – кизомба, бачата… А меня называют «Снежной королевой». Шутят, конечно, но… Мне иногда действительно кажется, что я себя заморозила: попробует кто расколоть моё сердце – сам поранится об острые грани. С одной стороны, безопасно, а с другой – было бы обидно умереть, никого не согрев и не согревшись.
«Опять ты, Наташа, с утра заладила!» – остановила я себя. Такие мысли, если их не пресечь с утра, могут вогнать в тоску на целый день. Хватит, через час надо быть на работе.
Я встряхнула головой, поправила причёску, чтобы не являться пред очи собственного водителя помятой, и громко, на весь флигель, спросила:
– Николай, не желаете ли в будуар? Или я в душ пока?
* * *Офис компании был, как говорят местные, на входе в город – недалеко от автостанции, куда прибывали междугородние автобусы. До центра пешком минут двадцать, до горы над центром, где наш гостевой дом, – десять.
Когда жители больших городов думают об офисе, они представляют просторные опенспейсы с застеклёнными переговорными, с отдельными кабинетами для начальников. Забудьте! Плёсский офис агропромышленной компании – это четыре комнаты, по три-четыре стола в каждой.
Здание было старым-старым, поэтому потолки местами нависали практически над головой, пол поскрипывал, а мебель покачивалась на шатающихся половицах рассохшегося старого паркета, спрятанного под дешёвым линолеумом. Но здесь было по-домашнему уютно, а вечером, когда зажигали старинные лампы под абажурами на столах, становилось настолько душевно, что даже не хотелось домой.
Когда я вошла в офис, рабочий день только набирал обороты. Я заглянула в первую от входа комнату и сразу же увидела главного бухгалтера Софию: та сидела за столом рядом с секретаршей и показывала что-то на мониторе. Они обсуждали полученные письма и одновременно допивали свой утренний кофе.
– Шанежки? – вместо приветствия предложила я.
Юлия не приняла мой отказ от завтрака – и выдала мне в большой коробке из-под торта свои мини-пирожки, которые она называла то шанежками, то коврижками.
– О, Наталья, с приездом!
У Софии на лице расцвела улыбка, и, следуя порыву, она устремилась было мне навстречу с распростёртыми объятиями – но, видимо, вспомнив на полпути, что мы не так уж близки, ограничилась неуверенным рукопожатием.
– Шанежки с рыбой или с мясом? – спросила секретарша вместо «здравствуйте».
Я напрягла память: как же её зовут? Ольга, кажется…
– Угощайтесь, Ольга. – Я поставила коробку на стол и открыла её.
– Вы помните моё имя? – Она посмотрела на меня с искренним недоумением, а потом опустила глаза и покраснела, как в мультфильме, снизу вверх – краска разлилась от шеи до корней волос. И я сменила тему:
– Юлия сказала, они с маринованными огурчиками.
– Ох! – хором выдохнули обе женщины.
– Не может быть! – воскликнула София. – Она вам испекла шанежки с огурчиками? Это же раз в сто лет бывает, по большим праздникам. У неё не допросишься.
– Прямо такой уж деликатес? – усмехнулась я.
София держала маленький пирожок двумя пальцами напротив лица, как величайшую драгоценность:
– Да вы попробуйте!
Надо признаться, что до этого момента никому не удавалось удивить меня выпечкой: я не сладкоежка и к выпечке – хоть к солёной, хоть к пирожкам и плюшкам – равнодушна. Но эти шанежки «на зубок» покорили меня раз и навсегда: это была ни с чем не сравнимая музыка для вкусовых рецепторов. Когда-то я пробовала такие пирожки в Москве в «Докторе Живаго», в «Пушкине» тоже их подают – но, поверьте, эти шеф-повара знаменитых ресторанов проигрывают творению плёсской «француженки».
Сейчас, когда я пишу эту историю, Юлия уже уехала из Плёса, но рецепт её пирожков остался. Если вы будете в городке, обязательно спросите местных, где продаются шанежки «на зубок». Маленькие, чуть хрустящие, с рыбой, с мясом, с капустой или с самой фантастической начинкой в мире – маринованными огурчиками.