- -
- 100%
- +
Наталья Перова
Приключенческий роман
Не заботься о том, чтобы нажить богатство; оставь такие мысли твои.
Устремишь глаза твои на него, и - его уже нет; потому что оно сделает себе крылья и, как орел, улетит к небу.
Притчи 23:4-5
Пролог
Храм в Индии
Яркая луна освещала многочисленные фигуры на стенах индийского храма. Его необычной формы купола казались сделанными из глины. Каждый, кто попадал сюда, непременно чувствовал, что оказался в другом мире. Всё было здесь не таким, невиданно интересным. И стены, и лестницы, и, главное, статуи богов. Неподвижно стояли они у стен внутри и снаружи, злобно глядя на единственного посетителя, судя по всему, непрошенного. Ему нравилось внутреннее убранство храма. Богатство и красота привлекли его, как ничто в жизни до этих пор. Он долго осматривал просторный зал, глядя по сторонам, затем остановился перед статуей пятиголового бога, кажется, его называют Брахмой. Пальцы молодого человека коснулись гладкой поверхности ног истукана. С восторгом и интересом смотрел он на статую. Больше всего его привлекали глаза. Четырехрукий Брахма, с причудливыми шапками на головах выглядел смешным. Незнакомец не верил в христианского бога, а языческий казался ему вообще куском камня и метала. Добрые глаза Брахмы, так привлекавшие его, придали смелости. «Значит, ты не обидишься на меня» - прошептал посетитель. Он мечтал об этом всю свою жизнь. Теперь его мечта, наконец, осуществится.
Молодой человек знал, что за ним наблюдают. Тайный свидетель не вмешивался в происходящее и, тем более, не собирался мешать незнакомцу. Пусть то, что делает сей господин, удастся, и тогда он использует этот случай в своих целях. Подождав, пока незнакомец покинет храм, наблюдавший улыбнулся, и вышел вслед за ним. Украшенный драгоценными камнями золотой кинжал остался лежать у ног Брахмы.
Спустя много лет. Имение Волхвинских под Петербургом.
Весенний лес медленно погружался в полусон. Он будто готовился встречать ночь. Утихали все звуки, ветер переставал шелестеть листвой. Всё замирало, засыпало. Слабые лучи заходящего солнца ещё освещали большой дом. Солнце касалось гладкой поверхности больших красивых окон и аккуратно заглядывало вовнутрь, освещая просторные многочисленные комнаты дома. Он производил поистине величественное впечатление. Лепнина на стенах, широкая парадная лестница, массивная дверь. Белые стены дома словно радовались солнцу, окна весело смотрели на закат. В имении графа Волхвинского сегодня было необычно шумно. Слуги бегали туда-сюда, будто на пожаре. У дома стоял скромный экипаж. Кучер, уже привыкший к суматохе, которую он видел всюду, куда вызывали его хозяина – местного лекаря, являвшегося и семейным доктором Волхвинских, спокойно и безучастно взирал на эту суету, ожидая доктора. Сюда Иван Дмитриевич заглядывал не часто. Михаил Петрович Волхвинский не любил врачей, не принимал лекарств. Даже в свои 56 лет граф был всегда необычно подвижным, весёлым, он любил шутки, розыгрыши. И ужасно не любил лечиться. Лишь, в крайнем случае, когда ему было уж совсем плохо, он соглашался вызвать лекаря. Сегодня как раз был такой день. Михаил Петрович болел уже второй месяц и только неделю назад он всё-таки послал за лекарем. Приступы мучили графа уже давно, но они не длились долго, и он старался не обращать на это внимания. Когда он чувствовал недоброе, то просто закрывался у себя в спальне, и ждал, когда всё пройдёт. На просьбы домашних обратиться к врачу он отвечал очередной колкостью, утверждая, что галлюцинации бывали и у великих людей и ничего с ними не случалось. Наоборот. Именно в этот момент им приходили в голову гениальные идеи. Это утешало Михаила Петровича, но совсем не утешало его дочь – Веру Михайловну Волхвинскую. Гениальные идеи так и не приходили, а галлюцинации и головные боли случались всё чаще. Наконец, устав от мучений, Михаил Петрович согласился вызвать доктора. Осмотрев графа, доктор выписал некоторые лекарства и констатировал, что болезнь, увы, неизлечима. От неё умер отец Михаила Петровича, от неё, видимо, должен умереть и его сын. Вера обречённо опустила руки. Доктор сочувственно посмотрел на неё. Тогда он будто что-то хотел сказать ей, но так и не решился. И вот сегодня графа снова посетили видения. Всё случилось так быстро, что он даже не успел закрыть дверь. Сильная головная боль поразила его. Он упал на пол, схватившись руками за голову. Всё вокруг снова поплыло, и появились они. «Чёрные монахи». Так называл их граф. Они сползали со стен, картин, потолка, выходили из тёмных углов комнаты и тянули к нему свои страшные скрюченные пальцы с чёрными ногтями. «Отдай, отдай» - шептали хриплые голоса призраков. Он закрывался руками, крестился, пытался встать, но тело не слушалось его. В страхе он доползал до кровати и закрывал своим телом то, что просили отдать призраки. Он знал, что они хотели именно эту вещь. Так было написано на ней внутри, но он не мог отдать её. Конечно, он знал, что надо отдать, и тогда призраки исчезнут, а боль прекратится, но какая-то неведомая сила влекла его к этому, на первый взгляд простому предмету. Ожидая, что призраки задушат его, граф зажмуривал глаза и… терял сознание. Когда он приходил в себя – всё исчезало. Но сегодня они не уходили, а голова болела сильнее обычного. Он не видел свою дочь, слуг, доктора, вместо них он видел только странных людей без лиц в чёрных плащах. Они наступали, шепча со всех сторон непонятные слова, и тянули к нему свои руки. Комната, ещё освещённая вечерним закатом, казалась графу сегодня тёмной и мрачной. Он сидел на кровати, поджав ноги, и судорожно сжимал руками колени, испуганно глядя на дочь, маленькую белокурую девушку лет 16, пытавшуюся привести отца в чувство. Её серые глаза переполнял страх, в них уже блестели слёзы, но она сдерживала себя, боясь напугать графа ещё больше. Она стояла перед кроватью, слегка наклонившись, и пыталась осторожно разговаривать с отцом.
- Папа, ты слышишь меня? – повторяла она, тщетно ожидая ответа, - Это я, папа. Ты меня не узнаёшь?
Рядом с ней, по правую руку стоял доктор – высокий худой брюнет с маленькой английской бородкой. Он удерживал порывы дочери, которые пугали графа. Отец не слышал её голоса. Испуганно, как ребёнок, он смотрел на неё и на собравшихся в комнате людей и только отталкивал руками воздух, будто отгонял нечистую силу, всё время крестясь.
- Уйдите, прочь! У меня ничего нету! - кричал граф, нервно размахивая руками. Его полные ужаса глаза блуждали по комнате.
Тело его дрожало. Он, то закрывал лицо, то снова начинал нервничать, как только кто-то из домочадцев пытался приблизиться к нему.
Вера судорожно сжимала руки, глядя на обезумевшего отца. Словно ища какого-то спасения, она кинулась к доктору, упав перед ним на колени.
- Доктор. Сделайте что-нибудь, - она сжала левую руку доктора, - Неужели ничего нельзя сделать?
Доктор ласково сказал графине встать, поддерживая её за локоть.
- Надо оставить его, - сказал доктор, глядя на графа, - Ваше присутствие только усугубляет его состояние.
- Но как же? – растерянно спросила Вера, протягивая руки к отцу.
Доктор осторожно повернул её к выходу.
- Пойдёмте, милая, - он повёл Веру к двери, взяв её за плечи, - Вам не надо видеть этого. Я останусь с ним. Может и в этот раз всё обойдётся.
Вытирая глаза платком, Вера послушно вышла.
- Вы все тоже свободны, - сказал доктор слугам.
Причитая и крестясь, слуги один за другим покинули комнату.
- Останься, Степан, - сказал он камердинеру графа.
Камердинер послушно поклонился и, закрыв дверь спальни, тихо встал в углу.
- Простите, господин доктор, - осторожно спросил Степан, - Барин, Михаил Петрович, он того. Умрёт?
Доктор сделал шаг в сторону кровати графа.
- Уйди, исчезни! - снова закричал граф.
- Возможно, - ответил доктор, замедлив шаг.
- Ваша светлость, успокойтесь, - доктор медленно пошел к кровати, - Это я. Иван Дмитричь, ваш лекарь.
Граф насторожился и отодвинулся дальше к спинке кровати, издавая испуганные звуки. Голос доктора казался ему грубым и каким-то зловещим.
- Я отвлеку его, - сказал доктор камердинеру, - А ты двигайся вдоль стены к кровати. Только медленно.
Степан послушно кивнул и бесшумно пошел вдоль стены.
Доктор медленно подошел к кровати, сжимая в кармане шприц с белой жидкостью.
- Послушайте меня, ваша светлость, - продолжал Иван Дмитриевич, - Всё это вам только чудится. Здесь кроме нас с вами никого нет. Я ваш лекарь.
- Лееекарь? - протянул граф, судорожно сжав руками колени. Его шея вытянулась вперёд, в глазах читался интерес, перемешанный со страхом.
- Позвольте мне осмотреть вас, - ласково сказал доктор, обходя кровать с правой стороны, - Вам станет легче и чёрные тени исчезнут.
- Исчееееезнут, - так же протянул граф. Его фигура застыла в прежней позе. Глаза будто смотрели в никуда. Казалось, он сдался.
- Теперь держи его, только крепче, - сказал он подошедшему к кровати Степану, - Не бойся. Если его сиятельство придёт в себя – врятле что-нибудь вспомнит.
Степан молча кивнул. Граф продолжал сидеть в прежней позе.
- Давай, - сказал доктор.
Сильные руки схватили графа с двух сторон. Он закричал, задёргав ногами.
- Вяжи ему ноги простынёй, - сказал доктор, - Ну, быстрее.
Через пару минут граф лежал на кровати, упеленанный, словно ребёнок, простынёй и одеялом. Шприц мягко вошел в его руку. Он затих и закрыл глаза.
Камердинер обессилено опустился на стул у кровати хозяина.
- Что теперь будет-то, ваша милость? - спросил он.
- Это был последний приступ, - тяжело дыша, ответил доктор, - Возможно, он доживёт до утра.
- Что ж это за хворь такая странная? - Степан озадаченно посмотрел на доктора.
- Наследственная хворь, любезный, - ответил тот, собирая инструменты в саквояж, - Насколько я знаю, твой прежний хозяин умер так же?
Степан застыл на месте, держа в руках плащ доктора.
- Да, ваша милость, в точности так же, - ответил камердинер, - А… Не мог кто-то… того… отравить барина?
- Сразу двоих. Ежели так, то этому отравителю сейчас должно быть больше ста лет, - ответил доктор, просовывая руки в рукава.
- Аяяй, аяяй, - запричитал Степан.
Глаза доктора скользнули по комнате, будто ища чего-то.
- Ты можешь идти, - сказал он камердинеру.
Причитая, камердтнер засеменил по коридору прочь из комнаты.
Проводив камердинера взглядом, доктор подошел к кровати, где лежал в бессознательном состоянии граф. Подняв одну из подушек, он вытащил из-под неё деревянную шкатулку. Открыв её, доктор зажал нос рукой. Подойдя к столу, он взял лежавшую на нём салфетку и потрогал бархатную ткань, затем понюхал, и спешно захлопнув крышку, поставил шкатулку на стол. Задумчиво глядя на странные узоры на шкатулке, доктор взял салфетку со стола, и, подойдя к камину, поджег её. Салфетка вспыхнула странным, желто-ярким пламенем с каким-то непонятным оттенком. По комнате поплыл сладковатый запах, смешанный с запахом гари. Салфетка мгновенно превратилась в пепел. Доктор распахнул окно напротив камина и вернулся к столу. Да. Эта вещь чем-то притягивала к себе. Но чем? Он снова взглянул на неё, открыл, и опять быстро захлопнул крышку. В его глазах появилось сомнение и страх.
В комнату вошла Вера. Она тихо стояла у двери, наблюдая за доктором.
- Скажите, он… умрёт? – спросила она, подходя к доктору.
Доктор, молча, кивнул головой.
- Слишком поздно вы послали за мной, - мрачно ответил он, глядя на спящего графа, - Может он доживёт до утра. Поражен мозг. Слишком всё поздно.
- Но. Мы послали за вами, как только он упал, - возразила Вера.
Доктор взял графиню за руку.
- Я не о том, дитя моё. Ваш батюшка заболел месяца два назад?
Вера кивнула головой, вытирая слёзы.
- Если бы вы послали за мной тогда – может быть я смог бы что-нибудь сделать. А сейчас… Уж поздно.
- От чего это? – спросила Вера, подняв на доктора заплаканные глаза.
- Наследственная болезнь, - повторил доктор задумчиво и снова взглянул на странную шкатулку.
Вера опустила голову.
- Держитесь, дитя моё, - доктор взял её руку.
Рыдая, Вера протянула доктору деньги и медленно подошла к кровати отца.
Доктор поспешно вышел, будто шпион, оглядываясь назад. Его удивлённым взглядом проводил камердинер, возвращавшийся в спальню хозяина. Заметив Степана, доктор опустил глаза и ускорил шаг. Вера не сразу заметила странное поведение доктора. Сейдчас, в момент горя и отчаяния, её мысли были заняты только отцом. Взяв отцовскую руку, она прижалась к ней щекой. Ещё тёплой и такой ласковой. Неужели она останется теперь одна? Одна. Без матери, умершей лет 10 назад, и без отца, который не сумел сберечь свою жизнь для неё. Неужели эта рука никогда больше не погладит её так ласково? Он не поцелует её волосы перед сном, не назовёт своим белокурым ангелом. Ей не хотелось верить в это, но он умирает. Может он ещё очнётся и скажет ей хоть что-то на прощанье? А, может, нет. Вера встала. Медленно, словно во сне, она подошла к столу, где стоял графин с водой. Её рука легла на стол и коснулась шкатулки. Взгляд невольно упал на странный предмет. Что это за вещь? Вера взяла шкатулку в руки и открыла массивную толстую крышку. Не слишком большая в ширину, но довольно глубокая, шкатулка была сделана из дерева. Красивый, но странный рисунок покрывал её сверху. Крышка имела конусовидную форму, сверху её украшала необычная большая ящерица, с острыми зубами и красными камнями вместо глаз. Внутри, на тёмно-красной бархатной обивке, были написаны непонятные символы и знаки. В центре, с внутренней стороны крышки, был изображен какой-то языческий бог с уродливым, страшным лицом. Внутри шкатулки лежали старые бумаги, пожелтевшие от времени и толстые нитки, связанные в узелки как то странно. От бархатной обивки исходил сладковатый, неприятный запах. Сморщившись, Вера закрыла шкатулку. Почему доктор так странно разглядывал её? И почему ничего не сказал ей? А как поспешно он закрыл её, увидев вошедшую Веру. Нет. Эту вещь надо спрятать. В комнате отца был тайник. Он находился за картиной её матери, висящей на стене напротив кровати. Отец скрывал этот тайник от всех, но Вера знала о нём. Ещё маленькой девочкой она пряталась за занавеской в комнате отца и потихоньку подглядывала за ним. Так она узнала про тайник. Подойдя к картине, Вера осторожно дотронулась до её рамки. Картина дрогнула, и поплыла в сторону. За ней обнаружилась небольшая квадратная ниша. В нише лежали бумаги, деньги, и какая-то старинная книга, перевязанная поперёк толстой верёвкой. Отодвинув все эти предметы, Вера положила туда шкатулку, и закрыла тайник.
Её взгляд снова упал на бездыханного отца. Закрыв глаза руками, она поспешно вышла из комнаты. Её платье, мелькнув, исчезло за поворотом в коридоре. Камердинер тихо закрыл двери спальни и стал у двери, всё ещё ожидая, что хозяин очнётся и позовёт его к себе. Граф умирал. С ним умирала и тайна загадочной шкатулки, которую теперь предстояло разгадать его дочери.
Глава 1
Тайна графа
Ночь опустилась на имение Волхвинских, одев дом в траурный наряд. Всё вокруг стихло, будто сама природа замерла на миг, ожидая смерти хозяина дома. Вера вернулась в спальню отца. Не спеша, словно призрак, вошла она в спальню графа, держа в руках свечу. Михаил Петрович, уже не связанный, по-прежнему неподвижно лежал на кровати. Грудь его слабо вздымалась. Жизнь покидала графа медленно, будто оставляя ему последнюю надежду на возвращение в этот мир. Вера ласково поцеловала отца в лоб. Рядом с кроватью в кресле спала горничная, оставленная здесь по указанию хозяйки, на случай если граф очнётся. Отпустив её, Вера села на её место. Она не может оставить его одного. Ей самой хотелось поймать момент пробуждения отца. Пусть на пару минут, или секунд, перед уже неизбежной смертью. Может он скажет ей что-нибудь, или просто посмотрит на неё в последний раз. Она смотрела на неподвижное тело, лежавшее там, на кровати, и ей казалось, что всё это сон. Может они все попали в какую-то страшную сказку? Она закончится и окажется, что это только игра, а отец будет по-прежнему живым и весёлым? Сознание Веры упрямо отказывалось принимать действительность. Что дальше? Похороны, плачь, ненужные соболезнования чужих, равнодушных людей? И, главное, его положат в этот страшный, холодный склеп. Нет. Лучше уснуть. Забыться хоть на мгновение в мире снов. Вера подняла с пола упавший плед, которым накрывалась служанка, и, укутавшись в него, закрыла глаза.
«Папа, не бойся, я здесь, с тобой» - мысленно сказала она ему. Сон на миг окутал Веру мнимым спокойствием. Ей снилось детство, улыбающаяся мама и ещё молодой отец. Они, как раньше, катались на лодке, и мама шутливо плескала на неё водой из реки. Отец смеялся и снова говорил маме как она, всё-таки, красива. Это были сказочные времена. Вера невольно улыбнулась во сне. Она опустила в воду маленькую ручку и стала смотреть на воду, надеясь разглядеть в ней рыб. Вода была тёплой и нежно ласкала её руку. В ней Вера видела своё отражение. Но вдруг знакомый силуэт в воде стал меняться, и детское Верино лицо превратилось в непонятную фигуру. Вера заворожено смотрела на воду. Она всё пыталась разглядеть себя, но чужие очертания проступали всё яснее и вот стали почти явными. Вера закрыла рот руками, чтобы не закричать. Вместо её отражения на неё смотрело непонятное существо с круглым лицом и горящими глазами. Звериный оскал вместо улыбки обнажал ряд острых маленьких клыков как у вампира, у него было несколько рук. Изо рта капала кровь. На неё, блестя красными глазами, смотрел языческий бог со шкатулки. В страхе Вера обернулась к родителям, но лодка больше не двигалась. В ней не было ни отца, ни матери. Напротив неё сидел человек в чёрном плаще. Своими страшными пальцами он сжимал вёсла. «Отдай» - прохрипел жуткий голос. Вера закричала и проснулась. Комната была пуста. Отец по-прежнему неподвижно лежал на своём ложе. В полумраке мерцала свеча. Пламя вытягивалось и плясало, обдуваемое сквозняком от приоткрытого окна. Вера перекрестилась и встала.
«Господи Иисусе» - прошептала она, подходя к столу. Её дрожащая рука потянулась к графину с водой. Она налила воды и поднесла ко рту стакан. Слабый голос, донёсшийся от кровати, заставил её вздрогнуть. Она обернулась. Стакан выскользнул из её рук. Отец приоткрыл глаза и попытался привстать на кровати, но руки не слушались его. Он смог лишь слегка пошевелить пальцами.
- Вера, - снова позвал он.
Вера кинулась к кровати.
- Отец. Я здесь. Я с вами, - сказала она, взяв его руку. Слёзы снова потекли из её глаз.
- Дитя моё, - еле слышно прошептал он, - Прости меня. Я…. Я не смог. Я должен был, но не смог.
- Что вы не смогли, отец? - спросила Вера, присев на край кровати, - Скажите мне. Я всё сделаю. Только не умирайте. Я сделаю всё, что вы скажете. Я… Я…
Она снова заплакала, целуя руку отца. Пальцы графа легонько сжались. Он коснулся ними лица дочери.
- Увы, дорогая, уже ничего не поправишь. Видимо, мой час пришел, - слабо улыбнувшись, сказал граф.
Вера молча плакала, сжимая руку отца.
- Где это? - спросил граф, протягивая руку куда-то в сторону.
- Что? – спросила Вера. Она понимала, что он пытается ей что-то сказать, но ему не хватает сил, - Что отец?
Граф тяжело дышал. Его лицо стало бледным, на лбу выступил пот. Ему трудно было говорить. Язык не слушался и казался тяжелым, словно гиря.
- Найди, - прохрипел граф, - Найди это. Это. Надо…. Надо….. Там написано…. Только. Не открывай…Запах….Осторожно…Этот запах.
- Какой запах? О чём вы, папенька? – Вера пристально смотрела на отца, будто желая увидеть ответ в его глазах.
Он уже не мог ответить. Горло будто сдавило железным обручем. Он вытянул вперёд руку, указывая куда-то в стену. Вера обернулась.
- Найди, - прохрепел отец.
- Что найти, папа? - она готова была разрыдаться, - Скажи мне.
Михаил Петровичь пытался сказать что-то ещё, но с его бледных губ уже не слетали слова. Он взялся рукой за горло. Голова снова закружилась. По комнате поползли странные тени. Вера что-то говорила ему, но он не слышал её. За спиной дочери начали проступать очертания человека в чёрном. Медленно, но чётко нарисовалась тёмная фигура призрака в капюшоне. Граф замахал руками и потянул Веру к себе. Она выдернула руки и обернулась назад. За её спиной никого не было. Только отблески пламени от свечи плясали в красках портрета её матери. Вера подошла ближе к отцу и обняла его, будто желая защитить. Но что она могла сделать? Она не видела человека в чёрном, но он был тут. Он вытянул скрюченную руку и что-то прохрипел грубым голосом.
- Не отдаааам! –крикнул граф, приподнявшись на постели, - Ты ничего не получишь. Слышишь, уходи!
Вера уложила отца на кровать. Его глаза расширились от ужаса.
- Не отдам, - уже тихо сказал он.
Комната поплыла перед глазами. Всё исчезло во мраке вместе с человеком в чёрном. Теперь он не видел даже Веру. Опять заболела голова. Михаил Петровичь напрягся. Его руки судорожно сжали простыню. Затем пальцы ослабли и тело обмякло. Вокруг стало светло и спокойно. Он даже подумал, что наступило утро. Тени в чёрном…Неужели он прогнал их? Он взял Верину руку. Вера зарыдала.
- Я найду, папа, найду то, что ты хочешь, - твердила она, - Только не уходи. Ты нужен мне.
Граф улыбнулся. Его глаза закрылись, рука разжалась.
Вера наклонилась к отцу, она звала его, трясла за плечи, даже легонько била по щекам, но он не реагировал. Чьи-то руки ласково коснулись её плечей.
- Барышня, - сказал камердинер, - Успокойтесь. Ах ты боже мой. Умер батюшка. Умер.
По щекам камердинера потекли слёзы.
- Как же так? Как же мы теперь. Без него?
Вера поднялась и, уткнувшись в плечё камердинера, зарыдала.
Из дневника Жюльена Мирея
Никогда не думал, что стану писать мемуары. Но, чувствуя, что мой конец близок и этот предмет, который я называю не иначе, как «дьявольский глаз» вскоре убьёт меня, я решился перед смертью доверить всё бумаге. Пусть потомки знают, кто я на самом деле и за что несу теперь кару Господню.
Меня зовут Жюльен Мирей, мне 30 лет, но в свои годы я уже чувствую себя стариком, хотя ещё недавно я был полон жизни. Моя супруга Ольга, как и все другие, знают меня как шевалье Франсуа де Гранье. Это имя я слышал когда-то в детстве, и оно было первым, которое пришло мне в голову. Ложь всю жизнь окружала меня. Но ежели раньше я лгал с удовольствием, то теперь эта вынужденная ложь тяготит меня. Я не должен был портить жизнь Оленьки. Мне не раз хотелось сбежать, исчезнуть, как раньше. Однако я не смог. Не смог оставить её. Посему моя жизнь напоминает какой-то театр, где я один актер, а все остальные зрители в нём, или жертвы дешевой фарс-комедии. Но всё по порядку.
Я родился в предместье Парижа. Мой отец был священником и мечтал, чтобы я также стал священником. Не знаю, почему среди нас пятерых он выбрал именно меня. Но мои жизненные планы несколько расходились с его мечтами. Посему, как только мне исполнилось 18, я покинул отчий дом, прихватив с собой все пожертвования на храм. Деньги вскоре закончились, и мне пришлось добывать себе на пропитание любыми способами. Самым действенным из них оказался обман. Найти жертву было невероятно легко. Наивных глупцов всегда и везде в достатке. Легкость добычи окрылила меня, и я понял, что таким образом смогу сколотить себе немалое состояние. Если бы я знал, чем это всё закончится, и как тени прошлого будут потом преследовать меня, я бы уступил отцу и стал священником, но тогда я был далёк от этой истины. Потому я бросился во все тяжкие. Побывал во многих странах и везде с лёгкостью оставлял после себя слёзы, проклятия. Что будет с теми несчастными, когда они поймут, что обмануты, я не думал. Моё «ремесло» казалось мне просто работой. О том, чтобы иметь семью, детей, не могло быть и речи. Если бы не встреча с Ольгой, я и теперь предпочел бы одиночество, но она, как и этот чертов «глаз» пленила моё сердце.
Прости меня, дорогая. Для тебя я останусь твоим преданным и честным Франсуа. О той грязи, в которую я с удовольствием окунулся и от которой мне не отмыться теперь никогда, ты не узнаешь. Я сделаю для этого всё возможное и невозможное. Тебя и нашего сына не должно коснуться это чёрное болото.